01 faq
+ правила
02 роли
и фандомы
03
гостевая
04 шаблон
анкеты
05 нужные
персонажи
06 хочу
к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » фандомное » герои не умирают, но всё имеет цену


герои не умирают, но всё имеет цену

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://sg.uploads.ru/vYy2d.png

+3

2

[лист бумаги из вторсырья, выдранный из блокнота и подрезанный сверху; в левом нижнем углу стоит чернильное пятно; все еще можно уловить запах сандала]



Доктор Циглер,

Полагаю, что после всех моих слов, сказанный в ваш адрес, и сделанных мною далеко не благородных поступков мое письмо принесет вам мало радости. Но мое молчание принесет ее еще меньше, и потому я прошу вас уделить моим словам пару минут вашего времени. Моего разрешения на то, чтобы уничтожить письмо, вам не требуется, и если это принесет вам больше покоя, то так тому и быть.

Я пишу для того, чтобы извиниться перед вами за свое поведение во время лечения и дальнейшей работы в организации. Скорее всего, вы догадались о его причинах, но мне кажется, что будет лучше, если о них вы услышите от меня самого.

Несмотря на то, что я родился в клане якудза, я не был причастен к криминалу. Мои дни состояли из бесполезной их траты в вечеринках, видео играх и прочих развлечениях. Знакомства мои были беспорядочны и случайны, но одно было наиболее опасным. К сожалению, это я понял не сразу.

Это знакомство заставило клан полагать, что я предатель. Утечка информации, возникшая в то время, мне не помогала. Мое преступление было очевидно. За него наказание — смерть.

Мой приговор воплотил в действия тот, кто, несмотря на наши разногласия, был одним из самых важных для меня людей. Это предательство стало для меня ударом. То, что меня оставили умирать, привело в отчаяние. Я ждал завершения своей жизни с нетерпением.

Однако этому не суждено было сбыться. Мои надежды превратились в пыль, когда я очнулся в больничной палате. Гнев, разочарование, боль от предательства превратили меня в озлобленного пса, бросающегося на все и вся. Я был не лучше Вся моя прежняя жизнь была вырвана из моих пальцев. Я не имел больше своего тела и был пленником того, что от него осталось, а с новыми его частями я, как мне казалось, перестал быть человеком. Последнее, что у меня было, пришлось отпустить.

Я был потерян. В своем отчаянии я выбрал отмщение и ненависть ко всему миру.

Со стыдом должен признаться, что ненавидел вас почти так же сильно, как и того, кто почти убил меня. Я видел свое спасение как продолжение страданий. Проведенные на осмотрах и тренировках часы напоминали лишний раз о моих потерях и моей боли. Политика организации казалась мне лицемерной, что злило меня сильнее. Вместо того, чтобы бороться с ними самостоятельно, я выплескивал свои эмоции на тех, кто этого не заслуживал.

Вы не должны были ощущать на себе тяжесть моих проблем. Вы не должны были страдать по моей вине. И за то, что я позволил этому случиться, я приношу свои извинения. В моих прежних обвинениях нет ни следа истины. Я уверен, что любой медик, спасающий мою жизнь из-за эгоистичных порывов, давным-давно нашел способ остановить мое сердце. И, к сожалению, вы видели достаточно потерь, чтобы понимать их боль. Опровергать все свои слова я могу бесконечно и, боюсь, этого будет недостаточно, чтобы покрыть их все.

Также я приношу извинения за то, что так поздно благодарю вас за спасение своей жизни. Я знаю, в каком состоянии был, и каких трудов стоило вернуть меня к жизни, не способен представить. Раньше я не мог оценить предоставленный мне второй шанс, но теперь я не намерен его тратить.

Спасибо вам, доктор Циглер за все, что вы сделали для меня.

Я не жду от вас прощения и не надеюсь на ответ. Берегите себя.

Генджи Шимада

Непал, Покхара,
27 сентября 20xx

[icon]http://s5.uploads.ru/1Npv8.jpg[/icon][status]虚[/status][lz]не забудь вдохнуть в Саё-но Накаяма свежести глоток[/lz]

Отредактировано Genji Shimada (2019-02-08 11:27:57)

+2

3

Вещички потрёпаны, в грязи, местами в крови, волосы не помнят, что такое причёска, бездонные синяки - утонешь не в голубизне глаз, а в бездне под ними - Циглер повторяла, словно мантру, пытаясь впитать кофе из чашки всеми фибрами:

- Всё не так уж и плохо.

Уже несколько ночей Ангеле тёплую кровать с нормальными подушками и одеялом заменяла больничная кушетка, под головой папки с историями болезней, поверх накрываясь больничным халатом. Снилось Циглер в основном студенчество, когда единственной причиной недосыпа могла быть сессия, а никак не трое больных с кровотечением, пятеро с переломами и один с сердечной недостаточностью в реанимации; сейчас же вместо учебников - бесконечные исповеди новоприбывших пациентов, вместо экзамена - встречи с их родственниками, где краснеешь и зеленеешь, лишь бы не соврать и не подарить надежды больше положенного, а вместо родных университетских стен - чужие, выцветшие от яркого солнца горы руин из известняка. Их бомбят уже неделю.

Мёрси не в новинку бывать в горячих точках, помогать спасателям доставать людей из-под обломков, перевязывать руки (если есть) пострадавшим ленточками: красные, жёлтые, зелёные… Но даже у неё начали появляться сомнения, что их силы преобладают над силами террористов, что есть шансы на победу, что она не окажется в прекрасный момент погребённой под обломками вместе со своими пациентами; уже представляла, как в родном Цюрихе её память почтут ленточкой и цветами на чёрной рамочке, фотографию поставит со времён службы в “Овервотч”, ведь она там цвела душой, росла вместе с командой, радовалась каждому заданию, несмотря на вагоны работы. А сейчас уместнее станут лопаты и вагоны трупов, ведь того противостояния преступникам больше нет. Вера в победу умерла вместе с “Овервотч”, и в каждом из её участников сила обрела губительный чёрный оттенок.

Когда надоело заставлять себя выпить черноту арабики, Ангела принялась осматривать свой стол на предмет какой-нибудь подставки под кружку. В кабинет она не заглядывала за нехваткой времени, да и отчасти от страха, какие завалы и талмуды ждут её на рабочем месте. Мёрси плюнула на документацию в первые же минуты бомбёжки, когда помощь пришлось предоставлять всем без разбору или опознания, так что у неё накопился миллион бумажек, подходящих на звание “подставки”. Доктор выцепила самую небольшую из них - оказавшуюся конвертом, который принесли задолго до всего этого, который отыскался в горе макулатуры ни позже , ни раньше, а именно сейчас. Звенящая тишина и рассветный полумрак, готовые омрачиться тенью нового упавшего снаряда, давили на виски, а кофе не взбодрил так же успешно, как имя на конверте, наполовину скрывшееся под кружкой: Гендзи Шимада.

На докторский халат прибавились ещё её слёзы и капли кофе, стекающие с полученного письма - Ангела предварительно в спешке открыть конверт разлила арабику по столу, так что бумажки в прямом смысле слова пропитались бодрящим напитком. Циглер даже не обратила внимание - она плакала от радости и перечитывала послание раз за разом, до тех пор, пока не смогла его пересказать наизусть, запомнить на всю жизнь, как стишок Санте, как самое важное в жизни; а потом ещё сохранит письмо из Непала, оставит жить в любимом блокноте, будет открывать и читать, когда грустно, когда одиноко, когда кажется, что надежды уже нет - она теперь всё время будет верить, что даже в худший момент мир пошлёт ей благую весть.

Только спустя неделю тишины Циглер поймёт, что та весточка принесла с собой мир на эти земли.

Здравствуй, Гендзи.

Я и не надеялась получить от тебя письмо. По возможности, я пыталась выяснить через общих знакомых, как ты, но ничего нового не узнала, кроме того, что ты теперь странствуешь и надолго на одном месте не задерживаешься. Ты не представляешь, как я рада, что могу лично (ну и пусть, что не вслух) спросить: как ты? У тебя всё в порядке? Какую цель теперь преследуешь и куда следуешь?

Я всё время задаюсь этим вопросом, о твоей дальнейшей судьбе; я ведь чувствую себя в ответе за каждого пациента, так и перед тобой я ответственна с тех пор, как ты оказался на моём операционном столе. Надеюсь, ты в самом деле теперь это понимаешь, хоть я и не заслуживаю твоего прощения.

