01 faq
+ правила
02 роли
и фандомы
03
гостевая
04 шаблон
анкеты
05 нужные
персонажи
06 хочу
к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » вечные акции » разыскиваем повсюду


разыскиваем повсюду

Сообщений 31 страница 42 из 42

1

САМЫЕ НЕОБХОДИМЫЕ
они разыскиваются тут.

выкупленные заявки необходимо в обязательно-принудительном порядке согласовывать с заказчиком, йеп. одно сообщение - не более одной заявки на трёх персонажей. для более глобальных поисков есть данная тема.
важно: пункт с примером игры придуман не для красоты. при игнорировании этого пункта, администрация может отправить вашу заявку на доработку или же вставить его самостоятельно.


те, кого ищут:

[!] отмечаются выкупленные заявки, взятие которых в обязательном порядке необходимо согласовывать с заказчиком;
1 подобными цифрами отмечаются заявки в том случае, если на одного и того же персонажа претендует несколько стекложуев.

A  B  C

a song of ice and fire

jaime lannister
robin arryn
theon greyjoy [!]

bloodborne

master willem

castlevania

sypha belnades [!]

christian mythology

judas iscariot
satkiil
uriel
war


D  E  F

devil may cry

credo
lady

dragon age

dorian pavus
maevaris tilani


G  H  I

good omens

pepper

it

beverly marsh


J  K  L


M  N  O

marvel

clint barton [!]
peggy carter [!]
samuel wilson [!]
t’challa

mortal kombat

kenshi takahashi [!]
raiden [!]
takeda takahashi [!]

naruto

uzumaki naruto

overwatch

fareeha amari
hanzo shimada
jack morrison


P  Q  R

pet sematary

jeff matthews

psycho-pass

aoyanagi risa
sakuya togane [!]


S  T  U

sarah j. maas series

aedion ashryver
fenrys moonbeam

slavic folklore

firebird

stranger things

mike wheeler

tes: skyrim

alduin
durnehviir

the haunting of hill house

theodora «theo» crain

the hunger games

gale hawthorne
johanna mason
peeta mellark

tolkien's legendarium

legolas thranduilion [!]

tomb raider

samantha nishimura


V  W  X


Y  Z

yakusoku no neverland

norman
ray


— fandom —
http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/14683.jpg
прототип: имя знаменитости латиницей (если есть);

name surname [имя фамилия]
род деятельности, раса

важная информация


дополнительно:
пожелания и еще важная информация

пример игры;

а здесь постик


ШАБЛОН ЗАЯВКИ
Код:
[align=center][size=16][b]— fandom —[/b][/size] 
[img]http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/14683.jpg[/img]
[size=10][b]прототип:[/b] имя знаменитости латиницей (если есть);[/size][/align]
[align=center][b][size=16]name surname[/size][/b] [size=12][имя фамилия][/size]
род деятельности, раса[/align]

[quote]важная информация
[hr]
[size=14][b]дополнительно:[/b][/size]
пожелания и еще важная информация[/quote]
[spoiler="[b][size=14]пример игры;[/size][/b]"]а здесь постик[/spoiler]

+2

31

— yakusoku no neverland —
https://i.imgur.com/1nJA5V0.jpg https://i.imgur.com/dau77E3.jpg

ray [рей]
человек, воспитанник приюта "Благодатный Дом", второй по интеллектуальному развитию юноша, беглец

Дорогой Рей,

В день, когда Мама отослала Нормана, Норман... на самом деле не оставил нас.

Он рассказал мне всё.

О твоих планах в частности. В том письме, которое передали мне младшие, когда он ушёл. И я не смогла в это поверить.

Я никогда не забуду тот леденящий ужас, который сама испытала, глядя на тело Конни... Но ещё более ужасно для меня осознавать - что ты всегда всё знал. Дело не в том, что я говорила тебе тогда, когда ты сам в этом сознался впервые: я понимаю, что, как бы то ни было, ты ничего не смог сделать. Но это всё равно тяжело, верно? Чувствовать себя бесполезным и просто наблюдать за тем, как все уходят. В противном случае я не понимаю, почему ты хотел умереть.

Знаешь... Я ведь боюсь смерти. Но не своей. Твоей. Всех вас. Боюсь ваших слёз - и твоего отчаяния.

Видеть тебя каждый день и знать, что ты хотел совершить, было невыносимо.

Я решила, что остановлю тебя. Любой ценой.

Как видишь, у меня отлично получилось, ха-ха...

Но знаешь, что я хочу сказать сейчас на самом деле?

Ты не один, Рей. Ты нужен мне, Рей.

Пожалуйста, помни об этом. Я ни за что не позволю тебе умереть. Не сейчас, не теперь. Не когда Нормана нет с нами. Потому что я...

Я просто не выдержу, если это произойдёт. Так что, пожалуйста, Рей...

Давай держаться вместе.


дополнительно:
Я люблю сюжет, стекло, писать заявки с претензией на оригинальность и пафосность и, давайте честно, агрессивно против пейринга Норман/Рей. Именно поэтому заявка на потенциальном выкупе, - но вы можете попробовать меня разубедить, конечно, пока есть возможность.
Эмма была не единственной, кто после отсылки Нормана изменился. Рей тоже изменился - может, даже больше, чем Эмма. Может, благодаря самой Эмме.
Я считаю, что развитие этого тандема, прикрывающего друг другу спины, цепляющегося друг за друга после смерти одного из тройки, стоит отдельного внимания и череды отыгрышей. И вдвоём бить морду Норману за принимаемые решения веселее!!! http://funkyimg.com/i/2MoN9.gif
Незнание оригинала (манги) не критично - могу обо всём рассказать, всё показать и далее по списку.
В среднем пишу 4-6к, в третьем лице, спокойно расписываюсь до 8-13к. Не критична к птице-тройке, люблю графическое и цитатное оформление постов, но сама в этом не то чтобы очень (но пытаюсь). В рамки по активности никогда никого не загоняю, да и, понятное дело, обстоятельства разные бывают, - но всё-таки за две недели абсолютного бездействия (даже без полуролевого флуда) спокойно могу потерять всякий интерес к конкретным идеям и сюжетам.
Если заявка вас заинтересовала, можете выйти со мной на связь любым удобным для вас способом (я не стесняюсь, не шифруюсь и не кусаюсь): форумная гостевая, вк, телега (@y_ori), дискорд (ёря#2171). Отзовусь как только, так сразу (спасибо РКН за проседающие порой сервера то тут, то там). Только укажите, что вы это самое.

пример игры;

у меня (пока) нет постов за эмму (нам нужно это исправить), но стаж игры за детей и подростков порядка семи лет и я совершенно этого не стесняюсь

из анкеты

I sat alone, in bed till the morning
I'm crying, "They're coming for me"
And I tried to hold these secrets inside me
My mind's like a deadly disease

Фриск пережимают собственные плечи до боли, сдавливая меж цепких пальцев нежную кожу до белёсых пятен, ссадин и оттока крови — уже утром на их месте обнаружатся яркие багряные синяки. Фриск всеми доступными средствами пытаются убедить себя, что происходящее — не более чем продолжение их больной и особенно буйной фантазии, иллюзии подсознания, — но давятся собственной ложью, как пряником со стрихнином вместо сахара — правда, к сожалению для них самих, не насмерть.
[indent]Проснуться не получается, сколько бы физической боли посол монстров себе ни причинил. От приходящего мало-помалу осознания этого становится так больно и тошно, как не было в своё время от вида вывернутых наружу собственных органов или осыпающегося безжизненным пеплом тела матушки-козы, до последнего не желающей навредить человеческому ребёнку. Всё доселе происходящее и происходившее кажется жалкой песчинкой, лишь незначительной крупицей в бескрайнем, бесконечном море Вселенной —
[indent]потому что Фриск кажется, что они только что совершили истинный акт предательства — Вселенной, монстров и, что самое главное, самих себя. В этот момент у Фриск глаза отливают предательским красным.

Где обещанное БОЛЬШЕ НИКАКИХ СБРОСОВ, казалось бы, вытатуированное чёрным на запястьях и алым на дне черепной коробки? Где ПРАВИЛЬНО и где желаемый ПОРЯДОК, должный обеспечить покой и счастье, и светлое будущее для монстров и их человека? Фриск не могут смириться с отсутствием ответов на свои же вопросы и глотают слёзы в истерике, испытывая одновременно с отчаянием желание не то смеяться, не то удавиться — или удавить кого-то ещё, — и присутствие рядом одного из самых близких себе существ никак не помогает облегчить себе задачу. Фриск не видят лица скелета, но думают: «Наверное, он сейчас очень расстроен — в нас». Думают: «Больно». Только не за себя. Удивительно, но решительное дитя даже не допускает мысли о том, что сложившаяся ситуация — всего лишь результат стечения обстоятельств — и что Санс может это понять, и что, в общем-то, он сейчас спас этот таймлайн. Что ещё больше удивляет: даже в такие моменты Фриск больше думают о состоянии окружающих, нежели о себе. Фриск волнуются за монстра подле себя — старые раны, только-только успевшие затянуться ненадёжной корочкой, снова могут оказаться открыты.

Сердце вдруг сжимается особенно сильно, превращаясь в беспомощный, слабо трепыхающийся комок. Фриск становится откровенно тошно — вероятно, это естественная реакция организма на нервное перенапряжение, слёзную истерику — и они зажимают ладонью рот в попытке подавить рвущуюся наружу дрянь, которая застыла в горле отвратительной горечью. К сожалению, выходит так себе — и человеческое дитя всё же заливается тяжёлым громким кашлем, едва успевая вдыхать свежий воздух между накатывающими волнами отвратительного, — но сама по себе дрянь всё-таки выхода не находит. Фриск мысленно благодарят Вселенную хотя бы за это.
[indent]...Когда кашель прекращается и Фриск, кажется, всё же приходят в себя, эмоционально перегорев, — им, впрочем, кажется, что это занимает почти вечность, — из-за спины подаёт голос монстр, всё это время наблюдавший за происходящим, словно бы напоминая о своём существовании.

Фриск вовсе не хлюпик, не мямля и не нытик, но в ответ на подбадривающую полушутку могут только скулить, как брошенный щенок; они снова пережато всхлипывают и цепляются ещё влажными от кашля руками за собственные плечи. У человеческого ребёнка в голове звенит только одно: пустота, пустота и, может быть, молитвы всех несчастных людей планеты — и он понятия не имеет, что сказать-ответить скелету. Хочется выкрикнуть: «меня нужно спасти» и «пожалуйстапожалуйстапожалуйста, сделайте это как можно скорее». Только говорить об этом не положено — не здесь, не сейчас, не Сансу. Ни крики, ни слёзы, ни кровоточащие стигматы Фриск не касаются кого-либо из монстров, а уж этого — подавно. Фриск, оглядываясь на скелета через плечо, смотрят на эту светлую душу, на эту заботу, от которой почти горько, и желание убраться подальше напополам с иррациональной симпатией начинает разрывать изнутри с новой силой.

Мы видели твою смерть, Санс, — пережатым шёпотом хрипит ребёнок, улыбаясь сквозь новую волну влаги на глазах. — И смерти остальных тоже.

Это чем-то напоминает игру "смерть-всегда-где-то-рядом".

Фриск играют в неё уже больше четырёх лет.

Как думаешь, к этому можно привыкнуть?

ещё один

Жизнь Зои — радуга. Радужное семицветное полотно, протягиваясь над головой, становится видным только после дождя, — но не для Зои — Зои видит его всегда.

Радуга-дуга: расскажи, кто охотник и где фазан.

Каждый — красный, цвет яблок, солнца, листьев кленовых и — глаз, налитых ненавистью, и рук, запятнанных кровью. Зои знает: за всякой смертью следует новая жизнь, — и потому красного в своей жизни совершенно не боится, пускай и не любит. Зои сама по себе как красный — символизирует смену поколений и изменения.

Охотник — оранжевый, цвет самой тёплой на свете осени и апельсиновой карамели. Зои любит оранжевый — он, в сравнении с остальными цветами её жизни, самый яркий, насыщенный и, в то же время, мягкий; оранжевым цветом покрыты излюбленные Зои лунные пряники.

Желает — жёлтый, цвет одуванчиков и солнечных зайчиков на стенах замков, и ярких звёзд на ночном небе. Зои жёлтый кажется красивым, но слишком ярким для постоянного присутствия в жизни — он, как и символы, его знаменующие, должны быть изысканными радующими вкраплениями, а не раздражающими лучами солнца, бьющими по утрам в лицо.

Знать — зелёный, цвет налитых почек и свежей травы. Зелёный — это как раз то, ради чего Зои живёт: всё совершенно новое, как произростающие каждой весной цветы на бесконечных солнечных полянах Рунтерры.

Где — голубой, цвет чистого неба и мира во всём мире, безмятежности. Зои всегда держит голубой под рукой, бережно прячет за пазухой, но прибегает к нему откровенно редко, мира в своей жизни не желая достигать никогда, предпочитая постоянное веселье, движение, шумиху. А вот чистое небо — это, конечно, хорошо, — в такую погоду намного проще наблюдать за течением мира сего.

Сидит — синий, цвет сна и людских секретов. Синий ютится за пазухой где-то вместе с голубым, только, возможно, чуть более смело: у Зои у самой секретов море (только их хранить вдали от чужих ушей она не умеет), и появилась она (читай как: получила дар) из мира снов.

Фазан — фиолетовый, цвет пространства между мирами, что, впрочем, тоже — отдельный мир. Почему-то, глядя на фиолетовый, Зои вспоминает о своём исконном доме — Рунтерре — и испытывает нечто похожее на тоску, — но тут же встряхивает головой и погружается в следующий цвет — следующий мир.

\\\

Жизнь Зои — радуга, радужное семицветное полотно. Зои путешествует между мирами, пересекая один за другим верхом на радуге; каждый мир — свой цвет, самостоятельный оттенок, искорка в бесконечном потоке цветного.
[indent]В этот раз Зои прыгает в тот оранжевый, что находится на стыке с жёлтым — цвет персиков и абрикосов.
\\\

Зои вываливается из межпространства как-то слишком резко и неумело — головой вниз, несмотря на тысячи тысяч лет путешествий между пространствами. К счастью, звёздной девочке везёт также, как и не-: на месте падения чудесным образом оказывается груда листьев, смягчая тем самым падение. Зои только и успевает выдать нечто среднее между глухим "ух!" и протяжным "а!" (голос у неё всё равно — колокольчик) прежде, чем, опустившись в самую глубь своего "батута", вполне закономерно пустив его составляющие по ветру, ощутить под собой твёрдую поверхность. Чувствует: немногим зашибла плечо, — но ничего страшного, это же Зои!

Зои это Зои (на то она и Зои) — и потому она поднимается на свои две почти тут же — так резво, будто это не она сейчас неловко вывалилась из межпространства, — параллельно успевая отплёвываться от пачки листьев, запутавшихся в складках одежд и рыжеватых патлах. Хочет выругаться: ну и кто тут додумался положить эту кучу — но тут же вспоминает: эта куча ей помогла. Ведёт едва не слишком приятно отдающим плечом: ладно уж, нужно отдать вселенной, природе и этому миру должное.

Кстати, о мире. Зои, наконец приведя себя в более-менее божеский вид (хотя парочка особенно надоедливых листьев всё равно остаются где-то на её макушке), оглядывается вокруг в иступлённой заинтересованности и, подмечая редкие детали, щебет птиц, думает об одном: это место не похоже на те, которые она видела до этого — и именно поэтому ей здесь нравится.

А потом видит обезьяну.

Большую, черт возьми, забавную, симпатичную обезьяну.

С веником.

Видят духи Таргона: Зои правда старается выражать свои эмоции как можно тише и спокойнее, — но её восторженный писк, тем не менее, вполне оказывается способен оглушить, если налететь на объект своего восхищения и зазвучать колокольчиком где-то на уровне ушей.

Так Зои и делает. Потому что Зои почему-то думается, что это существо, слегка помятое и запыхавшееся, очень похоже на собачку. А Зои, как известно, любит собачек. Это ведь собачки!

Отредактировано Emma (2019-04-25 07:28:04)

+3

32

— a song of ice and fire —
https://i.imgur.com/IXtZE82.gifhttps://i.imgur.com/vqTSy9w.gif
прототип: nikolaj coster-waldau;

jaime lannister [джейме ланнистер]

[ oathbreaker ]


их так много, этих обетов... язык устанет клясться. защищать короля. повиноваться королю. хранить его тайны. исполнять его приказания. отдать за него жизнь. повиноваться своему отцу, помимо этого. любить свою сестру. защищать невинных. защищать слабых. уважать богов. подчиняться законам. это уж чересчур — что бы ты ни сделал, какой-нибудь обет да нарушишь. просто нахожу странным, что один человек любит меня за добро, которого я никогда не совершал, и столь многие ненавидят за лучший в моей жизни поступок.

джейме — голос великого золотого дома. джейме — золотой лев на малиновом поле. джейме — воплощение армии ланнистеров. джейме — это утопающие в крови: честь и отвага. джейме — клятвопреступник. джейме — цареубийца.

[indent] ...ты улыбаешься как герион, дерешься как тиг, от кивана в тебе тоже кое что есть, иначе ты не носил бы свой белый плащ... но сын тайвина – Тирион, а не ты.

тайвин воспитывал своих детей жестко, не давал им послаблений, а также никогда не позволял им забывать о той золотой крови, что течет в их жилах и питает мышцу сердечную. жестокость — вот истинная добродетель. у ланнистеров золото в волосах, золотыми бликами остается на радужке глаза, отражается от панциря доспехов, а после со звоном осыпается сквозь пальцы. ланнистеры — это утес кастерли. ланнистеры — это золото. ланнистеры — это власть. тайвин сделал все возможное, чтобы вернуть своему дому его прежнее величие, узаконив его положение и отбив богатства. и джейме был частью всего этого. доктрины отца уже не вытащить из его костей, но только вот при всем при этом... он был тем одним из немногих членов своей семьи кто хоть что-то знал об истинной чести. джейме никогда не видел в себе правителя и наследника, — читать сотни разных указов и вовсе утомительно, а это не говоря уже и о его дислексии, — упрямо выбирает роль солдата и отказывается от всех почестей, считая, что служба в королевской гвардии должна стоять у него на первом месте. и ведь джейме относит себя к тому самому типу рыцаря, который, видя проблему, достаёт меч, чтобы срубить ей голову, а не идёт на переговоры и не плетёт интриги. да, конечно, тайвин был не очень доволен своим сыном, так как после поступления на службу он больше не сможет претендовать на фамильный замок, а его сестра и брат не вызывали у старшего ланнистера ничего кроме раздражения, но все-таки джейме был его сыном. и он разочаровал его меньше остальных. ведь джейме ланнистер лучше всех прочих отражает собой гордую породу великого дома, его красоту, его силу, его величие, его храбрость и жесткий характер. именно так всем и казалось.

  [indent] чистокровный ланнистер.

джейме разочаровался в мире еще во время своей службы, а ведь он поступил на нее в шестнадцать лет. молодой лев видит, что в этом мире нет никакого греха, нет в нем и добродетели, а боги никогда не наказывают плохих и ничем не награждают хороших. вся эта вера — это всего лишь глупые выдумки. лицемерие. джейме не верит в богов. королевская гвардия, да? все принесенные клятвы и обеты кажутся вздором, когда ланнистер молча наблюдает за жестокими и аморальными выходками «безумного короля». разве им нужен такой король? джейме должен был защищать своего короля, быть верным обетам, но только вот разве эти же самые обеты не просят его о защите угнетенных. и что ему надлежит делать в том случае, когда узурпатором и висельником стал его же собственной король? из-за эйриса таргариена, убитого в его же собственном замке, джейме захлебывается в презрении. кто он теперь? цареубийца. проклятый. и нет ему веры. и жить ему с этой славой до конца своих дней. но только ли своим «предательством» известен этот лев? нет. джейме ланнистер был известен своей привлекательной внешностью, своим умеем сражаться, — его талант невозможно не признать, — а также и своим характером. этого ланнистера так просто не забыть. и он тоже ничего не забывает.

[indent]семья.

джейме не издевается над своим младшим братом, — у них с тирионом выстроены определенные отношения, менять их нет смысла, а также джейме всегда знал о том, что его младший был чертовски умным человеком, — холодно смотрит на отца и терпит капризы сестры, зная, что он никогда не сможет подойти к своим детям так, как это сделал бы их родной и любящий отец. его любовь к серсее подарила жизнь мирцелле, джоффри и томмену. три прекрасных дитя. ладно, если говорить откровенно, то двое прекрасных детей. но только вот он никогда не знал о том, что когда-то его сестре было предсказано: «у короля будет двадцать детей, у тебя — трое. золотыми будут их короны, и золотыми — их саваны...» и «а когда ты утонешь в слезах, на твоей бледной шее сомкнёт свои руки валонкар и задушит в тебе жизнь».

[indent]золото утопает к крови.

джейме не ступать по дороге из белого камня; джейме провалится по колено в топкое болото, лишится руки, потеряет детей, похоронит отца, отравится нарастающим безумием сестры, — эту проказу ему уже не вылечить, — получит пощечину от всего вестероса, но при этом не сломается, не дрогнет и не отступит. гордый и сильный лев не опустит своей головы. лев будет стоять ровно, шрамы свои зализывая, кровью своей напиваясь, а под опаленной гривой все еще честь и гордость свою сохранив. его жизнь полна побед и ошибок, разрезана на куски, а затем снова сшита теми самыми нитями, что из жил его же собственных сделали.

[indent]«услышь мой рёв!» — вот истинный девиз дома ланнистеров.

и когда придет время, а долгая зима покроет королевскую гавань первым снегопадом, — страх уже пришел на порог, протянул свои мертвые пальцы к горлу, скалится в окна, — лев отправится далеко на север. зачем? он дал обещание. и обещание свое сдержит. смотря в ночное небо, наблюдая за тающими в костре снежинками, джейме начинает осознавать, что жизнь его обернулась круто: он на севере, он в холодном аду теперь, а от его семьи остались едва ли не сплошные слова, что облачаются в безумие. чего хочет тирион? может ли он все еще доверять ему? серсея... джейме приходится признать тот простой факт, что его сестра сошла с ума, что разум ее истекает гноем, а сердце уже давно мертвое. серсея не захочет ничего менять. и это ее погубит. но самое страшное — он ей больше не нужен. куда больше ей нужна власть, железный трон, королевская гавань, корабли грейджоя, а также все то, что никоим образом уже с ним не связано. и началось это уже давно. еще с признания ланселя. это данность. и он ее принимает, впервые в жизни наконец-то вздохнув полной грудью, в которой нет когтей той самой львицы, что когда-то подарила ему детей.

[indent]лев не боится пасть в битве.

ведь если они не победят, то от прежнего мира останется лишь кусок холодного и мертвого льда. в таком мире не будет никакого смысла. это будет равноценно смерти. и если уж умирать, то с надеждой на новый рассвет.

https://i.imgur.com/Zejqydp.gif https://i.imgur.com/keJ4FpL.gif https://i.imgur.com/wUx7YHS.gif https://i.imgur.com/yNI8IxR.gif

[indent]лев разорвал на куски старого и безумного дракона.

можно ли ему доверять? когда дейнерис смотрит на джейме, то ей тяжело принять окончательное решение на его счет. как ей поступить? пока он будет сражаться с ними на севере, обнажая меч против той самой угрозы, что пахнет гнилью и мокрым льдом, то она не станет его клеймить раньше времени. к тому же и убить его она всегда успеет. если и не сейчас, то шанс всегда представиться потом. один раз он уже чуть не погиб. и в тот раз его действия, как и прочих солдат, были объяснимы и понятны, так как все они защищали свой дом. просто кому-то повезло дожить до разговора с ней, а кому-то уже нет. дени уже простила вариса, приняла его на службу и закрыла глаза на его поступки, рядом с ней стоит младший брат джейме, а от того еще слишком рано сжимать клыки на чужом горле. как и не стоит сжигать его в пламени за то самое прошлое, которое нашло свой отголосок в каждом из ныне живущих.

дочь таргариенов полна ярости, но она не глупа. а от того признать тот простой факт, что убийство эйриса было не самым плохим поступком, который совершил ланнистер, она еще способна. тот король был безумен. он был опасен. для себя. для остальных. и здесь тяжело не думать о том, что его смерть была едва ли не самым желанным вариантом для многих. дени не испытывает ненависти к тому человеку, что избавил мир от безумия. ее ярость опаляет воспоминания о том, что на этом все не закончилось, что другому таргариену попросту не передали трон, а в трусости своей жестоко поубивали каждого из них. эти люди не пощадили даже детей. все они могли выдохнуть после смерти безумного короля, позволив другому наследнику занять свое место, но они этого не сделали.

и если же говорить о том, что дейнерис чувствует сейчас, то она уважает этого ланнистера хотя бы и за то, что он верен своему слову, что он сдержит обещание. дейнерис всегда замечает сильных мужчин. и джейме не исключение. но каким он себя покажет в дальнейшем? серсея вызывает у таргариен тревогу, а также легкое раздражение, которое в определенный момент может превратиться в слепую ярость, что сейчас покорно спит под утробный рык дрогона. джейме же был ее братом и последним осколком семьи. тирион доказал ей свою верность, но как покажет себя старший ланнистер она не знает. а впрочем... прежде чем думать о второй войне, которой может и вовсе не случиться, нужно сначала выиграть первую. и дракон прикроет льва в бою, если тот оскалится в правильную сторону. каждый свою судьбу выбирает сам.


дополнительно:
› пишем в гостевую.

› все можно обсудить и решить, а мы с имеющимися на форуме представителями каста всегда готовы переиграть что-то, изменить, ввести новые линии и вообще. это все решаемо.

› мне очень нравится этот персонаж, а от того я очень хочу его здесь видеть. в плане личных взаимоотношений все еще обсудим, а ты волен творить со своей судьбой все то, что только захочешь. на начальных этапах я же хочу впоследствии видеть ланнистера на севере, — мы будем сражаться вместе, а мертвецы пускай иначе переходят через стену, так как своего дракона я не отдам, — а там уже куда понесет, как все сложится и т.д и т.п. в плане джейме я открыта вообще для любых предложений, а также готова играть с ним хоть что. я люблю этого льва. что тут еще сказать.

да, заявка написана строчными, но мне же просто заявки так писать более удобно. посты же пишу совершенно по-разному, а вам же нужно лишь уточнить свои предпочтения. если же уж говорить за посты, то я люблю вообще все, так что творите со своим оформление все то, что только душа попросит, пишите от какого угодно лица. я же пишу посты от 10к и выше ( тут просто вы должны быть готовы к таким постам ), могу в первое и третье лицо. соигрока никогда не тороплю, так как люблю игру спокойную и неспешную, — не выносим друг другу мозг, живем спокойно, играем на вдохновении и радуемся жизни, — а посты мне можно писать хоть сколько. играть люблю вообще все, гибкая и заинтересованная. меня легко увлечь, могу и в упоротости, и в кровькишки, и в драму и стекло, и в аморальную жестокость, и в милости, и в аухи, да и вообще во все. было бы желание.

все ждем львенка! ♥

пример игры;
1

https://i.imgur.com/uFYb75J.png https://i.imgur.com/jg6tc1O.png https://i.imgur.com/DTDP7Ul.png

радио блокадного ленинграда — воздушная тревога; помни имя свое — реквием

« белая зима, ой, пришла да не спросила, лютая пришла, серебром снегов укрыла, принесла недобры думы, превратила в лёд твою душу и сердечко, замерзшими слезами покрыла речку. солнце спряталось. в полутьме ты бродишь, слышишь, смерть крадется тихо. снежная метель все свистит да кружит лихо. ссохшийся и умирающий ленинград корочки хлебной ждет. вспомни простор шумных площадей, там теперь не то... там теперь не смех, не столичный сброд...
по стене на снег падает народ.
голод. »

[indent] от этого холода не спрятаться. потому что этот холод был каким-то внутренним. он пронизывает тебя всего насквозь; он становится частью дыхания, сворачиваясь в альвеолах чем-то опасным и смертоносным; от его колючих прикосновений кожа у человека становится темнее, подтверждая, что умирает; сердце останавливается, когда соприкасается с ним напрямую; вода замерзла абсолютно везде, а ближайшая же где-то в четырех километрах, в старом и страшном колодце, и если дойдешь до него, то это будет великое счастье, а ведь еще надо было и вернуться. холод приводит за собой пустынность и омертвелость. холод приводит за собой те самые темные ночи, что наводят на мысли о безмолвных и всеми забытых могильниках. холод приводит за собой смерть. этой зимой, что обрушилась на ленинград вместе с бомбами нацистской германии, богиня зимы и смерти оправдывает каждое из своих имен. «мор», «морок», «мрак», «марево», «морочить», «смерть». кто помнит «ледяную богиню» и «царицу ночи», «костлявую», «моровую деву» и «черноматерь»? в начале сороковых она подошла к пропитанным слезами стенам ленинграда вместе с немцами, презрительно скривила губы, когда по ушам больно резанула слишком чужая и грубая для нее речь, которая отчего-то, наоборот, понравилась кощею — он свою сторону выбрал, улыбается дражайшей супруге с другого берега, хвастаясь новенькой формой офицера вермахта, — а после приводит за собой те самые лютые морозы, что будут куда страшнее голода, немецких самолетов, бомб и даже самой войны. последние собаки начинают жалобно и загнанно выть, когда им в нос ударяет запах разлагающегося тела и красной рябины. мор входит в замерзающий город без приглашения, цепляется взглядом за грязную и хрупкую фигуру ребенка, что сидит рядом с грудой какого-то мусора и надрывно зовет свою мать. его она забирает первым. костлявая уводит его за собою вместе с той самой колыбельной, что отнимает дыхание и открывает двери в тихую навь.

[indent] — качнет колыбель тихо дрема-ночница, коснется лба нежной рукой. уставшее солнце все ниже садится, скрываясь за росью-рекой. и месяц уж по небу ходит высоко, он млад нынче и залатовлас. а зори его холодны и далеки, но чем-то похожи на нас. ой, лели, усни. а я буду тихонько тебе напевать о ветрах, о лютых морозах, о зимах студеных, что спят в человечьих сердцах. там хитрые змеи, там вещие птицы, там люди без песен и глаз. они под полой прячут души и лица, но чем-то похожи на нас.

[indent] груды разбитых черепов хрустят под ногами марены, пылью черною оставаясь на белоснежном платье, что уже на следующий день будет чернее ночи, знаменуя собой траур и всю тяжесть горя людского; острый серп в тонких пальцах-пауках вновь подрезает чью-то судьбу; голодные вороны черные вьются над капищем, имя госпожи выкрикивая и страх чужой поедая. в этот раз моровая дева никуда не уходит. в этот раз царица ночи остается тенью холодной где-то прямо в центре блокады. почему осталась? можно было бы назвать это чувством, что имеет родство с долгом и обязанностями. ведь не просто так она следует за этими душами, отделяя их от тела и провожая до темной переправы. морена всю свою жизнь наблюдала за тем, как умирают люди вокруг неё, как меняется мир, как он содрогается и задыхается в агонизирующем крике во времена чумы, которые она просто не могла обойти стороной, холодными ветрами и болезнями темными оставшись когда-то среди умирающей европы. что такое время для той, что является частью вечного цикла? время ничего не значит. и в этот раз она снова рядом с умирающими. но только в этот раз богиня у себя на родине. земля ее здесь. здесь ее дом родной. и пускай измученное сердце человеческое ее не любит, но она должна быть здесь.