Ты должен знать, что случилось той ночью на самом деле, и я пойму, если ты продолжишь винить во всём меня - и ты будешь прав. Я просто не знала, на что они готовы, лишь бы создать супер-солдата.

Накануне я обмолвилась Моррисону про новый проект, благодаря которому человек сможет стать бессмертным - и оказалось, нас подслушивали, проектом заинтересовались, но интерес этот выявился весьма радикальным образом - мне прислали тебя при смерти и сказали только: “Как угодно, но он должен выжить”.

Если бы я знала, что мои амбиции молодого учёного поставят под угрозу чью-то жизнь… Сейчас я пытаюсь отработать все свои грехи, поверь. Меньше всего на свете мне хотелось бы причинить кому-то вред.

Ты очень вовремя ушёл из “Овервотч”. Ты заслуживаешь лучшей судьбы и лучших людей вокруг, ведь ты - самый сильный духом человек из всех, кого я знаю. Больше всего мне хотелось - прости меня за это - не прощения, а чтобы ты пришёл в гармонию с самим собой. Не трать свою жизнь на то, что приведёт к разрушению и ненависти.

Надеюсь, ты нашёл в этом мире то, что искал. Спасибо ещё раз, что написал мне. Я ни за что не держу на тебя зла. Мысленно я всегда с тобой.
Ангела.

Иран, Абьян.
15 октября 20..

Отредактировано Angela Ziegler (2019-02-08 00:34:28)

+2

4

[сложенный вчетверо лист А4, слегка измятый, словно его долго носили в кармане; в некоторых местах расплываются чернила, к письму приложены фотографии]



Доктор Циглер,

Все мои старания явно оказались напрасны. Я надеялся, что ветра унесут след моего присутствия так далеко, что никто и не поймет, есть ли на земле. Но, кажется, каменные ступени дорог выдали меня с головой, а зеленый и алый флаги болтают больше, чем синий и желтый. Впрочем, зря я виню их: люди находят меня необычным и говорят с удовольствием о местном, что ведет их по дороге и рассказывает обо всем, что знает.

Заканчиваются дни путешествий по знакомым местам. Солнце прячется за тучи, словно снова в ссоре со своим братом-ветром. Воды он пока не льет, но собирает со всех концов, чтобы порезвиться и приготовить землю к свету сестры. Она же обратится в снег, который забьет все собою. Я давно не боюсь его порезов и не помню уже простуды, но вычищать броню каждый день утомительно. Наступление зимы наполняет меня чувством обреченности на страдания: терпение по-прежнему не моя сильная сильная сторона.

Воды горячих источников отвлекли моих новых компаньонов. Теплые камни и голые ветви открыли путь к концентрации особого рода. Я же пользуюсь данным мне временем одиночества. Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы обратиться в паузе именно к вам. Если же у вас нет желания в чтении моих слов, то я извиняюсь и прошу выбросить письмо.

- Мам! - детский визг заставил поднять голову. Мокрая голова темных от воды рыжих волос вынырнула наружу. Рядом с довольным видом стоял такой же рыжеволосый мальчик, сияя улыбкой и пятнами веснушек. - Скажи ему!
Вытянутые вдоль полосы камней, что окружали источники, руки женщина спрятала и устало вздохнула.
- Она первая начала! - завопил мальчик, ударяя по воде. На лист бумаги приземлились капли и растянули написанные только что буквы. Он отвел руку в сторону и взмахнул ею.
- Нет, ты первый!
- Ты!
- Ты!
- Ты!
- Хватит, - подплыла к ним женщина. На ее бледном лице зеленые глаза горели словно дьявольское пламя на экране старенького телевизора. Или оно называлось как-то иначе? Давно в последний раз он что-то смотрел, уже не вспомнить.
Он посмотрел на воду и вздохнул. Время покоя завершилось слишком быстро. Теперь уже не закончить начатое. Только на стоянке, за надежной преградой тонких стен, рядом с поднявшим в небо взгляд мастером, рука продолжит скользит по бумаге.


Ваш ответ среди покоя был неожиданностью, но весьма приятной. Не гром среди ясного неба, а цветение голубых маков раньше их сезона. Он обрадовал меня и, как вид тонких лепестков над снегами, встревожил. Ваши слова полны раскаяния, которое, что дожди ноября, давит вас к земле и душит всякую жизнь.

То, что оставалось от меня на операционном столе, было лишь осколками разбитой вазы, изодранным на тысячи мелких кусков полотном. Вы склеили куски, сшили лоскуты, и за это все мои не смогут выразить в полной мере благодарность. Но даже самый искусный хирург не властен над миром и никаким рукам не  сдержать свободную волю, пусть и ведет она не по ступеням к верхнего мира, а к воротам нижнего. Только один может ею управлять. Ему же и нести ответственность за ее мудрые или не очень движения. Имя этого создания? Владелец воли, а не его гончар, портной и спаситель.

За то, что я сделал и соберусь сделать, повинен был, есть и буду лишь я сам. Моим выбором было пойти на поводу ярости и обвинять весь мир в своем решении. Моим выбором после возвращения из Ёми было продолжить существование и приобрести то тело, которое я приобрел. Мои ноги, пусть и сделанные вами, пошли по той дороге. Если бы их не было, я бы по ней полз. Моего упрямства на это хватило бы.

Вы хотите лучшего для других. Это желание благородно и добро, но только не для того, кто им владеет; для своего человека оно — паразит. Слушать его шепот все равно что сжигать себя на кострах Инквизиции. Однако вы — не ведьма, доктор Циглер. Вам нет смысла стоять в огне.

Не в ответе вы и за решения командующего.

Его рука дрогнула на поставленной точке. Слово царапало слух как давным-давно мелкие камни — ладони и колени. Командующий был у него лишь один и звали его совсем не так. И пусть давно он не был частью группы, привычка осталась.


                                                                        Он увидел призрак шанса и решил схватить его за хвост, хотя мог и отпустить. Возможно, верил, что во имя блага можно сделать одну жертву. Возможно, хотел и в самом деле дать второй шанс. Возможно, надеялся, что у меня есть информация о делах семьи. Среди восьми миллионов душ теперь не услышать его голоса и не узнать наверняка. Пусть найдет он свой покой в нижней стране.

Вы не должны жить ради того, что искупить вину за поступки других. Вы помогаете встать тем, кто упал и не может идти. А куда приведет их путешествие, зависит лишь от них. Мой путь сейчас свободен от скверны, пусть и место, куда он ведет, остается рассветом на Пун Хилл — туманным и неясным. Скоро я завершу последний его круг и отправлюсь на юг. Вряд ли там лежит то, что я ищу, но среди гор я не нашел своей цели.

Мне странно слышать/читать о моей силе духа, когда самым сильным человеком всегда были вы. Собирать раз за разом то, что дорого, воедино и поднимать на ноги пострадавших требует куда большего, чем просто встать и идти. Однако ваше убеждение греет меня и придает надежды.

Спасибо вам за это. Берегите себя. Абьян — бурная горная река, пусть и лежит среди песков. Возможно, прохлада  — это то, что вам нужно сейчас.

Генджи Шимада

Непал, Джину,
8 ноября 20xx

[status]虚[/status][icon]http://s5.uploads.ru/1Npv8.jpg[/icon][lz]не забудь вдохнуть в Саё-но Накаяма свежести глоток[/lz]

Отредактировано Genji Shimada (2019-02-09 12:46:06)

+1

5

Гендзи
На своём веку я повидала столько сломанных судеб, что мне не хотелось бы верить, нет, человек далеко не всегда способен повлиять на то, что ему предначертано. Даже Абьян — тщеславная старушка с удушливыми объятиями — не должна была кануть в лету, пасть под грузом собственных камней. Ты только представь, что если война здесь продолжается лишь по чьей-то ошибке? Брат толкнул брата ненарочно, обиженный стал мстить обидчику, а тот в ответ, и уже оба забыли, что на самом деле толчок произошёл от мяча, который спасовал совсем другой мальчик…


- Доктор Циглер, поспешите, автобус отбудет через пять минут.