[indent] память идет неровными трещинами, оставаясь на запястьях уже давно забытыми ожогами. морану никогда не любили. кому нравится зима, что отбирает у крестьян их слабых и болезных детей? никому. народ всегда славил весну, народ всегда любил весну, вновь собирая чучело мары и сжигая его на костре, чтобы прогнать темную мать, чтобы позвать в этот мир ярило, живу и лелю. но только вот не ведали тогда люди, что чучелко то живое, что напрямую с марой связано, что чувствует она их желание избавиться от неё, желание сжечь, утопить и растерзать воплощение холодной зимы. и шепот в то время по селам шел лишь об одной единственной, о дочери лады и сварога, о сестре живы и лели. с наступлением зимы все разговоры были только о ней. и кто бы мог подумать, что любовь и огонь породят саму смерть. но ведь смерть — это естественно. смерть — это всего лишь переход из яви в навь. жизненный цикл. от него нельзя отвернуться. это не добро и не зло. это всего лишь смерть. а зима же давала природе желанный отдых и передышку, которую она заслужила за прошедший год. ведь если зима не отдохнет, то и плодоносить не будет. и морена неустанно следит за законами мира явного и скрытого, смотрит в ту самую воду, что в черепе серебряном скапливает, ворожит и поет о неизбежном, о том, что не стоит бояться смерти, но бояться нужно лишь собственного нечестивого сердца. сестры же у мары солнечные, светлые, теплые и весенние. слишком похожи на мать. в живе и лели сосредоточена сама жизнь, душевная чистота, искренность и чистая девичья любовь. а что досталось морене? от неё веет холодом, у неё в руках можжевельник, а не полевые травы, у неё в руках души, а не благословение. чтили и боялись люди царевну морену когда-то, жертвы ей приносили, молили и просили о чем-то, а также соблюдали все её законы, но только вот не любили. и пускай теперь уже многие забыли о ней, стерлись из памяти людской имена ее, но зима все еще здесь. и ей не рады.

[indent] ночью, когда морозы особенно крепнут, обрекая на вечный сон слабых и больных, в едва еще дышащем городе люди слышат треск ломающегося льда, но отмахиваются от него, думая, что все это лишь игра воображения, а также невольный страх за то, что это «дорога жизни» на ладожском озере вот-вот обратится в ледяное крошево. но это льдины в груди черноматери сталкиваются друг с другом, а после просыпаются на землю тяжелым градом. марена — воплощение ленинградского голода. дотронься и ты сможешь пересчитать все ее кости. обнаженное тело неестественно выгибается, оголяя позвонки и ребра. множество смертей она видела, всякую жестокость знала, сама же была изувечена своим первым мужем, в оковы заключала второго на многие годы, но впервые за долгое время она заставляет себя не забывать о том, что она нечто большее, что она богиня, а не плаксивая и жалостливая девица. она не похожа на сестер. никогда не была. иголки из боярышника себе под ногти, ноги в ледяную воду, а в руки серп. морана войны не боится, видела ее, знает, обручена с ней, а от того и сердце ее молчит. воздушная тревога же глохнет где-то внутри трахеи. сейчас упадут бомбы. ей нужно быть готовой.

[indent] и моровая дева знает, что где-то в этом городе тенью бледной бродит ярило. где-то среди смерти и холода ходит то самое солнце, которое она всегда так сильно ненавидела. сколько раз она порывалась его убить, заклиная свой нож магией темной, но всякий раз отступала перед его силой, перед его жаром, перед его красотой; сколько раз она говорила этой дурочке леле не путаться с этим мальчишкой, что умеет лишь смеяться и сыпать пустыми обещаниями. а леля, блаженная, говорит, что влюбилась. ветреный. наглый. незрелый. в первые недели морана вылавливает силуэт ярило на пустынных улицах города, удивленно смотрит на эти все еще поддернутые живым румянцем щеки, — было интересно наблюдать за тем, как медленно его начинает поедать страх, — а после теряет его вовсе. почему? он позволил себе слишком близко подойти к людям, впустил эту войну в свое сердце, а затем и отравил себя всеобщим горем. морана чувствовала боль весеннего солнца, видела, что жизнь из него постепенно уходит, так как сейчас она здесь хозяйка, она сильнее и злее. но разве поэтому из него уходит жизнь? глупый ты, ярило. мара идет за ним следом, когда наконец-то ей удается вновь выловить его исхудавшее лицо среди остальных таких же, смотрит в спину поникшую, а после цепляется взглядом за побелевшие руки. не слушало никого весеннее солнце, жалостливо было, а от того и растрачивало свое же собственное тепло на других, отдавая его раненным в госпитале, девушке с большими голубыми глазами и тем детям, что тянулись к нему неосознанно, чувствуя, что есть в нем что-то живое и теплое, чувствуя, что именно рядом с ним все еще можно жить. и однажды темный вечер принесет ему звенящую погибель.

[indent] до дрожи. до синяков. до выступающих вен и скрежета льда на зубах. мара остервенело сжимает руки в кулаки, когда наблюдает за этим мальчишкой, который даже и не замечает того, что и сам умирает, позволяя холоду пробраться прямо в позвонки. ему бы забыть об этих людях, вспомнить о себе, а также уже перестать отдавать этому городу свое сердце. но ярило этого видеть не хочет. боится? война скалится, брызжет слюной и тут же норовит откусить протянутую к нему. весеннее солнце... оно больше не светит. а еще оно отказывается понимать происходящее, пытаясь найти виноватых, пытаясь сделать хоть что-то для всех этих людей. ты так ничему и не научился, мальчишка? моране не нравится это чувство. его никогда не должно было зародиться в этом черном сердце, но тревога, словно горсть волчьих ягод, отравила вкус воды и пищи, запечатлела горький поцелуй на бледных губах. из груди черноматери вырывается волчий рык, когда она добровольно заклинает луну присмотреть за этим умирающим весенним солнцем, что бродит среди голодных и умирающих, а там и вовсе задыхается от холода, отдавая всего себя другим. зачем ей это? почему она переживает за него? ведь когда-то мечтала о том, что глотку ему перережет, что руки свои кровью его омоет и улыбнется, наблюдая за тем, как улыбка его угасает. почему она все еще о нем помнит? потому что он должен дожить. именно он. пускай и отказывается многое понимать сейчас. ведь когда все закончится, а война присмиреет, то этим людям будет нужна весна и первая капель, а не окрашенное в багрянец мертвое солнце. разве ты забыл, ярило? после зимы, уносящей с собой все отжившее, всегда наступает новая весна.

https://i.imgur.com/qTK8dNU.gif
fleur — колыбельная для солнца
« слышишь хруст белых костей? растоптали снега невинных детей. и лежат снежинки агонией горя. шепчут: красота не спасёт... всё зря. растекались лужами слёзы их, дети плавились, попав за воротник, на ладонях таяли... и стали водой, растворяясь в грязи городской. сотни подошв портят их тела, бледная кожа слишком тонка, рвётся и рвётся снежная ткань, корчатся от боли с мольбой: перестань! но не услышат снега мольбы, люди были и будут глухи. безжалостно топчут они красоту, переломав снега мечту. слышишь хруст белых костей? топчут люди снежных детей... »

[indent] и замерзающее весеннее солнце само приходит к ней именно тогда, когда выживание становится вопросом первостепенным. но только вот морана даже и не смотрит на ярило. неужели опять пришел просить о том, чтобы хотя бы ненадолго ослабить морозы? не станет она этого делать. как и не позволит льду на ладожском озере ослабнуть. вместо этого ледяной взгляд черноматери прикован лишь к бездыханному телу возле ее ног, что когда-то было наполнено жизнью, надеждами и страхами, возможно, даже и любовью. она смотрит в мертвое лицо этой молодой девушки, которая решила сражаться за свободу своей родины, но совершенно ничего не видит. и ей не интересно. потому что осталась лишь смерть. голая. безымянная. одинокая. потерянная. ярило говорит царевне нави что-то, а она же с удивлением отмечает, что впервые не чувствуют к нему ненависти. видимо за последнее время она уже настолько привыкла к ощущению того, что он где-то неподалеку, что и вовсе смирилась с этим. дрожащий. уставший. замученный. истощенный. она наконец-то заставила его страдать, смогла стереть с его лица эту наглую улыбку, но отчего-то ее это совсем не радует. почему? моране жалко ярило. жалко настолько, что она сковывает его кости льдом только для того, чтобы все еще не разучился ходить. эта война и морозы оказались его пределом. нет жизни в глазах. нет смеха звонкого. нет улыбки лукавой. где это все? мара видит лишь синеющие губы, острые скулы и увядание. весеннее солнце теперь напоминает собой те самые зимние сумерки, что сотканы из мокрого снега и северного ветра. ярило не должен быть таким. и в больное его этой войной сердце метит дурная кровь.

[indent] — какой же ты... — поддернутые инеем глаза все-таки смотрят в ответ. — ...наивный. — она говорит это тихо, а в голосе все равно слышна неприкрытая издевка. честно? мара видит в ярило мальчишку. глупого и шумного мальчишку, который от отчаянии стал забывать самого себя. ты потерялся, милый? она может вновь вывести тебя на дорогу, но только вот будет больно. очень больно. потому что иначе она с тобой не умеет. — разве я их убиваю? если у тебя хватит духу, то выйди на ладожское озеро. выйди и посмотри на него. и назови меня убийцей. — он вновь обвиняет её в хладнокровной и животной жестокости, в несправедливости, как это и было раньше, как это и бывает всегда, но только вот никогда еще ярило не пытался заглянуть чуть дальше, понять чуть больше. и если только это заставит его наконец-то хоть что-то понять, то пускай так оно и будет. морана не собиралась объяснять этому мальчишке простые истины, она... просто не хотела подпускать его сейчас к себе. пускай продолжает говорить и обвинять. это привычно. ведь зачем им разговаривать? он всего лишь напуган и ничего не видит, а она же ему не мать и жена, чтобы успокаивать и направлять. он смеялся ей в лицо еще несколько весен назад; он никогда не пытался задуматься над истинным смыслом, что кроется в ее именах и силах. стоит ли объяснять ему это все сейчас? вряд ли. и ведь с таким же успехом она могла просто прямо сейчас же убить каждого фашиста, что посмел придти на их землю, оставив их окоченевшие трупы на растерзание своим птицам. но разве она это делает? если только косвенно. посмотри чуть дальше, ярило, эти морозы ведь не только в пределах города, но и за ним, и они одинаково беспощадны ко всем, вцепляясь во вражескую глотку не хуже озверевшей собаки, что хочет напиться чужой кровью.

[indent] неужели он не ничего не понимает? неужели он настолько глуп? злится? хочет что-то изменить? ему жалко всех этих людей? морана улыбается, когда смотрит на мальчишку-солнышко, но улыбка эта злая. она считает тебя дураком. наивным ребенком, который, пожив немного среди людей, забыл о самом себе. ты, ярило, забыл о том, что вы с марой, лелей, живой, сварогом и всеми остальными не должны настолько сильно заботиться о людях. они ведь забыли всех вас. никто из них вас уже не помнит. люди живут и умирают. и так всегда будет. и войны никогда не закончится. и ты был прав, когда назвал род людской глупцами. они действительно глупы. так почему же ты так печален? почему плачешь по этим душам? морана упорно молчит о том, что и у нее сердце вовсе не каменное, что ей тоже больно бывает иногда, но только вот не позволено ей такой быть. и уж тем более не здесь. и если ты этого не понимаешь, если никогда и не пытался понять, то какой смысл в том, чтобы пытаться все объяснить прямо сейчас. забудь. называй ее жестокой, обвиняй в смертях и ненавидь. ей все равно.

[indent] — ты хочешь что-нибудь сделать? — морана забирает у мертвой девушки, что будет к следующему утру уже заметена снегом, автомат, а затем медленно подходит к ярило. вороны стаей поднимаются к небу, криком своим провожая еще одну загубленную жизнь. — давай. убей тех солдат, что лагерем неподалеку встали. отомсти за каждую отнятую жизнь. ведь убить так легко. — она отдает весеннему солнцу оружие, которое он никогда не держал в своих руках. заставляет его крепко схватить за него пальцами. делает это грубо, порывисто и зло. что она знает? лишь то, что он никогда не сможет никого убить. только не он. ведь ярило не похож на нее или кощея. в нем нет даже горячей и неукротимой ярости даждьбога, который когда-то чуть было не убил мару в порыве злости, обиды и ревности, изуродовав ее тело. ярило не такой. богиня заходит ему за спину, протягивает руки и ласково касается пальцами заляпанного кровью приклада, пропуская сквозь руки ту самую силу, что в лед обращает этот кусок железа. губами к чужому уху. в голосе смех. — только вот ты не сможешь. — марена сжимает приклад автомата в руках ярило с такой силой, что лед под ее руками начинает ломаться на части, а от оружия остается лишь бледная горстка из снега и льда под ногами мальчишки.

[indent] — хочешь... — моровая дева вновь появляется прямо перед лицом замерзающего солнца. — ...дам тебе совет? — и морана не ждет ответа, не медлит, а сразу же оставляет на лице ярило звонкую пощечину, что кусает кожу и опаляет холодом. в ее глазах горит злость и раздражение. она ведь здесь не для этого. а он заставляет ее сорваться. — вспомни о том, кто же ты, черт побери, такой! хватит растрачивать себя на всех этих людей! и я тебе не уступлю. сейчас не твое время. поэтому... уходи. — она неосознанно повышает голос на первой части, а вороны над ее головой начинают кричать еще сильнее, но затем затихает и отходит от ярило на пару шагов в сторону, заглушая свое дыхание хрустом снега под ногами. она ведь могла промолчать. зачем вмешалась? это не ее дело. не могла ведь настолько привыкнуть, что беспокоиться стала. обманывается. беспокоится.

[indent] ведь если он не вспомнит, то погибнет. обязательно погибнет.

[indent] глупое солнце. тебе еще рано угасать. и ты можешь пережить эти морозы.

2

https://i.imgur.com/ZHS6tJ5.gif https://i.imgur.com/jluDOl8.gif
где сердце – пусто. худа. обрита. и вместо крыльев – саднят обрубки.  но как-то дышит – с ужасным хрипом, внутри так ломко, легко и хрупко. и вся изнанка – теперь, как поле для операций. ломайте с хрустом. что хуже боли? жизнь-после-боли. ни обезгневить, ни обесчувствить.
а все снаружи – сплошная рана, все жжет от давних касаний.
целитель ошметки сшил филигранно, но память боли – все неустанней.
и никогда не смотри назад, там теперь не только она мертва!

[indent] Забытье. Вечность. Тишина. В переломанных позвонках и где-то между осыпающихся ребер, загнанное и обреченное, воющее одиноким и многоликим чудовищем — безумие. Вечная боль в сгнивших венозных стволах. Агония в свернувшейся крови. Внутри Мортис выжженные и засыпанные солью земли. От ее прикосновений все начинает истекать трупным соком, разлагаться и обращаться в прах. Уже целую вечность назад она выплакала все свои слезы, сплюнула с окровавленных губ сострадание и милосердие, отобрала у многих некогда данный им дар, жизнь, а себе же оставила лишь ярость, горечь и спрятанные в пустых глазницах воспоминания. Она бережно хранит их — эти воспоминания — и никому не позволяет к ним прикасаться, ласково баюкает их, как заботливая мать убаюкивает своих детей перед сном, поет им колыбельные, а затем срывается в истерику, кричит и безумно хохочет. Ее память, ее изуродованное прошлое — это лишь предсмертные судороги того самого «когда-то». Ей осталось лишь это. Все у нее отобрали. Но и сама Мортис забрала не меньше.
[indent] В царстве Мортис, что находится где-то на самой границе этого мира, где-то между сном и реальностью, превращаясь уже скорее в некую легенду, всегда очень сыро и холодно, — все здесь с привкусом смерти и какого-то успокаивающего смирения, а кусты пожухлой рябины впиваются корнями в засохший берег, — и даже оплавленные свечи и уже древние, а также полностью покрытые трещинами камины, что вот-вот развалятся на части и превратятся в пыль, растапливают в этом городе лишь по привычке и из-за банальной скуки, а также ради дополнительного освещения, если оно будет нужно, если его кому-то захочется. И хотя бы на мгновение, но этот огонь, что нередко вспыхивает зелеными искрами, горя, рвёт беззвучную тьму. Почему не ради тепла разжигают его в этих темных склепах? Никто здесь уже не мерзнет. А со временем же и это перестали делать. Солнце здесь не встает, потому что накануне оно не садилось. Впрочем, никто и никогда не видел здесь, ни восходов, ни закатов. Вечные дым и туман — отражение вечно серого неба. В библиотеках покрываются пылью книги, в домах лопаются кожаные кресла, а ставни на окнах давно уже сгнили. Леденящая душу тишина, изредка доносящиеся стоны боли из замка, а также вторящие им шепоты привидений и тяжелая поступь вампиров — это то единственное, что населяет этот забытый всеми город, который никогда не видел восхода солнца и не слышал звонкого, а уж тем более детского, смеха. Да, временами здесь можно найти себе собеседника, — явление же  это столь редкое, что можно и усомниться в этом, — но не каждый из встреченных вами может говорить. Отсутствие нижней челюсти мешает разговору точно также, как и способность ясно и трезво мыслить. Находясь в состоянии полураспада, забывая о нуждах, которыми жили уже с вечность назад, призраки этого города превращаются в лед. Ни единого звука не сорвется с этих синюшных губ, а кожа у них — это сплошной безобразный струп. И кто-то сохранился чуть лучше, а кто-то и хуже, но только вот всех их объединяет одно — никто здесь не мерзнет. Почему? Температура их тел точно такая же, как и у промозглого ветра, что гуляет по улицам и теряется где-то в одном из тронных залов мрачного замка их потерянной, бесплотной и безумной королевы.
[indent] Вот уже многие годы, столетия и века проносятся мимо. Все в пыль. Сплошная труха. Кругом лишь руины и сотни надгробий. И она знает каждое из них. Она помнит каждое имя. Никогда не забывает. На глазах у Мортис умер тот самый мир, в который она когда-то пришла вместе со своим супругом, в который она когда-то вдохнула жизнь и вложила душу. Высохли огромные и никому непокорные океаны, что когда-то были домом её детям, были домом великому морскому народу. И лишь в отдаленных уголках, где никто и никогда их уже не найдет, остались лишь немногие из них. Но и они уже о ней не вспомнят. Мерфолки скорбят по Солониэль, они скорбят по своей великой матери, а Мортис же принять они не готовы. Не верят. И от этого тоже больно. Ведь дети отвернулись от нее. Они отвернулись от своей матери, а после и вовсе посмели допустить в свои головы мысль о том, что Солониэль возродилась в одной из прекрасных русалок. Даже Галлеан этому поверил. Все поверили. Исчезли скалы, горы, пещеры и деревни Горных кланов, — ликовала она, наблюдая своими пустыми глазами за их смертью и увяданием, — выцвели краски, пала под натиском времени, распрей и войн могучая Империя, моля Всеотца простить им грехи их, а затем умер и засох Великий лес, что долгое время был тем самым тоскливым воспоминанием, которое напоминало Мортис о тех днях, когда Галлеан еще не был безумен, когда её лесной король был полон жизни и называл её Солониэлью, а она не превратилась в обезображенный труп, разрушив себя метастазами, гангренами, ядом и солнечным огнем. Пустота. Невендаар исчез. Тот самый край, в который первые боги среди прочих — Бетрезен, Вотан, Солониэль и Галлен — вдохнули жизнь... исчез. Его больше нет. Нет больше всего того, что когда-то знала, оберегала и любила Мортис. Все они потерялись в вечности, оставили друг друга один на один с его собственным безумием, позволили воспоминаниям захватить и без того подвергнувшийся полураспаду разум, а после и вовсе уничтожили себя. Закончилась её война. Хлопьями из золы и пепла рассыпалось в страшное ничто. Но так ли это? Готова ли Мортис отступить, зная, что Вотан все еще жив? Ответа на этот вопрос не знает даже она сама. Но смотря в пустые глаза Галлеана, который уже более не способен узнать ее, беря его за руку, тянущая наружу его жилы, Мортис осознает лишь одно — все изменилось.
[indent] И Орды Мортис исчезают вместе со всеми. Они уходят в холодную землю, забываются вечным сном, а в мертвом городе теперь лишь одна единственная блуждает по его закоулкам, прячется в тени и в прах рассыпается. Вновь венчается с прошлым безумная богиня, что в отражение свое вглядывается, а после вдребезги разбивает старое зеркало об пол. Исступленный спазматический смех разрушает, а после и нещадно разрывает на части царившую в тронном зале тишину. Что это? Лишь некий фантасмагорический звук, что был куда больше похожий на стенания умирающего. Агония. Снова. Кровь капает изо рта на мраморный пол. Заламываются руки. Ломаются пальцы. Но потом все срастается вновь и замок затихает точно также, как и его мертвая королева. Время не властно над этой бессмертной и вечной богиней. Она никогда не была и не будет его пленницей, а потому она и видит, как все вокруг изменятся, как на месте Великого леса появляется нечто другое, нечто чужое и чуждое ей; она видит и чувствует изменения в воздухе и воде, в земле и небе, и ведомая скукой, покидает свой пустующий замок и всматривается в лица тех, кто думает, что может изменить саму судьбу и жизнь.
[indent] Мортис кутается в свои бесконечные темные и уже местами дырявые шали, прячет бездну пустынных глазниц под непроницаемой черной вуалью, ногами босыми ступает по холодному снегу, думая, что в этот раз было бы неплохо прыгнуть с обрыва. Почему бы и нет? Снег навевает воспоминания. В воспоминаниях этих крепнут и занимаются пожарища, слух режет чей-то крик, крик одного из ее детей, а после снег окрашивается красным. Все верно... то был день ее смерти и перерождения, то был тот самый день, когда голос Солониэль вторил грохоту водопадов, а после обращался в гром. Мортис помнила, что именно Легионы погнали эльфов через перевал, что стал им могилой. И в тот день она буквально на секунду остановилась, замерла прямо посреди поля боя, подняла свои большие и переполненные обидой глаза к небу, а после с невыразимой болью посмотрела в темные грозовые тучи, чувствуя, как по её лицу и телу стекают ручьи холодной воды. О чем она думала тогда? Разве этого хотел от них Всеотец? И пускай сердце Солониэль обливалось кровью, пускай ей хотелось кричать и ненавидеть Бетрезена, — это ведь были его войска, — но на самом-то деле она куда больше тогда ненавидела лишь того самого бога, который обрек своего некогда любимого ангела на вечные страдания. Разве он не думал о том, что предательство могло уничтожить его ангела? Разве он не подумал о последствиях?! Это все его вина. Только лишь его вина. Не Бетрезена.
[indent] Воспоминания о всеми покинутом заставляют Мортис остановиться и замереть. Когда-то они ведь были друзьями. Почему она оставила его? Почему заставила себя забыть? Страх. Безумная богиня невольно прикладывает свою руку к груди, — там должно было биться сердце, но оно уже давно мертво, — пытаясь вспомнить свои чувства в тот переломный для нее день, пытаясь вновь погрузиться в них, пытаясь уже в тысячный раз умереть в них.


заточение бетрезена... — ее голос непозволительно дрогнул, а губы сжались в тонкую линию, когда из груди вырвалось имя самой красивой сгоревшей звезды. — разве это было так необходимо? разве всеотец не увидел обмана? это жестоко. он не простит.

и не только бетрезен не сможет простить, но и она все еще не может простить всеотца за то, что он так жестоко и несправедливо поступил со своим некогда самым любимым сыном. и для той, что не скована цепями времени и может дотронуться до самой вечности, пропустить её сквозь пальцы словно тончайший шелк, а после и вовсе забыть об этом, все это словно бы случилось еще вчера; словно бы еще вчера богиня жизни была свидетелем той ужасающей ярости, что обрекла бетрезена на огонь и вечный ужас в самом ядре невендаара. а ведь он был их другом когда-то. именно бетрезен призвал в невендаар солониэль и галлеана. именно он попросил их о помощи, открыл им свое сердце, а также и дал им возможность проявить свою силу. а что же теперь? теперь он пленник самой страшной из тюрем. он обречен на вечные страдания, муки и безумие, которых, как считала богиня жизни, он не заслужил. никто такого не заслуживал. уж тем более бетрезен. а что если бы на месте бетрезена оказалась солониэль? [float=right]https://i.imgur.com/zyOpZf7.gif[/float] страшно было думать об этом. невыносимо было богине представлять себе все то, что могло бы случиться с ней, если бы и её обрекли на такие муки. честно? не выдержала бы она. сломалась. она позволила бы себя уничтожить. и в тот тяжелый для всех день — когда они потеряли бетрезена — солониэль впала в отчаяние. и океаны, словно чувствуя настроение создавшей их богини, заволновались, вспенились, а небо затянулось тяжелыми свинцовыми тучами. на протяжении нескольких дней на морях бушевали ураганы; не один день плакало небо слезами солониэль, превращая в размокшее месиво землю под ногами. тосковала она по потерянному другу. богиня всегда была чем-то похожа на океан. чем именно? она всегда кажется безмятежной, спокойной и понимающей, любящей и всепрощающей, но стоит лишь ей разозлиться, как уже никому не под силу укротить ту бурю, что сможет одним лишь своим прикосновением разрушить многовековые скалы. но что тревожит богиню сейчас? почему она вообще завела этот разговор? солониэль боится того, что заточение оскверненного ангела может как-то пагубно сказаться на невендааре. да, эльфы и мерфолки были спокойным народом, им не было дела до людей и гномов, но вот у народа империи, который после падения бетрезена был оставлен и брошен [ не обрадовал он всеотца ], сейчас не все спокойно. после того как великий отец прогневался на ангела своего, сбросил его в магму и вечный огонь, в людях все сильнее стали разгораться ненависть, злоба и зависть. опасные чувства. губительные. страшные. ядовитые. что будет дальше? к чему все это приведет?

но и вместе с тем солониэль, до ощущения себя предательницей и лгуньей, была рада тому, что гнев всеотца не коснулся её и галлеана, что хотя бы их не зацепила его ярость. разве смогла бы она и дальше жить в невендааре, если бы не было рядом с ней мужа? нет. и пускай это было эгоистично, но хотя бы часть её души была спокойна и счастлива тому, что они с галлеаном все еще здесь. и смотря сейчас на супруга, а точнее на линию горизонта за его спиной, она видит, что на востоке закат окрашивается багряной кровью [ плохой знак ], а это порождает в душе богини новую тревогу. в этом мире ничего не бывает просто так, а такие знаки обязательно кричат о чем-то плохом. и именно эта карминовая линия горизонта заставляет солониэль подняться и отряхнуть платье. драконы начинают недовольно и просяще рычать, так как они не хотят, чтобы женщина уходила, но солониэль же, мягко улыбаясь этим прекрасным существам, лишь молча подходит к своему супругу и кладет свою тонкую и легкую руку ему на плечо. ветер усиливается, нещадно треплет подол её платья, а воздух вокруг становится немного холоднее. солониэль не нравится эта красная полоса, что разделала небо и землю. и в тот момент она и подумать не могла о том, что тот день станет для нее последним.

ее мысли были другими когда-то. она была другой.


https://i.imgur.com/piERZMC.gif https://i.imgur.com/E6raFB4.png https://i.imgur.com/Sc3sS2B.gif

святое безумие, рушатся судьбы под натиском лживых идей, а в храмах святых ходят черные тени похожие так на людей. раскрой свою жизнь, расправь свои крылья и к небесам грудью коснись. нежной рукой вырви их душу. терпи и не задохнись. кричите, ангелы, пусть знают, наступит скоро судный день! последний солнца луч растает, и их накроет мрака тень! мои кости тлеют в твоих руках, эту вечность разделяй!
ты вновь со мной... мой мертвый и сгоревший ангел.