Ангела встрепенулась от обращения, поглощённая письмом для Гендзи; резкий голос солдата оторвал как раз от представлений: как бы слова спасённого Шимады звучали, будь он рядом? Она поёжилась и поправила атласный шарф, цвета первого снега, абсолютно неподходяший атрибут на фронте, но совершенно необходимый, если находишься в мусульманской стране. За порогом клиники, приютившей их делегацию эти несколько месяцев, предстояло надеть бронежилет, трястись в бронированном автомобиле… Мёрси поблагодарила посланного за ней юношу и зачеркнула последние написанные слова.

Я очень надеюсь услышать от тебя лично о твоём невероятном путешествии.


Верно, броня не зря звалась “Валькирия”, а её обладательница в попытках помочь как можно большему количеству людей стала постоянной гостьей войны. Нечего здесь делать только-только обуздавшему свой дух Шимаде.

Пишу тебе уже из Тегерана. Ты невероятно прав - эта страна обдаёт нас слишком жаркой любовью, не даёт отдохнуть или прерваться на облегчённый вздох. Каждый раз, оперируя кого-то, я все усилия и молитвы возлагаю ради того, чтобы спасти чью-то жизнь - а порой сам пациент того не хочет. Тебе это не понаслышке известно. Но в Иране ситуация обостряется ещё и тем, что в их святых учениях их божество обещает им после смерти Сад. Они не боятся смерти и зачастую даже жаждут её. Слишком тяжело бороться за то, что не является высшей ценностью. Хочется даже пошутить, что ты оказался самым послушным и осознанным пациентом.

Джек Моррисон тоже ставил жизнь соратников превыше всего. Ты не подумай, винить его не в чем - разве можно слепца винить за то, что в его воображении мир наполнен красками и лишён грязи? Уверена, он гордился бы твоим преображением, светлая ему память.

Как и в первом письме, в этом ты коришь себя за какое-то намерение, называешь себя виновным за дела твоего клана - но не твои ли слова, что каждый сам вершит свою судьбу? Неужели ты намерен приобщиться к криминальной деятельности?

Даже если так, я буду верить в добрые мотивы такого решения, в твою человечность, так же сильно, как ты веришь в меня и мои навыки. Твоё признание стоит того, чтобы каждого, кто оказался на моём приёме, убеждать: его жизнь - самое ценное, что у него есть. Береги себя.
Ангела
Иран, Тегеран.
20 ноября 20хх

Отредактировано Angela Ziegler (2019-03-06 16:19:46)

+1

6

[вырванные из блокнота два листа переработанной грубой бумаги, пахнет сыростью и влажным черным перцем; в середине одного из листов стоит масляное пятно; на обратной стороне набросаны эскизы цветы шиповника и розмарина]



Доктор Циглер,

Юг похож на саму жизнь. Собран он из тысячи, сотни тысяч миллионов кусочков, сшитых нитями времен неумело и наспех. Лабиринты тянутся по улицам, завершаясь позолотой ворот, которые равнодушно сияют возле берега, опутанного нищетой. Рядом с руинами замка тянутся бурлящие воды дорог, где трясутся в переполненных рикшах местные жители.

Стоит нырнуть в узкий переулок, как начинают звенеть уши голосами продавцов. Лежат расшитые белым кружевом ткани, блестят ярко расписанные звери и птицы. Все они превращаются в памяти в комок и горчат запахом перца с куркумой. Среди обилия вкусов и цветов, среди грязи, богатства и бедности, ваше письмо стало глотком свежего воздуха. Глотком чистоты.

Юг буен и ярок. Юг бесконечно утомителен. Он выпивает силы, высасывает всю волю и обжигает мою сталь лучами сухого солнца. В его душе нет места мягкости и доброте, но милосердие — его основная черта. Более, чем милосердный, он хороший учитель. Его уроки говорят разными словами многие школы и многие места, однако на его улицах они, как нигде, достигают сердца человека.

То, на что смотрим мы, неизменно. Но глаза каждой из восьми миллионов душ глядят в разные стороны и под разными углами, ослеплены светом солнца или мраком ночи, не способны с первого своего дня видеть или искажения линз — на то есть восемь миллионов причин, которые знаете вы куда лучше меня, почему не можем мы увидеть то, что так хотим. Я вижу не больше прежнего, но увиденное понимаю лучше, чем в любой прошедший день своей жизни, и путь тянется красной нитью, за которой я и намерен идти.

Возможно, мое зрение продолжает водить меня за нос, но позволю ему и дальше играться со мной, иначе будут потеряны мои надежды, как запах ладана после дуновения ветра. Возможно, поэтому и идут рука об руку с мыслями о Саде те, кто попадает в ваши руки. Тяжело отпускать красную нить, что вела в бой без колебания листа на ветру, когда так близки ворота Ёми. Она — талисман, который хранит от сожалений и страха смерти; она — те капли с копья, что стали островам и не дают погрузиться на дно; она — смысл, без которого дорога жизни обратится в бессмысленное блуждание по пустыням. Мой опыт такого закончился весьма печально: исцарапанной броней и застрявшим в соединениях песком. Мне порой кажется, что до сих пор скрипит где-то между моих кабелей.

Если чему и научили меня те дни, так это тому, что о других мысли испаряются быстрее, чем вода под раскаленным солнцем. Любовь связывает с ними или ненависть — значения это не имеет. Остается только песок, отчаяние и потеря. Остаются ждущие другие, которые хотят знать, что ты жив, хотят тебя видеть и тебя слышать. Каким бы ни был Сад, он не стоит того, чтобы быть там одному, и потому ваши руки ведут к концу куда более лучшему. Пусть и ценят это только родные ваших подопечных.

После всего я бы, возможно, и был хорошим пациентом, но сомневаюсь, что вы после моих скверных утешений захотите оказаться рядом.

Через бумагу проходит свет солнца, вытаскивает крючками сквозь толстую пелену линий буквы. Наполовину живая, наполовину слепленная заново из металла и пластика улыбка тянет губы и тяжело давит на грудную клетку, где гудят чуть сильнее обычного системы охлаждения. Едкий привкус — прошлое с его ошибками и обрубленными ветвями «а если бы...»  — жжет корень языка. Дорога лежит на восток, не на запад, и смотреть в сторону запретную не за чем. Только голова поворачивается туда и смотрит на заходящее солнце.


Искусство бытия опорой никогда мне не давалось. Но, стоит сказать в свое оправдание и к своему стыду, прилагать усилия я стал лишь недавно. В этом и кроется моя вина. Я не в ответе за дела своего клана, но мое преступление не становится поэтому менее тяжелым.

Неведение — это не всегда выбор, однако я закрывал глаза и отворачивался от страданий сознательно. Я не хотел видеть пущенную нашим мечом кровь и слышать вырванные нашими пальцами крики. Я не хотел замечать голосов, которые плели цепи вокруг шеи дракона, и звенящую медь колоколов.

«Брат толкнул брата ненарочно», - говорит ему добрый доктор, и он качает головой, прячет горькую усмешку. Кто кого первым — уже не разберешь за чередой всех прошедших лет, только знает он, что держал в сердце своем намерение ранить и что брат держал такое же в своем. А вместо мяча — дайсё длинного драконьего клыка и короткого крыла воробья.
И расплата, как и два меча, лежит между ними пополам.

- Все в порядке? - в глазах учителя блестит вопрос и тревога. Состояние его хрупко, опасно и неустойчиво. Учитель просто хочет быть уверен.
Он кивает и окунает перо в чернила. Рука из плоти и крови продолжает выводить буквы.


                                                                                                     Я отвернулся от того, кому был нужен, о чем бесконечно сожалею. Я почти отдал свою жизнь человеку, которого больше всего любил, за что его стараюсь изо всех сил простить. Что именно буду я делать, перед моими глазами закутано горными туманами, но я знаю, что должен встретиться с ним. Дальше моя красная нить ведет меня к обрыву...

Свет вашей веры и надежды что свет Аматерасу — могут рассеять любые сомнения и тревоги. Отплатить за этот дар я никогда вам не смогу, как и за второй шанс.

Берегите себя. Если будет вам нужна помощь, то знайте, что я ваш верный слуга.

Генджи Шимада.