[indent] Ей было плевать на время. Времени у нее всегда было предостаточно. Но вот мотивы... Зачем Мортис стала искать вход в мир опаленных и проклятых? Зачем ей искать вход в гробницу Падшего? Это можно было бы списать на безумие, что уже давно разрушает ее разум и стало частью ее костей; можно сетовать на то, что ей одиноко, что после всех этих войн, предательств, боли и разрушений она уже не в силах больше жить одним лишь прошлым, что которое кануло в холодную вечность. Мортис знает, что все они еще живы, а сдавившие ребра воспоминания, что губительной волной прижала ее к земле, вновь заставили женщину вспомнить о падшей вечерней звезде. Тогда она боялась пойти против Всеотца, она боялась его гнева, слова и взгляда. А что теперь? Мортис плевать на всех. Всеотец? Она видит в нем лишь выжившего из ума старика. Разве она не выкосила Алкмаар? Разве она не оттеснила Империю? Разве не перестала слушать его уже несколько веков назад? Для Мортис более не существует слова Всеотца. Он всего лишь глупый старик. И даже если сам Вотан встретит ее у ворот ведущих к Бетрезену, которого богине захотелось вновь увидеть, то тогда она с радостью вступит с ним в бой. И в этот раз уже не Орды будут говорить от ее имени, а она сама. Заглушенная некогда злость начинает вновь зарождаться в ней с новой силой. Эту ярость уже ничто не усмирит. Никогда. И даже если все они погибнут, то она не успокоится. Ведь ей ли не знать, что смертью еще ничего не заканчивается.
[indent] Вотан и Всеотец. Боли и ненависти Мортис недостаточно. Ей нужен был огонь. Огонь глубинный и жестокий. Мир? Равновесие? Все это уже не имеет никакого значения. Не для нее. Ей больше нечего терять. Ей больше нечего защищать. Так почему бы не пойти дальше? Почему бы уже наконец-то не отомстить? Ее дома больше нет. Ее дети отвернулись от нее. Ее муж разбит и уничтожен. Но не виновники. Они все еще живы. Они все еще дышат. И это несправедливо. Целую вечность она копила в себе эту боль, ненависть и обиду, что подпитывалась ее силами и увяданием мира.
[indent] Мортис невольно щурится от слишком яркого солнца, когда поднимается на нужную ей гору, и сдавленно рычит. Мортис не любит солнце. Не было у нее причин его полюбить. Солнце — это смерть богини жизни, а затем перерождение смерти. Солнце — это её обезображенное тело. Солнце — это её метастазы. Солнце — это её безумие, что передалось Галлеану и заставило его отвернуться от неё. Солнце их разлучило. Солнце — это боль. Солнце — это вечная агония в разрушающихся костях, что выжигает на теле Мортис все новые раны.
[indent] Тюрьма Бетрезена источает ту самую ненависть, которую мертвая богиня может едва ли не потрогать. Когда же она наконец-то находит старые каменные плиты, что были испещрены рунами ненавистного ею народа, она прижимается щекой к одной из них, тяжело дышит и шепчет одной лишь ей понятные вещи. Это ее язык. Это язык мертвых и обезображенных. Мортис глухо смеется, обводя пальцами уродливую синюю вязь, прижимается к ней губами и повторяет лишь его имя. Бетрезен. Неужели целая армия твоих ублюдков не могла найти эти двери? Неужели тебя держит взаперти лишь это дурацкое свечение? Мортис заходится в неконтролируемом хохоте, а после впивается пальцами в холодный камень. Внутри Мортис взрывается магия, плачет ее столетиями истерзанная душа, а кости обращаются в прочную сталь. Мортис ломает себе пальцы об этот камень, восстанавливается, а после продолжает. Мортис выламывает древние печати гномов руками, обрушивает гору и в остервенении ломает крепкий гранит. Никто не мог освободить его. Никто о нем не вспоминал. Его хваленные Легионы проклятых когда-то пытались освободить своего бога, готовы были пойти на жертвы, но только вот все они были напрасны, а также мешали и ее личным планам. А что же теперь? Бесплотная взламывает замки, выпуская на волю древнее зло, старого друга и отверженного сына. Боится ли она его? Нет. Но только вот... Мортис сплетает для себя одну из самых мощнейших иллюзий, чтобы помочь Бетрезену узнать ее. Память хрупкая, больная, ей тяжело вспомнить свое собственное лицо, тяжело вспомнить себя прежнюю, а потому нельзя быть до конца уверенной в достоверности иллюзии. Но еще слишком рано показывать свой истинный лик этому демону. Все верно, дорогая, его закрыли в ядре еще до твоего падения. Бетрезен помнит лишь живую и улыбающуюся Солониэль, но еще ни разу не видел Мортис.
[indent] Когда из его гробницы вырывается пепел, перемешанный с огнем, Мортис отступает назад и дает Бетрезену возможность самому выйти к ней. Она терпелива. Бывает. Ее взгляд впивается в него иглами, опутывает паутиной ядовитых пауков, а после окутывает его всего дуновением тлена и смерти. Рада ли она его видеть? Еще не осознала. Не поняла. Но слова демона заставляют ее сжать зубы и со свистом выдохнуть. Воздух вокруг начинает накаляться и тяжелеть.
[indent] — Вот только не строй из себя обиженное человеческое дитя.
[indent] Солониэль бы никогда не сказала такого Бетрезену. Она бы действовала иначе, была бы мягкой и спокойной. Но сейчас перед демоном не Солониэль. И это все меняет. Мортис тонет в ядовито-зеленом тумане, а после из него на Бетрезена выходит нечто с остервенелым шипением, которое говорило лишь о том, что сейчас эта женщина была в гневе. Она позволяет ему увидеть голые кости скул лишь на мгновение, а после они тут же затягиваются кожей. Весь ее гнилой скелет скрыт за одеждой, но теперь перед Проклятым уже больше нет той самой иллюзии, которую Мортис так старательно пыталась для него соткать. Теперь перед ним новый лик. Всего секунда проходит, а Безумная уже оказывается рядом, цепляется обломанными ногтями за плечи демона, пробивается тонкими пальцами-пауками сквозь куски магмы и пепла, сквозь его плоть. Прямо вглубь. Почувствовать тепло. Ей хочется почувствовать тот жар ненависти, который Бетрезен носил в себе все эти века, который был ей так нужен сейчас.
[indent] — Не говори мне о боли! Даже не смей! Я не стану тебя жалеть. Если же ты думаешь, что я буду за что-то раскаиваться, то ты ошибаешься. Если бы мне хотелось кому-то рассказать о том, что в моем теле больше нет сердца, а также еще и кого-то пожалеть, то тебя бы я выпускать ради этого уж точно не стала бы. — выплюнуть прямо в лицо, наполняя свои сгнившие легкие гарью и пеплом. Мортис обжигается о чужую кровь, но руки убирает неохотно, — физическая боль ей больше неведома, — вырывает их из чужого тела вместе с засохшей магмой и кусками горящей плоти, прижимает окропленные огнем и кровью пальцы к своим губам. Горячо. Улыбается. Вновь наблюдает за демоном. Сгорели крылья некогда самого прекрасного ангела, обуглилась его кожа, лава стала ему доспехом, а сердце теперь хранит в себе глубинный огонь. Ей нравится.
[indent] А его слова и вовсе вызывают приятную дрожь.
[indent] — Хочешь меня порадовать, да? Отблагодарить? Это так мило с твоей стороны. Подарки от самого воплощения Преисподней не всем достаются. Я польщена. — Мортис смеется, когда слышит слова Бетрезена. Они помогают ее ярости пробудиться и разгореться с новой силой. Она хватает его за протянутую в ее сторону руку, приближается вплотную к его лицу, скользит взглядом по его лицу, чувствуя исходящий от его тела жар, наклоняется ниже и прижимается ледяными и пропитанными трупным ядом губами к его уху. — Но голова Вотана принадлежит только мне. И если его дети еще живы, то я сожру его сердце на их глазах. Ты слишком долго был в забытье, мой... — Мортис тяжело и непривычно произносить то самое слово, которое недавно произнес и Бетрезен, но она со свистом выталкивает его из своего горла. — ...друг. Наш мир разрушен. Но виновные все еще живы. Говорят, что мы бессмертны, что убить нельзя, но... — она отпускает его руку, поворачивается к краю горизонта, а после поднимает взгляд к неестественно чистому небу. — ...если ты отдашь мне Вотана, если поможешь его разыскать, — эта старая тварь куда-то исчезла, — то я помогу тебе сжечь небеса. Я заберу к себе твоих бывших братьев и сестер, заставлю их служить мне, но отца можешь забирать себе. Мне все равно. Этот мир уже мертв. И небесам на него плевать. Так почему бы и им не рухнуть?
[indent] Почему бы не устроить Армагеддон? Почему бы не сделать этого прямо сейчас?
[indent] Пришло время выпустить свой гнев, осудить и ощутить возмездие.
[indent] И погубить погубивших их души.

Отредактировано Daenerys Targaryen (2019-05-09 12:41:25)

+7

33

— tes: skyrim —
http://66.media.tumblr.com/9ac6ac9a82f50254af08cee9348a579c/tumblr_n65bvhzQyn1rqg00io2_500.gif
прототип: на ваш выбор, а это же для варианта [берите ару];

alduin [алдуин]
этот чёрный дракон — первенец акатоша и старший брат партурнакса. его прозвище «пожиратель мира» происходит из нордских мифов, что описывают его как ужасную, яростную огненную бурю, которая разрушила предыдущий мир, чтобы начался этот. по этой причине норды видят бога времени одновременно творцом и предвестником апокалипсиса.
он не возглавляет пантеон нордов, но является его столпом, мрачным и пугающим.

AhRK FIN KEL LOST PRODah,
DO VED ViiNG KO FIN KRah,
TOL FOD ZeyMah WIN KeiN MeyZ FUNDeiN!
ALDUIN, FeyN DO JUN,
KRUZiiK VOKUN STaaDNAU,
VOTH aaN BahLOK Wah DiiVON FIN LeiN!

Я — первенец акатоша [главное божество из девяти - официальных религиозных культов сиродила и его провинций, а также и один из двух божеств, что встречаются во всех религиях тамриэля] и старший брат партурнакса. мой глупый младший брат научил людей нашему языку, он научил их ту’уму лишь для того, чтобы остановить меня. мой глупый маленький брат. но о нем я расскажу позже... или вообще никогда. мое прозвище «пожиратель миров» происходит из нордских мифов и легенд, что описывают меня той самой ужасной и яростной огненной бурей, которая разрушила предыдущий мир для того, чтобы начался этот. как же люди любят сочинять легенды, которые потом же принимают за святую истину. но в каждой легенде есть доля правды, не так ли? я не буду рассказывать вам сказки, так как не хочу тратить на смертных свое время, но при этом я не расскажу вам и правды. почему? я не обязан. и лишь для того, чтобы немного развлечь самого себя, я все-таки кое-что вам расскажу. что именно? когда-то... когда я был еще молод и наивен, а в сердце моем было столько огня, что оно могло бы затмить само солнце, я был назван величайшим творением акатоша. признаюсь, что я возгордился и предпочёл отказаться от своей основной роли пожирателя миров и приступить к завоеванию мундуса самостоятельно при помощи своих верных друзей-драконов. то время, время моей гордыни, было названо войной драконов. многие мои собратья встали на мою сторону, многих мы потеряли, а я же был изгнан. меня, сильнейшего из драконов, смогли изгнать какие-то жалкие смертные. честно? я был зол. мне хотелось вернуться и уничтожить их города, спалить их деревни, но только вот сила древнего свитка оказались сильнее меня и они, люди, тоже оказались сильнее меня.

[indent] пока что...

со временем я смог вернуться и глупцы те, кто поверил в то, что я утратил свою силу. просто так вам меня не изгнать. я найду моих павших собратьев и верну их к жизни для того, чтобы небеса вновь принадлежали драконам, а люди боялись поднимать глаза к небу. ведь раньше, когда смертные только начинали осваивать этот мир, драконы царствовали на земле опустошая и разоряя все сущее, ведя бесконечные войны с людьми и ставя их на колени перед своим могуществом. и люди не могли противиться такой силе: некоторые начали поклоняться драконам и абсолютно все трепетали от ужаса перед ними. все испортил этот проклятый довакин. мои братья умирают и теперь они умирают окончательно. этот выродок крадет их души и я ничего не могу с этим поделать. я снова рискую остаться совсем один. последний из своего рода. сдался ли я? никогда. я не дам людям так просто истребить нас. партурнакс, предатель! как ты посмел научить людей нашему языку и дать им шанс выстоять против нас. пойти против меня. я не прощу этого тебе, брат. не прощу.

я ведь не стремлюсь к уничтожению мира, а только лишь хочу вновь править им, как в давние времена. я хочу лишь того, чтобы мои братья вновь сражались рядом со мной, а после стали мои наместниками. и души павших нордов дали мне необходимую силу. глупые люди. и их глупые войны. я верну драконов. и если надо будет, то приведу их откуда-нибудь еще. обязательно.

давным-давно я совершил величайшую ошибку в своей жизни, позволив гордости и тщеславию затмить мой разум, и тем самым я чуть ли не подписал смертный приговор всем моим собратьям. я был молод, порывист и совершенно не думал о последствиях. теперь же я знаю, что за все свои ошибки приходится платить. я понял, что гордыня ослепляет, а слепая ярость способна дать врагу подсказку, что поможет ему пускай и не полностью, но победить тебя или же дать ему шанс на эту победу. я стал осторожнее и больше не позволяю своей ярости или же гордости, что все-таки временами заставляет меня идти на страшные вещи, брать надо мною верх. на ошибках ведь учатся, не так ли? а я и так потерял слишком много друзей для того, чтобы оставаться прежним. теперь я предпочитаю избегать драк и я это делаю вовсе не потому, что я боюсь их, - что за вздор?! - мне попросту не хочется тратить свое личное время на всю эту возню, когда в тебя стреляют из луков и пытаются достать какими-то хитроумными заклятиями. чем же я тогда занят? не ваше дело. летаю. а почему бы и нет? в свободе, в истинной свободе, сокрыта великая сила. а уж как прекрасно небо в солнечный день мне не передать словами. кстати о свободе, о которой я буквально только что упомянул - запомните, дракон существо очень гордое и обидеть его слишком легко. Мы никому не подчиняемся, мы свободны и ни от кого не зависим. если вы хотите приручить дракона, то вам придется очень сильно постараться, да и то, единственное, на что вы сможете рассчитывать, это лишь на кратковременную дружбу за время которой, пожалуйста, постарайтесь не обидеть дракона. вам же ведь хуже будет. можно ли подружиться со мной? нет.


дополнительно:

очень хочу видеть алдуина и поиграть с ним! [давай объединимся] все основные моменты решим. образ написан быстро и сыро ради заявки. но могу только заметить, что превращаться в человека алдуин явно не любит, но ему приходится это делать в силу разного рода обстоятельств. он подозрителен. он жесток. он одинок. и он хочет вернуть в это небо драконов.

пример игры;
1

https://i.imgur.com/uFYb75J.png https://i.imgur.com/jg6tc1O.png https://i.imgur.com/DTDP7Ul.png

радио блокадного ленинграда — воздушная тревога; помни имя свое — реквием

« белая зима, ой, пришла да не спросила, лютая пришла, серебром снегов укрыла, принесла недобры думы, превратила в лёд твою душу и сердечко, замерзшими слезами покрыла речку. солнце спряталось. в полутьме ты бродишь, слышишь, смерть крадется тихо. снежная метель все свистит да кружит лихо. ссохшийся и умирающий ленинград корочки хлебной ждет. вспомни простор шумных площадей, там теперь не то... там теперь не смех, не столичный сброд...
по стене на снег падает народ.
голод. »

[indent] от этого холода не спрятаться. потому что этот холод был каким-то внутренним. он пронизывает тебя всего насквозь; он становится частью дыхания, сворачиваясь в альвеолах чем-то опасным и смертоносным; от его колючих прикосновений кожа у человека становится темнее, подтверждая, что умирает; сердце останавливается, когда соприкасается с ним напрямую; вода замерзла абсолютно везде, а ближайшая же где-то в четырех километрах, в старом и страшном колодце, и если дойдешь до него, то это будет великое счастье, а ведь еще надо было и вернуться. холод приводит за собой пустынность и омертвелость. холод приводит за собой те самые темные ночи, что наводят на мысли о безмолвных и всеми забытых могильниках. холод приводит за собой смерть. этой зимой, что обрушилась на ленинград вместе с бомбами нацистской германии, богиня зимы и смерти оправдывает каждое из своих имен. «мор», «морок», «мрак», «марево», «морочить», «смерть». кто помнит «ледяную богиню» и «царицу ночи», «костлявую», «моровую деву» и «черноматерь»? в начале сороковых она подошла к пропитанным слезами стенам ленинграда вместе с немцами, презрительно скривила губы, когда по ушам больно резанула слишком чужая и грубая для нее речь, которая отчего-то, наоборот, понравилась кощею — он свою сторону выбрал, улыбается дражайшей супруге с другого берега, хвастаясь новенькой формой офицера вермахта, — а после приводит за собой те самые лютые морозы, что будут куда страшнее голода, немецких самолетов, бомб и даже самой войны. последние собаки начинают жалобно и загнанно выть, когда им в нос ударяет запах разлагающегося тела и красной рябины. мор входит в замерзающий город без приглашения, цепляется взглядом за грязную и хрупкую фигуру ребенка, что сидит рядом с грудой какого-то мусора и надрывно зовет свою мать. его она забирает первым. костлявая уводит его за собою вместе с той самой колыбельной, что отнимает дыхание и открывает двери в тихую навь.

[indent] — качнет колыбель тихо дрема-ночница, коснется лба нежной рукой. уставшее солнце все ниже садится, скрываясь за росью-рекой. и месяц уж по небу ходит высоко, он млад нынче и залатовлас. а зори его холодны и далеки, но чем-то похожи на нас. ой, лели, усни. а я буду тихонько тебе напевать о ветрах, о лютых морозах, о зимах студеных, что спят в человечьих сердцах. там хитрые змеи, там вещие птицы, там люди без песен и глаз. они под полой прячут души и лица, но чем-то похожи на нас.

[indent] груды разбитых черепов хрустят под ногами марены, пылью черною оставаясь на белоснежном платье, что уже на следующий день будет чернее ночи, знаменуя собой траур и всю тяжесть горя людского; острый серп в тонких пальцах-пауках вновь подрезает чью-то судьбу; голодные вороны черные вьются над капищем, имя госпожи выкрикивая и страх чужой поедая. в этот раз моровая дева никуда не уходит. в этот раз царица ночи остается тенью холодной где-то прямо в центре блокады. почему осталась? можно было бы назвать это чувством, что имеет родство с долгом и обязанностями. ведь не просто так она следует за этими душами, отделяя их от тела и провожая до темной переправы. морена всю свою жизнь наблюдала за тем, как умирают люди вокруг неё, как меняется мир, как он содрогается и задыхается в агонизирующем крике во времена чумы, которые она просто не могла обойти стороной, холодными ветрами и болезнями темными оставшись когда-то среди умирающей европы. что такое время для той, что является частью вечного цикла? время ничего не значит. и в этот раз она снова рядом с умирающими. но только в этот раз богиня у себя на родине. земля ее здесь. здесь ее дом родной. и пускай измученное сердце человеческое ее не любит, но она должна быть здесь.