Индия, Ланкхнау,
15 декабря 20xx

[status]虚[/status][icon]http://s5.uploads.ru/1Npv8.jpg[/icon][lz]не забудь вдохнуть в Саё-но Накаяма свежести глоток[/lz]

Отредактировано Genji Shimada (2019-03-08 15:21:29)

+1

7

[плотная бумага, точно акварельная, но тонированная - апельсиновый оттенок, её рыхлость тоже напоминает кожуру, но запах доносится корицы и молочного шоколада; лист исписан мелким неспешным шрифтом, местами буквы выходят за поля - поглощённый потоком слов автор очень боялся что-то упустить]

Здравствуй, Генджи.
Что на твоей, что на моей родине в это время вовсю готовятся к Рождеству. Пусть мне претит следовать любой из религий и мой костюм назван и сделан именно по подобию мифического существа - перед этим устоять невозможно. Судя по твоим речам, развлечения и светская жизнь, в конце концов, обычный быт обходят тебя стороной - чего уж говорить о семейном, светлом празднике… Я всё же надеюсь, ты выкроишь время остановиться и взглянуть на звёзды в Сочельник - говорят, они необычайно ярки в этот день; я готова взмолить к Богу, поверить в него и в силу молитвы - лишь бы небо над тобой было мирным, осязаемым, а воздух - прозрачным, куда бы твои странствия тебя не привели.
Я ни разу в жизни не жалела о выборе своего пути, но мне же не под силу так радикально изменить его курс, как это сделал ты. Одна из причин моего тобой восхищения. Я ни разу в жизни не жалела, что стала лучшим специалистом в своём роде деятельности. Но я так устала быть лучшей, а хочу быть обычной.
Очень больно видеть, как калейдоскоп ярких красок из рождественских огней и гирлянд проходит мимо; как твои руки никогда не ощутят вес объёмных подарочных упаковок, не наполняться радостью предвкушения от вручения презента: как получатель отреагирует? хочет ли это в дар? повлияет ли на дальнейшие отношения? Дарить детям сладкое, нарядно одеваться, ждать праздник, чтобы насладиться обществом важных людей, вместе наряжать ёлку, греться под клетчатым шерстяным пледом у камина с огромной глиняной кружкой какао…
Генджи, прости мне мою сентиментальность, но я надеюсь, тебе придётся по душе мой небольшой презент. Иранские дети оказались более благосклонны к “белой чужеземке”, чем их родители, и научили меня небольшой поделке. Её создание заняло мои нервные пальцы, пока я размышляла, что написать и что такого я могла бы тебе подарить. К сожалению, в конверте можно доставить только это, а посылка легко потеряется, пока её отправитель и получатель найдут самих себя…
Через неделю я снова отбываю. Ещё не знаю, куда в этот раз - но точно не домой: на меня лишь удивлённо взглянули, когда сказала, что хотела бы в отпуске застать хоть один из зимних праздников.
Я так воодушевилась тоской по Родине, что всерьёз воображала, куда бы повела тебя, будь 25 декабря абсолютно в нашем распоряжении в Цюрихе. Первым делом, тебе стоит побывать в мастерской игрушек герра Леманна - ученика Торбьорна, он свои навыки применил не в военном деле, как Линдхольм, и сейчас управляет магазином, как из фильма “Лавка чудес” - ожившее волшебство, скрупулёзная работа, каждый товар как произведение искусства, ряды полок высотой с дом - и всё ручной работы: куклы для девочек в невероятных нарядах, многофункциональные машинки-трансформеры и мини-роботы для мальчиков; несмотря на годы, там чувствуешь себя девятилетним ребёнком - таким крохотным и удивляющимся сказке наяву… Потом мы пошли бы на Центральную площадь - её главная героиня, сосна родом из Альп, украшена неонами и, конечно же, игрушками герра Леманна. Там же по случаю праздников вырастает, словно из ниоткуда, целый городок палаток - угощения, напитки, сувениры… Тебе обязательно стоит попробовать рёшти, эти торговцы делают их по-особенному - из-за пряностей ты даже не угадаешь, какой основной ингредиент этого блюда! Там же найдём каплю весны среди холодов и снега - тиргель делается из лучшего мёда, сладкий цветочный запах - акация, липа, гречиха… Но самую лучшую выпечку мы найдём там неподалёку - пару кварталов от центра - у фрау Рихтер; она делает всё по рецептам бабушки, у неё дар создавать кулинарные шедевры, пальчики оближешь; начинка из натуральных ягод летом, а зимой из её собственного варенья и джемов, но это ничуть не умаляет вкуса; ты поймёшь всю неповторимость этой вкусноты, как только сожмёшь круассан пальцами и под ними корочка отозвётся хрустом, и воздух наполнится фруктовым ароматом; там же делают лучший в городе глинтвейн; я могла бы бесконечно восхищаться и водить экскурсии по этому городу, он способен удивить даже тебя, опытного странника. О большем я боюсь не только просить, но и думать - одна такая беззаботная прогулка в обществе важного для меня человека сделала бы меня самой счастливой в мире.
Спасибо за лучший подарок - твои письма принесли мир не только в Абьян, но и в мою душу. Ты больше моего годишься на роль ангела-хранителя, ведь именно твои слова разогнали тучи над головой и подарили надежду, что все злодеяния мира могут обойти меня стороной. Злые тени и кошмары, призраки прошлого наконец отступили, уступив место прекрасной мечте о нашей встрече. Обещаю при случае угостить тебя упомянутой выпечкой!
Ангела Циглер
Иран, Тегеран.
19 декабря 20хх

[в самом углу помятого в дороге конверта спрятался тот самый презент - маленький лотос из белой бумаги]

Отредактировано Angela Ziegler (2019-03-06 18:11:23)

+1

8

23 декабря 20xx

Он покидает Индию с тянущейся перед собой дорогой и тяжелым сердцем, которое тянет в груди сильнее, чем единственный чемодан тянет искусственное волокно мышц. На концах пальцев держится терпкая сладость корицы, словно замерзший изголодавшийся зверь, нашедший посреди бури хижину лесника. Шустро перебирая лапами, поднимается она выше нервными мурашками и устраивается удобно в изгибе шеи, где пластик сливается с плотью.
На такую неслыханную наглость дракон отвечает коротким низким рыком и сворачивается в тугие тяжелые кольца. Восемь миллионов душ родной земли не пугают его, как пугает затерянная среди них иголка длинного клинка. Синяя тень украдкой шепчет, когда она предстанет перед солнечным взором великой богини и где пойдет на встречу с тысячами милосердных рук. Тень улыбки крадется по губам.
«Ты все также чтишь традиции», - думает он. Тень смотрит на него с глухой болью, рвется коротко вперед, но замирает резко и мчит обратно быстрым ветром. Ее дыхание тает залетевшей через щели брони лаской и треплет сложенный вчетверо листы бумаги во внутреннем кармане.

...развлечения и светская жизнь, в конце концов, обычный быт обходят тебя стороной — чего уж говорить о семейном, светлом празднике…


О, ирония: именно на него и собирается он пойти, пусть и состоится Рождество их клана через пару дней от праздника остальных. Но они отмечали в компании верных людей и партнеров — больше деловой подход, чем теплый ужин в узком кругу. Только когда здорова была матушка, когда жив был отец, ради юных драконов устраивался маскарад.
Скоро их глаза научились видеть сквозь занавески лжи, сделанные из рисовой бумаги и украшенные журавлями, и единственным для них театром стал букет богатых тканей с масками и гримом за ними.
Он покажет это однажды. В другое время, когда придет к своему концу его путь и, возможно, начнется новый. Среди созданных мирными руками, не знающих войны и крови вещей, наивных горящих глаз; среди холодных палаток, отличных от душных и жарких на индийских рынках, но также пахнущих специями, которые цветут вкусами даже на его языке; среди хвои, переливающейся огнями, и спрятанной в камнях историй — может, туда и ведет дорога в конце всех концов.
Может, лежит там оазис, место блаженного отдыха после дневной жары.

...по этому городу, он способен удивить даже тебя, опытного странника.


Он не сомневается нисколько. О своих родных местах поют все птицы лучше и прекраснее, чем другие свои песни. Если не окрашены их перья в черный и алый — они лишь молчат в тени и выходят на охоту ночью, пока смотрят в сторону неба другие или видят сны птенцы.

...Ваше желание по сравнению с тем, что вы делаете — капля в водах всех океанов. Мне кажется несправедливым, что мою компанию вы считаете достойной, когда вы могли бы провести Рождество в более приятном окружении и получить куда больше счастья, чем от моего бренчания...


Он не завершил ответ, пусть и сел за него сразу, как открыл конверт. Размазанные чернила на бумаге дразнят обещаниями и шершавым ощущением по пальцам, которое стало проходящим по нервам огнем за днями, где выпал по собственной глупости из гнезда воробей. Узкая тропа ведет от дороги под алыми вратами в густые травы и хрустящие под ногами снега. Снова на запад вместо востока, и, видят восемь миллионов душ, готовы на мгновение его ноги сделать поворот.
Как он может быть чьим-то хранителем, если он самого себя не может сохранить? Если отгонять собственных призраков может только с чужой помощью и мудрым советом мастера? Доброта в своей самой чистой форме — вот что такое эти слова. Она может опасна, может быть лжива, но в его сердце нет сомнений, что доктор верит в них так же, как хочет в них верить он сам.
Запах корицы ласково трется о шею и щекочет шерстью нос. Он вдыхает полной грудью и идет дальше по коридору аэропорта. За ним тянется город, а чуть дальше — лежит дом среди деревьев сакуры, пока еще не цветущих. Сталь и кровь прячется пока за стенами заборами, а не розовыми лепестками. Им остается ждать еще три луны, через которые его больше не будет.

...я так устала быть лучшей, а хочу быть обычной...
...очень больно видеть, как калейдоскоп ярких красок из рождественских огней и гирлянд проходит мимо...


Он знает отчаяние так хорошо, словно оно в один день вышло с ним на этот свет. Чужое отдает горечью морской воды, влажным воздухом пещеры и отражением на созданной богами глади. Рука тянется достать перо и вывести утешение на бумаге, нетерпеливая, как и он сам, несмотря на все прожитые годы.

… я рад вашему подарку: он — это то, что нужно всем нам в столь беспокойные дни. Если бы я мог дать вам в ответ ту же мудрость и покой, что подходит вашему совершенству, чистоте, выросшей из грязи этого мира, то я бы без колебаний протянул их вам. Но я рад, что мои скромные письма поддерживают вас на вашем непростом пути. Для меня нет большей награды, чем это.


Сложенная бумага лотоса лежит в плотном конверте, а конверт -  в отделении между запасными пластинами брони. Мастер хранит молчание о нем, хотя в звоне парящих шаров и слышится порой любопытство. Он знает, что его ученик придет к нему сам. Ученик знает, что он это знает, и не торопится потому сделать шаг до тех пор, пока не дойдет до края обрыва.
Разбиться насмерть или пойти по низине после того, как придешь в себя — других вариантов с ним не существовало. Может быть, что их все еще нет.  Он ведь не река, но камень.

Терпение — не его сильная сторона, пусть и научился держать себя в узде, как непослушную лошадь. Однако эхо голоса делает пальцы слабыми, которые не удержат даже пера, что говорить о поводьях. Сердце пускается в взбешенный галоп посреди вязкой душной мороки.
- Эй! - слышит он оклик на родном языке. Недоуменно гудит металлический голос мастера за его спиной.
Он не сразу понимает, что перемахнул каким-то образом — простой прыжок, скорее всего, с переносом веса на руку и вперед — и идет теперь на жуткий, если быть совсем честным, акцент. За темными стеклами очков он видит море каштановых, черных волос с редким вкраплением разноцветных пятен, и замечает бледный блонд.
И несется к нему.

[status]虚[/status][icon]http://s5.uploads.ru/1Npv8.jpg[/icon][lz]не забудь вдохнуть в Саё-но Накаяма свежести глоток[/lz]

Отредактировано Genji Shimada (2019-03-09 13:47:23)

+1

9

[indent] К хорошему быстро привыкаешь. Вместо привычной пустоты душе наносит ущерб визит непрошенный гость. Просится зайти, как Лис из анекдота: «Не пожалейте, пожалуйста, стакан воды, так есть хочется, аж ночевать негде.» Поначалу он радует своим появлением на горизонте, приветливой улыбкой и неожиданной благосклонностью. Затем место вашей встречи изменить нельзя, а любезности остаются всё те же. Наконец, когда приятности заходят вместо «Здравствуй» и без напоминаний, внезапно себя находишь неспящим - Ожидание вытесняет из постели и за пределы зоны комфорта.
[indent] Оно становится частью быта, терпким на губах привкусом от восточных пряностей, чей аромат въелся в бумагу вместе с чернилами. Оно всё чаще усаживает разглядывать фотоальбомы и пожелтевшие от времени карточки, где навсегда запечатлены молодость, амбициозность, оптимизм. Оно дарит надежду и бодрость каждым утром и ни за что не даст проспать, пока мир живёт, играет яркими красками, словно пёстрая птица опереньем в лучах солнца. Её крылья наполняются дыханием восточного ветра, унося вдаль яркую палитру цветов тому, о ком все мысли ночи напролёт.
[indent] Циглер поняла, что оказалась зависимой от весточек с Востока, слишком поздно. Благо, последние дни в Тегеране не были ничем иным, как подготовкой к последующей командировке, и недосып с пером наготове не сказался на здоровье ни одного пациента. Только на нервах нерадивой докторши.
[indent] Письма от Генджи не было уже дольше обычного, даже при том, что понятие обычного у них, как обычно, относительно. Мёрси высчитала приблизительную регулярность праздничных дней, в которые её посещал почтальон, и каждый раз приятно удивлялась верным подсчётам, точно наугад составленному гороскопу. Полная Луна в Козероге — настроение для вдохновения, благоприятные дни для Рыб, поберечь себя стоит Львам.
[indent] Ангела вздыхает и в который раз проводит пальцами по столу, за который её переселил непрошенный гость. Конечно, Ожидание к ней забрело не впервые, но так давно этого не случалось по приятному поводу. Не менее сотни интерпретаций поимел дизайн в номере в Тегеране, когда доктор пыталась чем-то занять себя. Предметы гардероба давно покоились на дне чемодана на колёсиках; как всегда, строгая чёрная юбка-карандаш, доходящая чуть ниже колен - долгожданное освобождение из плена страны мусульман, хотя бы чуточку; позволила себе шифоновую блузу нежно-розового цвета - в тон настроению и в память о цветущей сакуре; отложила тёплое чёрное пальто: пока тепло, и вдруг случится чудо, Страна восходящего солнца примет её в тёплые гостеприимные объятия; или прямо с аэропорта путь под её ногами осушится от снега и покроется лепестками, над головой засияет солнце, случится самое тёплое Рождество в истории японцев…
[indent] Но даже фантазии о невероятном не приближали ненаписанное письмо от Генджи и не откладывали времени её отлёта. Сейчас она возьмёт свой чемодан, обмотает шею тем самым белым платком с ароматом апельсинов и корицы, и сядет в машину до аэропорта, потеряв связь с Шимадой, кто знает, ещё на сколько лет.
[indent] К хорошему быстро привыкаешь. Дело было уже не только в письмах. Её сердце увядало в одиночестве в окружении чужих людей, а глоток свежего воздуха - общение со старым, уже таким родным другом - привязывает и делает зависимым похлеще любого наркотика. Меняется мышление: и Ангела уже бродит среди японцев, думая, каково здесь чувствовать себя как на Родине, как это чувствует Генджи. Это значит задаваться вопросами: что бы его здесь заинтересовало в первую очередь. Это чревато желанием знать его мысли от и до, как хочется все свои мысли посвятить ему.
[indent] Ангела освободила волосы от белого платка после мусульманской страны, шагая в растёгнутом пальто - увлечённая изучением незнакомых вывесок в аэропорту женщина не замечала холод и косые взгляды. Ей хотелось найти что-то знакомое, какую-то подсказку, расшифровку кандзи, чтобы догадаться, как пишется его имя, удивить при случае, вряд ли при встрече, но точно - в следующем письме, оно точно будет, они точно ещё найдут друг друга. Но Мёрси не догадывалась, насколько быстро.
[indent] Поёжилась от холодного прикосновения к плечу.
[indent] Рука омника или кого-то очень замёрзшего.
[indent] Замерла, напуганная, совершенно наплевав на трафик у центрального входа.
[indent] В Японии у неё не так много знакомых.
[indent] Вернее, один.
[indent] Коллеги здороваются иначе.
[indent] И тот, кого хотелось бы видеть, увлечён странствиями.
[indent] Тот, кого хотелось бы видеть, всегда занят.
[indent] Даже для письма.
[indent] И если спустя секунду в бок не приставлено оружие, на один повод бояться меньше.