[indent] память идет неровными трещинами, оставаясь на запястьях уже давно забытыми ожогами. морану никогда не любили. кому нравится зима, что отбирает у крестьян их слабых и болезных детей? никому. народ всегда славил весну, народ всегда любил весну, вновь собирая чучело мары и сжигая его на костре, чтобы прогнать темную мать, чтобы позвать в этот мир ярило, живу и лелю. но только вот не ведали тогда люди, что чучелко то живое, что напрямую с марой связано, что чувствует она их желание избавиться от неё, желание сжечь, утопить и растерзать воплощение холодной зимы. и шепот в то время по селам шел лишь об одной единственной, о дочери лады и сварога, о сестре живы и лели. с наступлением зимы все разговоры были только о ней. и кто бы мог подумать, что любовь и огонь породят саму смерть. но ведь смерть — это естественно. смерть — это всего лишь переход из яви в навь. жизненный цикл. от него нельзя отвернуться. это не добро и не зло. это всего лишь смерть. а зима же давала природе желанный отдых и передышку, которую она заслужила за прошедший год. ведь если зима не отдохнет, то и плодоносить не будет. и морена неустанно следит за законами мира явного и скрытого, смотрит в ту самую воду, что в черепе серебряном скапливает, ворожит и поет о неизбежном, о том, что не стоит бояться смерти, но бояться нужно лишь собственного нечестивого сердца. сестры же у мары солнечные, светлые, теплые и весенние. слишком похожи на мать. в живе и лели сосредоточена сама жизнь, душевная чистота, искренность и чистая девичья любовь. а что досталось морене? от неё веет холодом, у неё в руках можжевельник, а не полевые травы, у неё в руках души, а не благословение. чтили и боялись люди царевну морену когда-то, жертвы ей приносили, молили и просили о чем-то, а также соблюдали все её законы, но только вот не любили. и пускай теперь уже многие забыли о ней, стерлись из памяти людской имена ее, но зима все еще здесь. и ей не рады.

[indent] ночью, когда морозы особенно крепнут, обрекая на вечный сон слабых и больных, в едва еще дышащем городе люди слышат треск ломающегося льда, но отмахиваются от него, думая, что все это лишь игра воображения, а также невольный страх за то, что это «дорога жизни» на ладожском озере вот-вот обратится в ледяное крошево. но это льдины в груди черноматери сталкиваются друг с другом, а после просыпаются на землю тяжелым градом. марена — воплощение ленинградского голода. дотронься и ты сможешь пересчитать все ее кости. обнаженное тело неестественно выгибается, оголяя позвонки и ребра. множество смертей она видела, всякую жестокость знала, сама же была изувечена своим первым мужем, в оковы заключала второго на многие годы, но впервые за долгое время она заставляет себя не забывать о том, что она нечто большее, что она богиня, а не плаксивая и жалостливая девица. она не похожа на сестер. никогда не была. иголки из боярышника себе под ногти, ноги в ледяную воду, а в руки серп. морана войны не боится, видела ее, знает, обручена с ней, а от того и сердце ее молчит. воздушная тревога же глохнет где-то внутри трахеи. сейчас упадут бомбы. ей нужно быть готовой.

[indent] и моровая дева знает, что где-то в этом городе тенью бледной бродит ярило. где-то среди смерти и холода ходит то самое солнце, которое она всегда так сильно ненавидела. сколько раз она порывалась его убить, заклиная свой нож магией темной, но всякий раз отступала перед его силой, перед его жаром, перед его красотой; сколько раз она говорила этой дурочке леле не путаться с этим мальчишкой, что умеет лишь смеяться и сыпать пустыми обещаниями. а леля, блаженная, говорит, что влюбилась. ветреный. наглый. незрелый. в первые недели морана вылавливает силуэт ярило на пустынных улицах города, удивленно смотрит на эти все еще поддернутые живым румянцем щеки, — было интересно наблюдать за тем, как медленно его начинает поедать страх, — а после теряет его вовсе. почему? он позволил себе слишком близко подойти к людям, впустил эту войну в свое сердце, а затем и отравил себя всеобщим горем. морана чувствовала боль весеннего солнца, видела, что жизнь из него постепенно уходит, так как сейчас она здесь хозяйка, она сильнее и злее. но разве поэтому из него уходит жизнь? глупый ты, ярило. мара идет за ним следом, когда наконец-то ей удается вновь выловить его исхудавшее лицо среди остальных таких же, смотрит в спину поникшую, а после цепляется взглядом за побелевшие руки. не слушало никого весеннее солнце, жалостливо было, а от того и растрачивало свое же собственное тепло на других, отдавая его раненным в госпитале, девушке с большими голубыми глазами и тем детям, что тянулись к нему неосознанно, чувствуя, что есть в нем что-то живое и теплое, чувствуя, что именно рядом с ним все еще можно жить. и однажды темный вечер принесет ему звенящую погибель.

[indent] до дрожи. до синяков. до выступающих вен и скрежета льда на зубах. мара остервенело сжимает руки в кулаки, когда наблюдает за этим мальчишкой, который даже и не замечает того, что и сам умирает, позволяя холоду пробраться прямо в позвонки. ему бы забыть об этих людях, вспомнить о себе, а также уже перестать отдавать этому городу свое сердце. но ярило этого видеть не хочет. боится? война скалится, брызжет слюной и тут же норовит откусить протянутую к нему. весеннее солнце... оно больше не светит. а еще оно отказывается понимать происходящее, пытаясь найти виноватых, пытаясь сделать хоть что-то для всех этих людей. ты так ничему и не научился, мальчишка? моране не нравится это чувство. его никогда не должно было зародиться в этом черном сердце, но тревога, словно горсть волчьих ягод, отравила вкус воды и пищи, запечатлела горький поцелуй на бледных губах. из груди черноматери вырывается волчий рык, когда она добровольно заклинает луну присмотреть за этим умирающим весенним солнцем, что бродит среди голодных и умирающих, а там и вовсе задыхается от холода, отдавая всего себя другим. зачем ей это? почему она переживает за него? ведь когда-то мечтала о том, что глотку ему перережет, что руки свои кровью его омоет и улыбнется, наблюдая за тем, как улыбка его угасает. почему она все еще о нем помнит? потому что он должен дожить. именно он. пускай и отказывается многое понимать сейчас. ведь когда все закончится, а война присмиреет, то этим людям будет нужна весна и первая капель, а не окрашенное в багрянец мертвое солнце. разве ты забыл, ярило? после зимы, уносящей с собой все отжившее, всегда наступает новая весна.

https://i.imgur.com/qTK8dNU.gif
fleur — колыбельная для солнца
« слышишь хруст белых костей? растоптали снега невинных детей. и лежат снежинки агонией горя. шепчут: красота не спасёт... всё зря. растекались лужами слёзы их, дети плавились, попав за воротник, на ладонях таяли... и стали водой, растворяясь в грязи городской. сотни подошв портят их тела, бледная кожа слишком тонка, рвётся и рвётся снежная ткань, корчатся от боли с мольбой: перестань! но не услышат снега мольбы, люди были и будут глухи. безжалостно топчут они красоту, переломав снега мечту. слышишь хруст белых костей? топчут люди снежных детей... »

[indent] и замерзающее весеннее солнце само приходит к ней именно тогда, когда выживание становится вопросом первостепенным. но только вот морана даже и не смотрит на ярило. неужели опять пришел просить о том, чтобы хотя бы ненадолго ослабить морозы? не станет она этого делать. как и не позволит льду на ладожском озере ослабнуть. вместо этого ледяной взгляд черноматери прикован лишь к бездыханному телу возле ее ног, что когда-то было наполнено жизнью, надеждами и страхами, возможно, даже и любовью. она смотрит в мертвое лицо этой молодой девушки, которая решила сражаться за свободу своей родины, но совершенно ничего не видит. и ей не интересно. потому что осталась лишь смерть. голая. безымянная. одинокая. потерянная. ярило говорит царевне нави что-то, а она же с удивлением отмечает, что впервые не чувствуют к нему ненависти. видимо за последнее время она уже настолько привыкла к ощущению того, что он где-то неподалеку, что и вовсе смирилась с этим. дрожащий. уставший. замученный. истощенный. она наконец-то заставила его страдать, смогла стереть с его лица эту наглую улыбку, но отчего-то ее это совсем не радует. почему? моране жалко ярило. жалко настолько, что она сковывает его кости льдом только для того, чтобы все еще не разучился ходить. эта война и морозы оказались его пределом. нет жизни в глазах. нет смеха звонкого. нет улыбки лукавой. где это все? мара видит лишь синеющие губы, острые скулы и увядание. весеннее солнце теперь напоминает собой те самые зимние сумерки, что сотканы из мокрого снега и северного ветра. ярило не должен быть таким. и в больное его этой войной сердце метит дурная кровь.

[indent] — какой же ты... — поддернутые инеем глаза все-таки смотрят в ответ. — ...наивный. — она говорит это тихо, а в голосе все равно слышна неприкрытая издевка. честно? мара видит в ярило мальчишку. глупого и шумного мальчишку, который от отчаянии стал забывать самого себя. ты потерялся, милый? она может вновь вывести тебя на дорогу, но только вот будет больно. очень больно. потому что иначе она с тобой не умеет. — разве я их убиваю? если у тебя хватит духу, то выйди на ладожское озеро. выйди и посмотри на него. и назови меня убийцей. — он вновь обвиняет её в хладнокровной и животной жестокости, в несправедливости, как это и было раньше, как это и бывает всегда, но только вот никогда еще ярило не пытался заглянуть чуть дальше, понять чуть больше. и если только это заставит его наконец-то хоть что-то понять, то пускай так оно и будет. морана не собиралась объяснять этому мальчишке простые истины, она... просто не хотела подпускать его сейчас к себе. пускай продолжает говорить и обвинять. это привычно. ведь зачем им разговаривать? он всего лишь напуган и ничего не видит, а она же ему не мать и жена, чтобы успокаивать и направлять. он смеялся ей в лицо еще несколько весен назад; он никогда не пытался задуматься над истинным смыслом, что кроется в ее именах и силах. стоит ли объяснять ему это все сейчас? вряд ли. и ведь с таким же успехом она могла просто прямо сейчас же убить каждого фашиста, что посмел придти на их землю, оставив их окоченевшие трупы на растерзание своим птицам. но разве она это делает? если только косвенно. посмотри чуть дальше, ярило, эти морозы ведь не только в пределах города, но и за ним, и они одинаково беспощадны ко всем, вцепляясь во вражескую глотку не хуже озверевшей собаки, что хочет напиться чужой кровью.

[indent] неужели он не ничего не понимает? неужели он настолько глуп? злится? хочет что-то изменить? ему жалко всех этих людей? морана улыбается, когда смотрит на мальчишку-солнышко, но улыбка эта злая. она считает тебя дураком. наивным ребенком, который, пожив немного среди людей, забыл о самом себе. ты, ярило, забыл о том, что вы с марой, лелей, живой, сварогом и всеми остальными не должны настолько сильно заботиться о людях. они ведь забыли всех вас. никто из них вас уже не помнит. люди живут и умирают. и так всегда будет. и войны никогда не закончится. и ты был прав, когда назвал род людской глупцами. они действительно глупы. так почему же ты так печален? почему плачешь по этим душам? морана упорно молчит о том, что и у нее сердце вовсе не каменное, что ей тоже больно бывает иногда, но только вот не позволено ей такой быть. и уж тем более не здесь. и если ты этого не понимаешь, если никогда и не пытался понять, то какой смысл в том, чтобы пытаться все объяснить прямо сейчас. забудь. называй ее жестокой, обвиняй в смертях и ненавидь. ей все равно.

[indent] — ты хочешь что-нибудь сделать? — морана забирает у мертвой девушки, что будет к следующему утру уже заметена снегом, автомат, а затем медленно подходит к ярило. вороны стаей поднимаются к небу, криком своим провожая еще одну загубленную жизнь. — давай. убей тех солдат, что лагерем неподалеку встали. отомсти за каждую отнятую жизнь. ведь убить так легко. — она отдает весеннему солнцу оружие, которое он никогда не держал в своих руках. заставляет его крепко схватить за него пальцами. делает это грубо, порывисто и зло. что она знает? лишь то, что он никогда не сможет никого убить. только не он. ведь ярило не похож на нее или кощея. в нем нет даже горячей и неукротимой ярости даждьбога, который когда-то чуть было не убил мару в порыве злости, обиды и ревности, изуродовав ее тело. ярило не такой. богиня заходит ему за спину, протягивает руки и ласково касается пальцами заляпанного кровью приклада, пропуская сквозь руки ту самую силу, что в лед обращает этот кусок железа. губами к чужому уху. в голосе смех. — только вот ты не сможешь. — марена сжимает приклад автомата в руках ярило с такой силой, что лед под ее руками начинает ломаться на части, а от оружия остается лишь бледная горстка из снега и льда под ногами мальчишки.

[indent] — хочешь... — моровая дева вновь появляется прямо перед лицом замерзающего солнца. — ...дам тебе совет? — и морана не ждет ответа, не медлит, а сразу же оставляет на лице ярило звонкую пощечину, что кусает кожу и опаляет холодом. в ее глазах горит злость и раздражение. она ведь здесь не для этого. а он заставляет ее сорваться. — вспомни о том, кто же ты, черт побери, такой! хватит растрачивать себя на всех этих людей! и я тебе не уступлю. сейчас не твое время. поэтому... уходи. — она неосознанно повышает голос на первой части, а вороны над ее головой начинают кричать еще сильнее, но затем затихает и отходит от ярило на пару шагов в сторону, заглушая свое дыхание хрустом снега под ногами. она ведь могла промолчать. зачем вмешалась? это не ее дело. не могла ведь настолько привыкнуть, что беспокоиться стала. обманывается. беспокоится.

[indent] ведь если он не вспомнит, то погибнет. обязательно погибнет.

[indent] глупое солнце. тебе еще рано угасать. и ты можешь пережить эти морозы.

2

https://i.imgur.com/ZHS6tJ5.gif https://i.imgur.com/jluDOl8.gif
где сердце – пусто. худа. обрита. и вместо крыльев – саднят обрубки.  но как-то дышит – с ужасным хрипом, внутри так ломко, легко и хрупко. и вся изнанка – теперь, как поле для операций. ломайте с хрустом. что хуже боли? жизнь-после-боли. ни обезгневить, ни обесчувствить.
а все снаружи – сплошная рана, все жжет от давних касаний.
целитель ошметки сшил филигранно, но память боли – все неустанней.
и никогда не смотри назад, там теперь не только она мертва!