[indent] - Ты?..

Отредактировано Angela Ziegler (2019-03-12 11:25:11)

+1

10

Как от замученных проказами младшего из юных господ бежит он, перебирая жесткой подошвой ботинок кафель пола. В груди призраком из царства тьмы чирикает задорный воробей, зеленые перья клювом приглаживающий, и разминает полые хрупкие косточки. Дракон смотрит на него недовольно золотым глазом, открывает лениво пасть, но лишь щелкает зубами, обещая в следующий раз сожрать наглую птаху.
Уголки его губ тянет вверх неуклюжая из-за переплетения полимеров улыбка. Он знает, что зверь ворчит больше, сварливо скручивается в кольца для вида, чем из настоящей злости, и только дыханием поднимет перья. Старая подруга и верная спутница, которая была с ним в самые мрачные времена, которая менялась вместе с ним, сбрасывая чешую серебристую и меняя ее на черную, не оставит свою кровь, не предаст даже в час перед рассветом.
Но она недовольно трясет зеленой гривой и фыркает дымом, отворачивая голову. Улыбка расправляется утренним цветком под лучами веселья. В посмертии своем даже самые буйные драконы не слышат никаких ветров, кроме родных, и он знает, как перешептываются за спиной духи предков. Словно продолжают ждать того, чего никогда не было, и полагают все слепо, что оно появится.
Но он знает, что станет самым ужасным драконом за всю историю их семейства. И вовсе не в льстящем любому воину смысле.
- 動かないで下さい! 停める!  - кричат за спиной голоса. Успокаивающий металлический гул мастера тонет в стуках шагов и звоне металла. За стеклами очков белоснежный шарф темен, но ясен и четок, как на самом краю рассвета воздух, пропускающий робкий свет солнца. Свет от костюма над белой тканью, свет на бледных волосах, обращенный в золото, свет в холодных голубых глазах.

Я бы хотел вам так много сказать вам лично, не прячась за бумагой, словно за расписанной журавлями ширмой...


Под пальцами даже через броню он ощущает, как напрягается рука. Не смотря на чужую фигуру, знает, что перехватывает у нее дыхание. Улыбаться широко ему неудобно — мышцы  тянутся без синхронии, нижняя челюсть туже, чем верхняя — но это неважно совершенно, ведь все равно она все равно тянет, все равно управляет лицом. Он рад внезапно, что скрывает его ярко-зеленый, выжигающий неоном глаза шарф: времена, когда тело было чужим и неловким, давно прошли, однако теперь они настигали, как волны цунами сбегающих слишком поздно людей, увлеченных открывшимся дном морским.
- Да, - говорит он. Собственный голос смешан с дрожанием металлических связок. Ворот водолазки давит на кадык нежной удавкой. - Это я. А вы, доктор, это вы.
Его рука поднимает с носа очки. Алая радужка глаза и черный белок смотрят на изможденное бледное лицо, растрепанные пряди и сухость на губах и щеках. Япония в это время года немилосердно промозглая и потому холодная.
- Я не думал вас здесь встретить. Вы описывали свой дом с такой теплотой, что я был уверен: вы ходите среди палаток на Центральной площади с друзьями. Как вы, доктор? - произносит он, проглатывая обжигающий огонь вопросов.
Зачем она здесь? Как долго? Когда уезжает? Остался ли ее дух среди древней столицы или шум новой задержал в тяжелых ярких оковах? Поднялись в воздух искры, высеченные хрупкими руками? Нашло ли здесь, в безумном, родном для него самого Востоке то, что искало, измученное и иссушенное взглядом верховной богини сердце?
- 馬鹿! - cмеется хрипло в ревущей крови дракон. - 神社への訪問は後で来ます.
Он проглатывает огонь под возмущенное чириканье воробья и отпускает руку с плеча. На пальцах тянутся патокой остатки тепла. Совсем скоро от них не останется ничего — он знает, он знает, знает, не надо смотреть на него так, тетушка, не стоит готовить свой укор, мастер — но пока на подушечках остается след, он шевелит ими и запоминает эхо. Роскошь чужого тепла давно не касалась его рук, ни металлической, ни живой.
- Я надеюсь, что я за все это время не причинил проблем. На меня прежнего это не похоже. Во время службы я совсем не заботился о чувствах других и не испытывал потребности извиняться. Еще раньше я только и знал, что панибратство, шутки и флирт, но я похоронил эти части себя очень давно, сразу или по частям постепенно. И мои навыки общения покрыты теперь ржавчиной, поэтому...
Слова льются рекой, толпятся, просятся наружу, но суть их та же. Прозрачная пустота, заполняющая удивленные паузы. Он не хочет тратить на это время и ругает себя самого, но остановиться не можем совсем, падая после бега под ладонью тяжести с обрыва на скалы. По алым глазам растекается мутным болотом разочарование со стыдом напополам.
«Заткните мне мой проклятый рот. Остановите этот поток. Останови сам его, дурак металлический. Ты же тень, ты же кровь дракона, ты же убийца, ты же...» - думает он. Дракон качает головой и поправляет: не тень ты и не убийца, а растерянный мальчишка.
За всеми шумами и движениями вздыхает мудро бумажный лотос.

[status]虚[/status][icon]http://s5.uploads.ru/1Npv8.jpg[/icon][lz]не забудь вдохнуть в Саё-но Накаяма свежести глоток[/lz]

Отредактировано Genji Shimada (2019-03-23 20:53:44)

+1

11

[icon]http://s7.uploads.ru/Hedka.jpg[/icon]Самолёты взмывают с устрашающим рёвом. Что двигатель гражданского, что истребителя - накрывает так же со всех сторон, сопровождая грохотом, оглушающий вихрь. Только в Иране ещё стёкла дрожали.

Ангела прижала дрожащую ладонь к груди.

Один метр до глупых объятий. Один вздох до перехода во всхлип. И какая тирада слов, прямо неудержимая артиллерия, из снарядов которой ячейка за ячеечкой - возводится стена.

Кто ты, незнакомый человек?

Тот Гендзи, которого помнила Мёрси, был немногословен: напуганный птенец, желавший поскорее продемонстрировать грубость, щит для человеческой слабости. Та птаха трепыхалась, точно в клетке, выполняя миссию за миссией, безэмоционально убивая и с той же радостью убившая бы себя; неистово билась крыльями о прутья - не место ей в склоках среди меркантильных солдат и фанатичных умов. Изрубленный, бессильный и беззащитный - даже на операционном столе он казался Ангеле живее, чем она сейчас.

Вы чувствовали, как дышат птицы? Как жадно хватают воздух, особенно одичалые, в страхе перед человеком, в чьих руках они оказались. Судорожно, обрывисто и с мелкой рябью по кончикам перьев в ожидании чего-то ужасного.

Я не желаю тебе ничего плохого, - но птица упорхнёт при первой возможности.

Как ты, птенчик?

Набрались ли твои крылья силы, привыкло ли оперение к жестокостям погоды, научился ли справляться без родного гнезда? Чем меньше у тебя уязвимостей, тем ты свободнее - кажется, такие вещи прививают в твоём мире войн и агрессивных решений конфликта. Справился ли с тем, какой теперь ты и каким стал вокруг тебя мир? Всё так же оттолкнёшь, мол самостоятельный и сильный, и ноги вскоре перестанут подкашиваться, просто ветер сильный?

- Спасибо тебе за письма, твои слова грели даже самой холодной ночью, - опустив голову; давно отрепетированные слова - ещё кирпичик в стену между этими двумя; а за чёлкой скрыть румянец на щеках и слёзы в глазах.

Будоражащий рёв, шум от спешащей на рейс толпы или сказанное несмело лично доктору - для Циглер последнее было оглушительнее всего. Тот Шимада никогда не разбрасывался извинениями, к которым так долго и тяжело ведёт, так что Мёрси оставалось слушать, запоминать, отвечать ненаписанным письмом.

— Я надеюсь, что я за все это время не причинил проблем.
Ты лучшее, что я когда-либо сделала.
— На меня прежнего это не похоже.
И в самом деле, я-то думала, что объясняться придётся мне…
— Во время службы я совсем не заботился о чувствах других и не испытывал потребности извиняться.
И сейчас не стоит.
— Еще раньше я только и знал, что панибратство...
прекрати
— … шутки и флирт...
перестань
— … но я похоронил эти части себя очень давно...
прошу
— … сразу или по частям постепенно.
остановись
— И мои навыки общения покрыты теперь ржавчиной, поэтому...

- ... довольно, - прижимаясь лбом к плечу и зарывшись пальцами во взъерошенных волосах, будто объятия совсем не леденят кожу и не ужасают душу. Сколько бы дракон ни притворялся, его сердце всё так же по-птичьему пытается вырваться из металлического плена, из грудной клетки, точно так же, как когда Ангела впервые его встретила.

Душа мальчишки, слова мужчины — тяжесть слов 1. «извини», 2. «я тебя люблю» и 3. «прощай» во все времена была недооценена. И груз таких фраз на плечах этих двоих; по крайней мере, один из них нёс ношу каждой из реплик; так или иначе, второй не обязан справляться с этим в одиночку.

— И ты меня прости.

Первая — есть.

Ангеле не привыкать извиняться: перед родственниками пациентов за бессилие, перед миром за Овервотч, перед Гендзи за имплантацию. А вот быть услышанной довелось впервые, отчего непривычным валом накатило облегчение. Женщина улыбалась.

Вторая — …?

— По-прежнему странствуешь? Что же ты теперь ищешь?

Внезапно появившееся опасение стёрло улыбку с губ, словно криво нарисованную помаду. Доктор отодвинулась, со взгляда Гендзи пытаясь прочитать ответ на свой вопрос.

— Ты решился вернуться на родину?

Скоропостижность третьей после первой тяжелейшей реплики оставляла [ s p a c e ] пробел не только из-за неправильной последовательности. Стена между этими двумя не уступает Фудзияме.

— Знаешь… когда я читала твои письма, я не могла поверить, что это писал в самом деле ты. Я ведь так боялась встречи, а теперь… увидимся ли мы снова?

Отредактировано Angela Ziegler (2019-06-02 01:47:57)

+1

12

Дракон посмеивается, словно любимая тетушка, ушедшая к предкам, когда ему было пять. Он при звуке все также смущается, ощущает себя очень глупым и очень нелепым, словно только что рассыпалась осколками дорогая ваза или потерялись в очередной раз клинки. Только теперь вместо них не находится та самая дорога, что так уверенно вела прежде, когда крылья были целы, а голос складывался в трели. Без нее он жадно хватается за воспоминания, как за соломинки, но все без толку — для тонких лент металл слишком тяжел.
Его прошлое, если бы могло увидеть это, сгорело бы со стыда и погнало настоящее как можно дальше. Дракон от этой мысли смеется лишь сильнее, заставляя приливать к лицу кровь. Под маской — синтетика и металл привлекают слишком много внимания даже в их век — румянец не видно, но становится жарче.
Самое главное — не заработать сейчас системам охлаждения. В одежде ее гул и дыхание все равно что стоящая посреди лета духота.
Пальцы в его волосах ледяные, словно выточенные из плотного снега, но он не дрожит и лишь подается вперед. Его тело кричит, его тело напрягается готовым к бою зверем, отчего он начинает дышать медленно и ровно.
Когда в последний его касалась человеческая рука? Просто так, не для того, чтобы взять пробу, приделать новую конечность? Ранить, убить?
Очень давно.
Все инстинкты кричат ему, что эта близость опасна. Все мышцы — настоящие, искусственные — требуют движения, расстояния, дистанции. Память о болезненно нейтральных стенах палаты, запахе антисептика и новой процедуре дергается в предсмертной агонии. Эхо акцента царапает барабанные перепонки и мурашками тянется по тому, что еще осталось от прежнего тела.
Но он ждет, пока успокоится колотящееся в панике сердце и прикрывает глаза, повинуясь зову тоски. Ему не хватало этого все то время, что прошло с того дня, как дракон проглотил глупую птицу. Сколько лет назад это было?
С каждым вдохом отточенный тренировками зов становится тише. Он утыкается лбом в плечо, ощущает грубую ткань и позволяет себе просто быть.
- Вам не за что извиняться, доктор. Вы исполняли свои приказы и выполняли свой долг. Теперь все это в прошлом. Нам остается принять то, что случилось, и идти дальше. Я готов к этому.
Он поднимает голову и отходит на шаг. Лицо все еще пылает, в глазах плещется смущение, но он держит взгляд. Дракон то ли одобрительно фыркает, то ли насмешливо рычит — не разобрать за гулом аэропорта и приближающихся голосов.
- Я почти дошел до конца своего пути, - говорит он, пряча под маской улыбку. - Мне осталось сделать пару шагов, а потом...
Неизвестность. Обрыв, на дне которого могут лежать острые скалы, журчат река или расстилаться новая дорога. Стоит сказать слова утешения, заверить тех немногих, кто помнит его, самого себя, что путешествие не найдет своего конца. Но он знает, как жестоко режет плоть ложь и потому держит скачущие на языке фразы при себе. Пусть даже этим не вернуть на чужие губы улыбки.
- Возможно, я останусь здесь. Возможно, полечу в незнакомый город. Все зависит от того, что случится.
Он не знает, что будет с ним после встречи — придется ли снова бежать или получится осесть, как говорят восемь миллионов душ. Их голоса превращаются в шелест лепестков, в машинный гул, в звон колокольчиков на ветру и плесканием волн; они обнимают теплым одеялом, давят тяжестью детского футона и обещают сделать все так, как должно. Но дракон рычит громче, велит не строить на пустом месте тяжелые замки.
- あなたは, どれが破壊されたのか, そしてそれがあなたのせいになったことを忘れましたか? - говорит она и щекочет стык синтетики с плотью усами.
Он сжимает челюсти. Тетушка всегда была остра на язык и даже встреча с духами предков не изменила ее нрава. В ее словах истина: брат пожрал его руки и ноги, забрал его внутренности и выжег без остатка жизнь — дракон заберет остатки и не подавится, если вернуться к прежнему воробьиному и потерянному себе.
- Мои письма настолько отличаются от того, кем я раньше был? - вместо прямого ответа говорит он. В алых зрачках отражается тень улыбки, скрытой под маской. Все лучше, чем горечь расставания. От нее не убежишь  — убежать ни от чего нельзя, какими бы быстрыми ни были ноги и как не старайся стать быстрее света  — но можно дольше задержаться на перевале перед последним шагом.
[status]wanderer[/status][lz]Вновь встают с земли опущенные дождем хризантем цветы.[/lz]

Отредактировано Genji Shimada (2019-05-25 20:39:59)

+1

13

Слова даются тяжело, мысли путаются, дыхание сбивается - в воздухе слишком мало кислорода, слишком много углерода, флюидов, недосказанностей, химии. Всё, что остаётся Ангеле: потупить взгляд; какая же дура, решила, что этими руками способна удержать; что объятия что-то изменят, украдут у мира, к которому он бесстрашно бежит навстречу, от которого она пряталась так старательно.
Этот другой Генджи не боится и бросает вызов судьбе
Этот Генджи - призрак настоящего, гонимый прошлым
Генджи ещё более человечнее, чем она ему внушала
eщё мудрее, чем ей казалось
нужнее
допамина
жизнь бывает разбита,
и бывает на "от и до" расколота,

Воздух плотный, нет пространства для вздохов, сожалений, повисшее напряжении давит ответственностью первого откровения, застывшего электричества хватит осветить любой мегаполис. Ангела обняла себя за плечи, хоть как-то спасаясь от горечи и покалывания на кончиках пальцев.
- Твои шаги по опасному пути, так? - 99% какао чёрный шоколад и то слаще её ухмылки. Вряд ли ноги вели Гендзи в её родной уютный Цюрих с ароматной выпечкой, крепкими напитками, добрыми улыбками, где в атмосфере, помимо осадков и разряженного воздуха - витала беззаботность.

- Доктор Циглер, верните его к жизни. Это приказ.
Даже тогда о его спасении побеспокоился кто-то ещё.


Запоздало стала ощущаться холодная приветливость Японии, вызвавшая желание закутаться в пальто по уши, а еще лучше в скафандр с подачей кислорода, в маску Майкла Майерса, стирающую собственное “Я”. Впрочем, мы - юзеры, анонимы, бесславные герои - чем лучше, или точнее, чем выразительнее?
Или костюм Капитан Марвел - снести все стены, условности, галактику…

цвет губ твоих - такого цвета быть должно серебро,
цвет глаз твоих - такого цвета быть должно золото.