[indent] Забытье. Вечность. Тишина. В переломанных позвонках и где-то между осыпающихся ребер, загнанное и обреченное, воющее одиноким и многоликим чудовищем — безумие. Вечная боль в сгнивших венозных стволах. Агония в свернувшейся крови. Внутри Мортис выжженные и засыпанные солью земли. От ее прикосновений все начинает истекать трупным соком, разлагаться и обращаться в прах. Уже целую вечность назад она выплакала все свои слезы, сплюнула с окровавленных губ сострадание и милосердие, отобрала у многих некогда данный им дар, жизнь, а себе же оставила лишь ярость, горечь и спрятанные в пустых глазницах воспоминания. Она бережно хранит их — эти воспоминания — и никому не позволяет к ним прикасаться, ласково баюкает их, как заботливая мать убаюкивает своих детей перед сном, поет им колыбельные, а затем срывается в истерику, кричит и безумно хохочет. Ее память, ее изуродованное прошлое — это лишь предсмертные судороги того самого «когда-то». Ей осталось лишь это. Все у нее отобрали. Но и сама Мортис забрала не меньше.
[indent] В царстве Мортис, что находится где-то на самой границе этого мира, где-то между сном и реальностью, превращаясь уже скорее в некую легенду, всегда очень сыро и холодно, — все здесь с привкусом смерти и какого-то успокаивающего смирения, а кусты пожухлой рябины впиваются корнями в засохший берег, — и даже оплавленные свечи и уже древние, а также полностью покрытые трещинами камины, что вот-вот развалятся на части и превратятся в пыль, растапливают в этом городе лишь по привычке и из-за банальной скуки, а также ради дополнительного освещения, если оно будет нужно, если его кому-то захочется. И хотя бы на мгновение, но этот огонь, что нередко вспыхивает зелеными искрами, горя, рвёт беззвучную тьму. Почему не ради тепла разжигают его в этих темных склепах? Никто здесь уже не мерзнет. А со временем же и это перестали делать. Солнце здесь не встает, потому что накануне оно не садилось. Впрочем, никто и никогда не видел здесь, ни восходов, ни закатов. Вечные дым и туман — отражение вечно серого неба. В библиотеках покрываются пылью книги, в домах лопаются кожаные кресла, а ставни на окнах давно уже сгнили. Леденящая душу тишина, изредка доносящиеся стоны боли из замка, а также вторящие им шепоты привидений и тяжелая поступь вампиров — это то единственное, что населяет этот забытый всеми город, который никогда не видел восхода солнца и не слышал звонкого, а уж тем более детского, смеха. Да, временами здесь можно найти себе собеседника, — явление же  это столь редкое, что можно и усомниться в этом, — но не каждый из встреченных вами может говорить. Отсутствие нижней челюсти мешает разговору точно также, как и способность ясно и трезво мыслить. Находясь в состоянии полураспада, забывая о нуждах, которыми жили уже с вечность назад, призраки этого города превращаются в лед. Ни единого звука не сорвется с этих синюшных губ, а кожа у них — это сплошной безобразный струп. И кто-то сохранился чуть лучше, а кто-то и хуже, но только вот всех их объединяет одно — никто здесь не мерзнет. Почему? Температура их тел точно такая же, как и у промозглого ветра, что гуляет по улицам и теряется где-то в одном из тронных залов мрачного замка их потерянной, бесплотной и безумной королевы.
[indent] Вот уже многие годы, столетия и века проносятся мимо. Все в пыль. Сплошная труха. Кругом лишь руины и сотни надгробий. И она знает каждое из них. Она помнит каждое имя. Никогда не забывает. На глазах у Мортис умер тот самый мир, в который она когда-то пришла вместе со своим супругом, в который она когда-то вдохнула жизнь и вложила душу. Высохли огромные и никому непокорные океаны, что когда-то были домом её детям, были домом великому морскому народу. И лишь в отдаленных уголках, где никто и никогда их уже не найдет, остались лишь немногие из них. Но и они уже о ней не вспомнят. Мерфолки скорбят по Солониэль, они скорбят по своей великой матери, а Мортис же принять они не готовы. Не верят. И от этого тоже больно. Ведь дети отвернулись от нее. Они отвернулись от своей матери, а после и вовсе посмели допустить в свои головы мысль о том, что Солониэль возродилась в одной из прекрасных русалок. Даже Галлеан этому поверил. Все поверили. Исчезли скалы, горы, пещеры и деревни Горных кланов, — ликовала она, наблюдая своими пустыми глазами за их смертью и увяданием, — выцвели краски, пала под натиском времени, распрей и войн могучая Империя, моля Всеотца простить им грехи их, а затем умер и засох Великий лес, что долгое время был тем самым тоскливым воспоминанием, которое напоминало Мортис о тех днях, когда Галлеан еще не был безумен, когда её лесной король был полон жизни и называл её Солониэлью, а она не превратилась в обезображенный труп, разрушив себя метастазами, гангренами, ядом и солнечным огнем. Пустота. Невендаар исчез. Тот самый край, в который первые боги среди прочих — Бетрезен, Вотан, Солониэль и Галлен — вдохнули жизнь... исчез. Его больше нет. Нет больше всего того, что когда-то знала, оберегала и любила Мортис. Все они потерялись в вечности, оставили друг друга один на один с его собственным безумием, позволили воспоминаниям захватить и без того подвергнувшийся полураспаду разум, а после и вовсе уничтожили себя. Закончилась её война. Хлопьями из золы и пепла рассыпалось в страшное ничто. Но так ли это? Готова ли Мортис отступить, зная, что Вотан все еще жив? Ответа на этот вопрос не знает даже она сама. Но смотря в пустые глаза Галлеана, который уже более не способен узнать ее, беря его за руку, тянущая наружу его жилы, Мортис осознает лишь одно — все изменилось.
[indent] И Орды Мортис исчезают вместе со всеми. Они уходят в холодную землю, забываются вечным сном, а в мертвом городе теперь лишь одна единственная блуждает по его закоулкам, прячется в тени и в прах рассыпается. Вновь венчается с прошлым безумная богиня, что в отражение свое вглядывается, а после вдребезги разбивает старое зеркало об пол. Исступленный спазматический смех разрушает, а после и нещадно разрывает на части царившую в тронном зале тишину. Что это? Лишь некий фантасмагорический звук, что был куда больше похожий на стенания умирающего. Агония. Снова. Кровь капает изо рта на мраморный пол. Заламываются руки. Ломаются пальцы. Но потом все срастается вновь и замок затихает точно также, как и его мертвая королева. Время не властно над этой бессмертной и вечной богиней. Она никогда не была и не будет его пленницей, а потому она и видит, как все вокруг изменятся, как на месте Великого леса появляется нечто другое, нечто чужое и чуждое ей; она видит и чувствует изменения в воздухе и воде, в земле и небе, и ведомая скукой, покидает свой пустующий замок и всматривается в лица тех, кто думает, что может изменить саму судьбу и жизнь.
[indent] Мортис кутается в свои бесконечные темные и уже местами дырявые шали, прячет бездну пустынных глазниц под непроницаемой черной вуалью, ногами босыми ступает по холодному снегу, думая, что в этот раз было бы неплохо прыгнуть с обрыва. Почему бы и нет? Снег навевает воспоминания. В воспоминаниях этих крепнут и занимаются пожарища, слух режет чей-то крик, крик одного из ее детей, а после снег окрашивается красным. Все верно... то был день ее смерти и перерождения, то был тот самый день, когда голос Солониэль вторил грохоту водопадов, а после обращался в гром. Мортис помнила, что именно Легионы погнали эльфов через перевал, что стал им могилой. И в тот день она буквально на секунду остановилась, замерла прямо посреди поля боя, подняла свои большие и переполненные обидой глаза к небу, а после с невыразимой болью посмотрела в темные грозовые тучи, чувствуя, как по её лицу и телу стекают ручьи холодной воды. О чем она думала тогда? Разве этого хотел от них Всеотец? И пускай сердце Солониэль обливалось кровью, пускай ей хотелось кричать и ненавидеть Бетрезена, — это ведь были его войска, — но на самом-то деле она куда больше тогда ненавидела лишь того самого бога, который обрек своего некогда любимого ангела на вечные страдания. Разве он не думал о том, что предательство могло уничтожить его ангела? Разве он не подумал о последствиях?! Это все его вина. Только лишь его вина. Не Бетрезена.
[indent] Воспоминания о всеми покинутом заставляют Мортис остановиться и замереть. Когда-то они ведь были друзьями. Почему она оставила его? Почему заставила себя забыть? Страх. Безумная богиня невольно прикладывает свою руку к груди, — там должно было биться сердце, но оно уже давно мертво, — пытаясь вспомнить свои чувства в тот переломный для нее день, пытаясь вновь погрузиться в них, пытаясь уже в тысячный раз умереть в них.


заточение бетрезена... — ее голос непозволительно дрогнул, а губы сжались в тонкую линию, когда из груди вырвалось имя самой красивой сгоревшей звезды. — разве это было так необходимо? разве всеотец не увидел обмана? это жестоко. он не простит.

и не только бетрезен не сможет простить, но и она все еще не может простить всеотца за то, что он так жестоко и несправедливо поступил со своим некогда самым любимым сыном. и для той, что не скована цепями времени и может дотронуться до самой вечности, пропустить её сквозь пальцы словно тончайший шелк, а после и вовсе забыть об этом, все это словно бы случилось еще вчера; словно бы еще вчера богиня жизни была свидетелем той ужасающей ярости, что обрекла бетрезена на огонь и вечный ужас в самом ядре невендаара. а ведь он был их другом когда-то. именно бетрезен призвал в невендаар солониэль и галлеана. именно он попросил их о помощи, открыл им свое сердце, а также и дал им возможность проявить свою силу. а что же теперь? теперь он пленник самой страшной из тюрем. он обречен на вечные страдания, муки и безумие, которых, как считала богиня жизни, он не заслужил. никто такого не заслуживал. уж тем более бетрезен. а что если бы на месте бетрезена оказалась солониэль? [float=right]https://i.imgur.com/zyOpZf7.gif[/float] страшно было думать об этом. невыносимо было богине представлять себе все то, что могло бы случиться с ней, если бы и её обрекли на такие муки. честно? не выдержала бы она. сломалась. она позволила бы себя уничтожить. и в тот тяжелый для всех день — когда они потеряли бетрезена — солониэль впала в отчаяние. и океаны, словно чувствуя настроение создавшей их богини, заволновались, вспенились, а небо затянулось тяжелыми свинцовыми тучами. на протяжении нескольких дней на морях бушевали ураганы; не один день плакало небо слезами солониэль, превращая в размокшее месиво землю под ногами. тосковала она по потерянному другу. богиня всегда была чем-то похожа на океан. чем именно? она всегда кажется безмятежной, спокойной и понимающей, любящей и всепрощающей, но стоит лишь ей разозлиться, как уже никому не под силу укротить ту бурю, что сможет одним лишь своим прикосновением разрушить многовековые скалы. но что тревожит богиню сейчас? почему она вообще завела этот разговор? солониэль боится того, что заточение оскверненного ангела может как-то пагубно сказаться на невендааре. да, эльфы и мерфолки были спокойным народом, им не было дела до людей и гномов, но вот у народа империи, который после падения бетрезена был оставлен и брошен [ не обрадовал он всеотца ], сейчас не все спокойно. после того как великий отец прогневался на ангела своего, сбросил его в магму и вечный огонь, в людях все сильнее стали разгораться ненависть, злоба и зависть. опасные чувства. губительные. страшные. ядовитые. что будет дальше? к чему все это приведет?

но и вместе с тем солониэль, до ощущения себя предательницей и лгуньей, была рада тому, что гнев всеотца не коснулся её и галлеана, что хотя бы их не зацепила его ярость. разве смогла бы она и дальше жить в невендааре, если бы не было рядом с ней мужа? нет. и пускай это было эгоистично, но хотя бы часть её души была спокойна и счастлива тому, что они с галлеаном все еще здесь. и смотря сейчас на супруга, а точнее на линию горизонта за его спиной, она видит, что на востоке закат окрашивается багряной кровью [ плохой знак ], а это порождает в душе богини новую тревогу. в этом мире ничего не бывает просто так, а такие знаки обязательно кричат о чем-то плохом. и именно эта карминовая линия горизонта заставляет солониэль подняться и отряхнуть платье. драконы начинают недовольно и просяще рычать, так как они не хотят, чтобы женщина уходила, но солониэль же, мягко улыбаясь этим прекрасным существам, лишь молча подходит к своему супругу и кладет свою тонкую и легкую руку ему на плечо. ветер усиливается, нещадно треплет подол её платья, а воздух вокруг становится немного холоднее. солониэль не нравится эта красная полоса, что разделала небо и землю. и в тот момент она и подумать не могла о том, что тот день станет для нее последним.

ее мысли были другими когда-то. она была другой.


https://i.imgur.com/piERZMC.gif https://i.imgur.com/E6raFB4.png https://i.imgur.com/Sc3sS2B.gif

святое безумие, рушатся судьбы под натиском лживых идей, а в храмах святых ходят черные тени похожие так на людей. раскрой свою жизнь, расправь свои крылья и к небесам грудью коснись. нежной рукой вырви их душу. терпи и не задохнись. кричите, ангелы, пусть знают, наступит скоро судный день! последний солнца луч растает, и их накроет мрака тень! мои кости тлеют в твоих руках, эту вечность разделяй!
ты вновь со мной... мой мертвый и сгоревший ангел.