Надевают маски, как броню на задание; играют в холодность, будто в самом деле повзрослели; только выдают румяные не от мороза щеки и норадреналин, что гонит сердце прочь из грудной клетки. Что там насмехающийся дракон по сравнению со внутренними демонами ангела. Они заставляют метаться, выбирать между искренностью и чувством долга, между родным и полюбившимся. Они Аргентум превратят в лезвия Арктики, Аурум - в пламя Сахары. Примерно как касание к губам возлюбленного ледяными пальцами холодным днём.
- Стало быть, ты смог встать на ноги, раз твой путь близок к развязке. И мы оба знаем, чем это чревато. - Взгляд прямой, ни намёка на злость, только грусть и усталость от решения уравнения с неизвестными, известными им обоим ещё со времён “Овервотча”. - Не знаю, кто из богов в Тибете подарил тебе прозрение, но кто-то явно насмехается, сводя нас только при условии смертельной опасности. 竜神の剣を喰らえ, - должна ли я винить твоего бога-дракона в этом?
Без божественных отсылок не обошлось даже при абсолютно научном проекте - создании её брони. Без вмешательства чуда младший Шимада не выжил бы. Без молитв о нём же у Мёрси не проходило ни дня. У богов искажённое чувство юмора, взвинченной Циглер не хватало сил парировать, давно пора было расставить все точки над i. Или хотя бы хвостики на й.
- Тот, кого я знала раньше, был зелёным заносчивым юнцом, не способным отличить серьёзное ранение от царапины, пожалуй, самый скверный пациент в санчасти. Надо полагать, теперь ты в разы самостоятельнее. - Глянула на табло, чтобы хоть как-то унять волнение. Сжала губы, с трудом подбирая слова. - Или тебе всё же нужна помощь?

если ты останешься - город на зиму не покинет ни одна ласточка
и коллекцию осень-зима в магазинах ждет полный провал
не погаснет ни одна звезда, не потухнет ни одна лампочка,
я каждый день смотрю на тебя, как на страну, где никогда не бывал.

+1

14

Дракон в его ушах хрипло и заливисто смеется почти забытой тетушкой. Вместе с ним смех рвется наружу и с его губ, но задерживается, теряется в горле, вылетая лишь парой мягких смешков.
- Не более опасному, чем все, что пришлось пережить, - говорит он легко и пожимает плечами. Его руки сделаны из смеси пластика и металла, его ноги гниют где-то под родной японской семьей, а внутри шевелится, имитируя живое, сталь. На его клинке стынет кровь убитых преступников и невинных людей, из сумки потеряны миллионы звезд — чего еще бояться, кроме как смерти?
Но ее покрытое червями лицо не так страшно. Она — всего лишь обиженная, брошенная женщина, бросившая в сердцах проклятие; опаленная в родах богиня, которую успела коснуться пища мертвых. Она — принимает всех и вся, привечает в своем темном царстве любую потерянную душу, не терзает болью и не тянет бесконечно с ненужными уже секундами жизни.
Смерть — прямолинейная и простая женщина. С ней иметь дело куда приятнее, чем с запутавшейся в собственной лжи организации. Или брат, который...
- Нельзя сказать наверняка, пока не пройдет путь. До сделанного шага все возможные исходы одинаковы, - замечает тихо он. - Наша встреча может знаменовать новое начало. Может и быть последней в моей жизни.
Дракон раздраженно рычит, дергает нервно хвостом от обвинений и скалит зубы. Обвинений она, гордое, могучее существо, не ценит, а со своим нравом может задать трепку за любой косой взгляд, что уж говорить о неверном слове. Он шевелит пальцами, перебирая жесткую зеленую гриву, которая трещит невидимой молнией, и тянет задумчивый нежный звук.
- Могу только надеяться, что смог стать тем, кто способен идти сам по своей дороге. Даже если ноша слишком тяжела, я не имею права просить вас остаться. Это — мое дело, и я должен его сделать, - говорит он тихо. Дракон коротко, но довольно рычит, сворачивается кольцом вокруг руки и сливается с кожей зеленым следом.
Он поворачивает голову и смотрит на табло. Отправления из Токио объявляют о скором открытии регистрации, и на лице появляются задумчивые морщины. Летит ли она куда-то, только прилетела?
Есть ли шанс, что после всего его глаза снова смогут ее увидеть?
На его языке уже готов вырваться наружу вопрос. Он почти открывает рот, но прежде, чем может это сделать, слышит топот шагов, недовольные крики и чужое тяжелое дыхание. Один поворот показывает стремительно приближающихся мужчин в синей форме аэропорта — охранники замечают его взгляд и начинают шуметь еще быстрее.
- ここに立ちなさい! - кричит один.
- なぜあなたは最初から出発したのですか? - задается недовольным вопросом второй.
Он поворачивается и невозмутимо пожимает плечами, словно пойманный на проказе воробей, которому нисколько не жаль и не стыдно. Дракон щелкает языком и поднимается чуть выше, волоча лениво хвост.
- Боюсь, что мне придется покинуть вас раньше, чем планировалось, - с нотой веселья говорит он. - Я только прилетел и не успел пройти осмотр перед тем, как заметил вас. Даже не успел подумать, честно говоря, перед тем, как сорваться к вам.
Охрана опускает руки ему на плечи. Мышцы напрягаются снова, ладонь тянется к рукояти верного клинка, но, спохватившись, сжимается до боли в кулак — рефлексы требуют своего, настойчиво поют, что позади стоят враги, что надо убить их. Он успокаивает их силой воли и напоминанием о толпе, которая уже смотрит на них любопытными глазами.
- 私たちと一緒に行かなければならないのですが. プロトコルを発行する必要があります, - говорит один, тяжело дыша.
- 私達はあなたの友人とすでに話しました, - добавляет второй. - あなたはドキュメントに問題がないので、あなたはまだ見逃されるでしょう. なぜあなたは要点を通り抜けようと決心したのですか?
Он улыбается со смесью смесью смущения и вины, которые все равно не видно за тканью. На скулах неторопливо разливается розовый цвет.
- 私は私の昔の彼女を見た, - ложь. Она — не подруга. Доктор, спаситель, некогда ненавистное воплощение спасения, отголосок любви — да, остальное же говорит — все равно, что осквернять воды черной смолой. - 私達は何年も見ていないので、私は自分自身を待たせることができませんでした. 問題をお詫び申し上げます.
Охранники смотрят на него внимательными взглядами, затем задерживаются на ней; один качает удрученно головой, что-то бормоча о глупой молодежи, второй фыркает себе под нос, пряча смешок. Почти слышно, как дракон закатывает глаза. Он лишь пожимает плечами — снова, каясь в том, что нет у него ни совести, ни стыда, - и потирает то место, где касается хвост дракона искусственной плоти.
- さよならを言いたいだけです.
Охранник машет рукой.
- ちょっと速い.
Он смотрит на нее. Старается запомнить все, что видит: светлые волосы, уставшее лицо, похожие на бледное небо глаза, в которых застывает все то, что не получается сказать.
- Я напишу обязательно, если не уйду в царство тьмы. Отправлю вам письмо в Швейцарию. Если мне не судьба побывать там в Рождество, то хотя бы оно увидит огни площади, - говорит он тихо и спокойно. Мастер учил его долго тому, что значит настоящий мир; наконец, он понимает его значение. В смирении, в готовности ко всему.
Он стягивает шарф и улыбается напоследок. Один из охранников бормочет себе под нос ругательства, поминая мать-Солнце, но пусть. Его лицо — переплетение шрамов, металла и искусственной плоти; от такого отшатнется любой.
- До встречи, доктор Циглер. Я буду ждать ее с нетерпением, - говорит он. Ткань снова поднимается, пряча следы, оставленные драконом, а сам он поворачивается к сотрудникам аэропорта. Его путешествие по сшитым лоскутам Востока подходит к концу.
Остается лишь посмотреть в лицо синему зверю и...

[status]wanderer[/status][lz]Вновь встают с земли опущенные дождем хризантем цветы.[/lz]

0


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » фандомное » герои не умирают, но всё имеет цену