[indent] Ей было плевать на время. Времени у нее всегда было предостаточно. Но вот мотивы... Зачем Мортис стала искать вход в мир опаленных и проклятых? Зачем ей искать вход в гробницу Падшего? Это можно было бы списать на безумие, что уже давно разрушает ее разум и стало частью ее костей; можно сетовать на то, что ей одиноко, что после всех этих войн, предательств, боли и разрушений она уже не в силах больше жить одним лишь прошлым, что которое кануло в холодную вечность. Мортис знает, что все они еще живы, а сдавившие ребра воспоминания, что губительной волной прижала ее к земле, вновь заставили женщину вспомнить о падшей вечерней звезде. Тогда она боялась пойти против Всеотца, она боялась его гнева, слова и взгляда. А что теперь? Мортис плевать на всех. Всеотец? Она видит в нем лишь выжившего из ума старика. Разве она не выкосила Алкмаар? Разве она не оттеснила Империю? Разве не перестала слушать его уже несколько веков назад? Для Мортис более не существует слова Всеотца. Он всего лишь глупый старик. И даже если сам Вотан встретит ее у ворот ведущих к Бетрезену, которого богине захотелось вновь увидеть, то тогда она с радостью вступит с ним в бой. И в этот раз уже не Орды будут говорить от ее имени, а она сама. Заглушенная некогда злость начинает вновь зарождаться в ней с новой силой. Эту ярость уже ничто не усмирит. Никогда. И даже если все они погибнут, то она не успокоится. Ведь ей ли не знать, что смертью еще ничего не заканчивается.
[indent] Вотан и Всеотец. Боли и ненависти Мортис недостаточно. Ей нужен был огонь. Огонь глубинный и жестокий. Мир? Равновесие? Все это уже не имеет никакого значения. Не для нее. Ей больше нечего терять. Ей больше нечего защищать. Так почему бы не пойти дальше? Почему бы уже наконец-то не отомстить? Ее дома больше нет. Ее дети отвернулись от нее. Ее муж разбит и уничтожен. Но не виновники. Они все еще живы. Они все еще дышат. И это несправедливо. Целую вечность она копила в себе эту боль, ненависть и обиду, что подпитывалась ее силами и увяданием мира.
[indent] Мортис невольно щурится от слишком яркого солнца, когда поднимается на нужную ей гору, и сдавленно рычит. Мортис не любит солнце. Не было у нее причин его полюбить. Солнце — это смерть богини жизни, а затем перерождение смерти. Солнце — это её обезображенное тело. Солнце — это её метастазы. Солнце — это её безумие, что передалось Галлеану и заставило его отвернуться от неё. Солнце их разлучило. Солнце — это боль. Солнце — это вечная агония в разрушающихся костях, что выжигает на теле Мортис все новые раны.
[indent] Тюрьма Бетрезена источает ту самую ненависть, которую мертвая богиня может едва ли не потрогать. Когда же она наконец-то находит старые каменные плиты, что были испещрены рунами ненавистного ею народа, она прижимается щекой к одной из них, тяжело дышит и шепчет одной лишь ей понятные вещи. Это ее язык. Это язык мертвых и обезображенных. Мортис глухо смеется, обводя пальцами уродливую синюю вязь, прижимается к ней губами и повторяет лишь его имя. Бетрезен. Неужели целая армия твоих ублюдков не могла найти эти двери? Неужели тебя держит взаперти лишь это дурацкое свечение? Мортис заходится в неконтролируемом хохоте, а после впивается пальцами в холодный камень. Внутри Мортис взрывается магия, плачет ее столетиями истерзанная душа, а кости обращаются в прочную сталь. Мортис ломает себе пальцы об этот камень, восстанавливается, а после продолжает. Мортис выламывает древние печати гномов руками, обрушивает гору и в остервенении ломает крепкий гранит. Никто не мог освободить его. Никто о нем не вспоминал. Его хваленные Легионы проклятых когда-то пытались освободить своего бога, готовы были пойти на жертвы, но только вот все они были напрасны, а также мешали и ее личным планам. А что же теперь? Бесплотная взламывает замки, выпуская на волю древнее зло, старого друга и отверженного сына. Боится ли она его? Нет. Но только вот... Мортис сплетает для себя одну из самых мощнейших иллюзий, чтобы помочь Бетрезену узнать ее. Память хрупкая, больная, ей тяжело вспомнить свое собственное лицо, тяжело вспомнить себя прежнюю, а потому нельзя быть до конца уверенной в достоверности иллюзии. Но еще слишком рано показывать свой истинный лик этому демону. Все верно, дорогая, его закрыли в ядре еще до твоего падения. Бетрезен помнит лишь живую и улыбающуюся Солониэль, но еще ни разу не видел Мортис.
[indent] Когда из его гробницы вырывается пепел, перемешанный с огнем, Мортис отступает назад и дает Бетрезену возможность самому выйти к ней. Она терпелива. Бывает. Ее взгляд впивается в него иглами, опутывает паутиной ядовитых пауков, а после окутывает его всего дуновением тлена и смерти. Рада ли она его видеть? Еще не осознала. Не поняла. Но слова демона заставляют ее сжать зубы и со свистом выдохнуть. Воздух вокруг начинает накаляться и тяжелеть.
[indent] — Вот только не строй из себя обиженное человеческое дитя.
[indent] Солониэль бы никогда не сказала такого Бетрезену. Она бы действовала иначе, была бы мягкой и спокойной. Но сейчас перед демоном не Солониэль. И это все меняет. Мортис тонет в ядовито-зеленом тумане, а после из него на Бетрезена выходит нечто с остервенелым шипением, которое говорило лишь о том, что сейчас эта женщина была в гневе. Она позволяет ему увидеть голые кости скул лишь на мгновение, а после они тут же затягиваются кожей. Весь ее гнилой скелет скрыт за одеждой, но теперь перед Проклятым уже больше нет той самой иллюзии, которую Мортис так старательно пыталась для него соткать. Теперь перед ним новый лик. Всего секунда проходит, а Безумная уже оказывается рядом, цепляется обломанными ногтями за плечи демона, пробивается тонкими пальцами-пауками сквозь куски магмы и пепла, сквозь его плоть. Прямо вглубь. Почувствовать тепло. Ей хочется почувствовать тот жар ненависти, который Бетрезен носил в себе все эти века, который был ей так нужен сейчас.
[indent] — Не говори мне о боли! Даже не смей! Я не стану тебя жалеть. Если же ты думаешь, что я буду за что-то раскаиваться, то ты ошибаешься. Если бы мне хотелось кому-то рассказать о том, что в моем теле больше нет сердца, а также еще и кого-то пожалеть, то тебя бы я выпускать ради этого уж точно не стала бы. — выплюнуть прямо в лицо, наполняя свои сгнившие легкие гарью и пеплом. Мортис обжигается о чужую кровь, но руки убирает неохотно, — физическая боль ей больше неведома, — вырывает их из чужого тела вместе с засохшей магмой и кусками горящей плоти, прижимает окропленные огнем и кровью пальцы к своим губам. Горячо. Улыбается. Вновь наблюдает за демоном. Сгорели крылья некогда самого прекрасного ангела, обуглилась его кожа, лава стала ему доспехом, а сердце теперь хранит в себе глубинный огонь. Ей нравится.
[indent] А его слова и вовсе вызывают приятную дрожь.
[indent] — Хочешь меня порадовать, да? Отблагодарить? Это так мило с твоей стороны. Подарки от самого воплощения Преисподней не всем достаются. Я польщена. — Мортис смеется, когда слышит слова Бетрезена. Они помогают ее ярости пробудиться и разгореться с новой силой. Она хватает его за протянутую в ее сторону руку, приближается вплотную к его лицу, скользит взглядом по его лицу, чувствуя исходящий от его тела жар, наклоняется ниже и прижимается ледяными и пропитанными трупным ядом губами к его уху. — Но голова Вотана принадлежит только мне. И если его дети еще живы, то я сожру его сердце на их глазах. Ты слишком долго был в забытье, мой... — Мортис тяжело и непривычно произносить то самое слово, которое недавно произнес и Бетрезен, но она со свистом выталкивает его из своего горла. — ...друг. Наш мир разрушен. Но виновные все еще живы. Говорят, что мы бессмертны, что убить нельзя, но... — она отпускает его руку, поворачивается к краю горизонта, а после поднимает взгляд к неестественно чистому небу. — ...если ты отдашь мне Вотана, если поможешь его разыскать, — эта старая тварь куда-то исчезла, — то я помогу тебе сжечь небеса. Я заберу к себе твоих бывших братьев и сестер, заставлю их служить мне, но отца можешь забирать себе. Мне все равно. Этот мир уже мертв. И небесам на него плевать. Так почему бы и им не рухнуть?
[indent] Почему бы не устроить Армагеддон? Почему бы не сделать этого прямо сейчас?
[indent] Пришло время выпустить свой гнев, осудить и ощутить возмездие.
[indent] И погубить погубивших их души.

Отредактировано Daenerys Targaryen (2019-05-13 18:11:35)

+3

34

— bloodborne —
https://funkyimg.com/i/2TX6R.png https://funkyimg.com/i/2TX6S.gif https://funkyimg.com/i/2TX6T.png
прототип: anthony hopkins;

master willem [мастер виллем]
ректор бюргенверта, человек, уважаемый ученый, мудак

виллем проводит сухою рукой по пухлым щекам ром, аккуратно убирая с ее лица тяжелые черные пряди – они влажные от слез, спутанные, непослушные – девочке вновь приснился ночной кошмар; он морщится едва заметно – успокоительные оказывают все меньше воздействия, ее сны становятся все беспокойнее – та неосознанно наносит себе увечья в панике просыпаясь (отмечается непереносимая острая боль и галлюцинации). ром даровали глаза, но то, что она видит, ее изнутри разрушает – молодой чистый разум надломился с треском едва уловимым; хрупкое дитя издыхает под грузом того, что человеку не осознать. виллем морщится, потому что что-то идет не так.

бюргенверт опустел. он стал похожим на склеп – здесь холодно, темно, по ночам слышится животный протяжный вой (ром так плохо спит) и людей, кажется, почти не осталось (лишь тени, скользящие вдоль лунных дорожек по скрипящим дубовым доскам – ни вздохнуть, ни шелохнуться). раньше это место служило науке обителью, здесь было шумно от растянутых обсуждений, но соблазн отравил разум учащихся, их волей завладела старая кровь.
виллем морщится, ведь церковь исцеления так разжирела, что становится невыносимо трудно дышать.

он ставит все на нее – ту, что корчится от ужасов, шепотом мертвенным ее слух вылизывающих, ту, что от агонии дикой глотку срывает, царапает стены, кожу раздирает до разъедающего обоняние запаха металлического; виллем верит, что вознесение, триумф человека над собственной эволюцией – это цель, и средства для ее достижения дело десятое. острые ногти ром впиваются в огрубевшую кожу, пытаясь ее поддеть, сцарапать, содрать (маниакально, свирепо, движениями истерично-рваными, словно у раненой мелкой твари — в ее глазах отражается первобытный страх, такой же приземленный, презренный, как и она сама). эволюция — как говорил мастер виллем (ректор виллем, отец виллем, узревший истину виллем, ублюдок виллем) — без отваги станет погибелью нации; но отваге той — грош цена. ты человек, ты мал и ты неимоверно слаб, походишь на животное, что попало в капкан и мечется — ты не знаешь, куда идти. ром закрывает уши, дабы не слышать его молитвенный шепот и хрип.

виллем разочарованно смотрит на ровную гладь глубокого озера – то, что узришь там, дитя, на дне бережно сохрани.


дополнительно:

я писать заявки умею только со скрипом, поэтому среди атмосферных набросков, наверное, сложно что-нибудь точное разобрать. да и не хочется брать на себя слишком многое - образы персонажей в бладборне весьма гибкие и у каждого на их изнанку свой взгляд; я ни в коем случае вас не стесняю в раскрытии. единственное, что мне со стороны ром видится весьма четко - это их отношения; медленное, но верное скатывание от слепого восхищения, идолопоклонения даже к лютой ненависти и обиде (ром не хотела становиться таковой, кем в итоге она обернулась; это было долго, болезненно, невероятно страшно). плевать ли было виллему на нее или же нет - вам решать. я человек довольно открытый, готова поиграть с вами и в больное проявление отцовских чувств, и в черствое безразличие фанатика собственной цели (и что-либо еще, правда). так что многое обсуждаемо, я не кусаюсь (не то, что мои паучки).

насчет внешности - чисто мое пожелание, настаивать конечно не буду. но хопкинс же страх, как хорош.

найти меня можно через гостевую, а там всегда рада выдать телеграм или вк для удобного общения.
приходите, мастер виллем, нам еще столько предстоит открыть.

пример игры;

храм огня, как замкнутая история о бесконечной фальши, где троны стоически возвышаются на костях безымянных, чьи лица давно предательски позабыты – по итогу их существование оказалось лишь блеклой тенью от настоящей жизни – героев по миру целые армии и каждому сдавшемуся всегда найдется замена, что будет сильнее, что пройдет дальше, что убьет больше – что забудется так же быстро; смиренно на возведенный посмертный престол воссядут лишь те, кто осознает истинную цену пролитой ими крови. здесь все говорят о манящей из-за горизонта великой цели, в которую веры никакой не имеют – но правда кроется там, откуда доносится хриплый отчаянный смех, там, куда языки пламени костра не дотягиваются, где сыро, промозгло, где стоит вечный мрак, там, где камни заменили кров и постель.
истина невероятно проста;
храм огня, как история о подлинном фарисействе – вера рабов в их непреодолимый животный страх и забвение в собственной бездне.

это место называют домом – пристанищем – но оно не более чем свалка угасающих душ.

хранительница – тряпичная кукла, пустая и слабая, рабыня нескончаемых циклов, одноразовая и хрупкая до пробирающего под кожей холодного омерзения; юрия непроизвольно морщит свой нос, как только до ушей доносится ее тонкий овечий голосок, затравленный, послушный, мягкий, заходящийся в иступленной молитве, эхом отскакивающей от замшелых стен. она – расходный материал, и жалости особой даже не вызывает; лишь сводящее скулы непреодолимое раздражение.

- добро пожаловать, - невинно, едва уловимо краешком уха, безжизненно выпалено в пустоту.
юрия непроизвольно сжимает тонкие пальцы в кулак – хруст раздается в такт потрескиванию неугасающего костра.

[indent] ххх

лотрик – королевство, бесцеремонно вросшее своими изгнившими корнями там, где сходятся земли повелителей пепла – вновь содрогается; колокол издает свой надрывный стон.
говорят, что когда огню угрожает опасность, когда он становится тусклым, когда тени сводятся в его личный посмертный круг, то повелители пепла должны вновь вернуться на положенный им престол; колокол своим звоном рвет картину реальности искуснее матерого мясника.
ведь в действительности тронный зал останется пустовать;
и негорящие восстанут.

пилигримы затихли и сердца их бьются на два такта реже – они покорно внимают; пилигримы ощущают предстоящее даже на кончиках пальцев, ведь мир этот предательски – для мертвых богов – затухает, а значит, что предсказание первородного змея грядет. слезы немого, неосязаемого облегчения катятся по их иссохшим от ветра щекам в предвкушении явления темного повелителя, что дарует долгожданную, отвоеванную кровью свободу; повелителя, что оборвет их нескончаемый путь за горизонт. воздух вибрирует под собственной тяжестью, откликаясь на языке вкусом железа – пилигримы ликуют, ведь до цели осталось всего-то пару шагов.
пару – ведь это совершенно несложно.
почему же тогда так предательски тянет к земле?

в клубах пыли покоятся те, кто свой долг не исполнил,
да упокоятся их тревожные души.

[indent] ххх

- йоэль, мой дорогой друг, - охрипший голос клинком рассекает воцарившуюся тишину, - я… не успела, - движением мягким юрия снимает перчатку и заботливо опускает иссушенные веки на пустые глаза; глаза, в коих застыло небывалое доныне умиротворение. ты выполнил свой нелегкий долг, мой приятель, и каждый из нас до последнего вздоха будет нести к тебе благодарность, - взгляд иступленный, потерянный, - мне будет тебя не хватать.

юрия себе когда-то посмела дать обещание, что личное – потаенное, устыженное, темное и пожирающее изнутри – будет заперто на сотни замков. она обязалась непреклонно молчать каждый раз, когда эмоции вероломно брали верх над трезвым рассудком, но трудно отринуть самое человеческое, что несешь, словно бремя, изо дня в день – невозможно противостоять мирским привязанностям, кои могут позволить лишь те, кому посчастливилось не утратить самих же себя. при всей необъятной цели, что преследовала черная церковь, женщина таила в себе желание уберечь так же тех, кто был близок ее сердцу, отчего каждый жестокий выбор оставлял на нем все более глубокие шрамы; каждая смерть – новый яркий рубец. многие, кого она отправляла в далекий путь с важной миссией, не возвращались, они таяли на задворках утраченного, становясь лишь серым воспоминанием, с каждым новым днем превращающимся в труху – но лишь некоторые из них будут бледными неуловимыми тенями следовать за ней до самого смертного одра.
те, чьи голоса назойливо беснуются в голове.

[indent] ххх

вести о приближающемся конце очередного доводящего до тошноты цикла разносятся быстрее заразы – все, кого еще не покинула способность здраво мыслить, впадают в легкую степень безумия, возбужденности, безрассудства; лондор же пирует на их костях. в этом мире главным залогом выживания всегда была сила – сила равна огню – то, в чьих он руках, знаменует сторону победивших; казалось бы, все просто, насколько вообще могло быть возможным. и правда – казалось бы – если ты недальновидный дурак. ведь заиметь силу не равно тому, чтобы ее удержать; в моменты наибольшего своего могущества ты уязвимее новорожденного младенца с нарисованной яркой целью на своей незащищенной спине.
и юрия, глядя на изошедший трещинами когда-то такой неприступный иритилл холодной долины, это понимала прекрасно.

сотрудничество с понтификом по понятным причинам являлось уже невозможным, жрица с самого начала осознавала, что он не был достойным взять главенство над людьми, но и своего упускать точно не собирался; сухой расчет расставил все по своим местам – их мнимые вселенные настолько похожи, что не могут сосуществовать в одной плоскости. каждый из этих вшивых союзников изначально был доверху полон лжи – каждый из них ясно осознавал, что противоположная сторона и яйца выеденного не стоит ровно, как и тот, кто из зеркала на них исподлобья смотрит; сгнивший со своей головы союз изжил свое, и ныне же каждый был сам по себе – колокол упорно надрывал барабанные перепонки своим оглушительным звоном.
шахматная партия продолжалась; пару белых фигур обращены были в пыль.

единственным гарантом успеха являлось рождение темного повелителя, что поведет лондор за собой в эру людей; того, кто будет достойно нести возложенный на его плечи крест.
гонец впопыхах ворвался в пустой темный собор. 

[indent] ххх

из сырых коридоров храма огня послышались тяжелые, грузные шаги, прерываемые стонами нестерпимой боли; в воздухе завис тошнотворный запах железа и сырой земли. почему-то сомнений не было, что это был именно он. тот, кого так героически возвышали в глазах верующих пророчества, тот, кто в сновидениях ослеплял юрию пуще солнца – тот, кто грязный, покореженный и едва живой волочил сюда свою истерзанную в тряпки тушу, давясь багровой жидкостью так же непоэтично, как умирающая скотина. никакой романтики и величия – лишь грязь, пот и кровь.

идеально, йоэль, - без иронии.

им нужен был не король – им необходим завоеватель.

- можешь не беспокоиться, я здесь не за тем, чтобы навредить, негорящий, - она сделала медленный шаг навстречу пробивающимся лучам света, дабы выбраться из объятий непроглядных теней, - меня зовут юрия, я близкая подруга йоэля. благодаря тебе его душа нашла долгожданный покой, позволь выразить за это свою глубочайшую признательность, - кивая, - повелитель. он был мне невероятно дорог.

пауза. изучающий взгляд негорящего можно было ощутить чуть ли не физически – он следовал по телу жрицы едва уловимым покалыванием, видимо, в поисках предполагаемых угроз; недоверие – к ней, к выроненным ею словам, к самому же себе, затуманенному болью рассудку. но юрия знала точно – можно было вздохнуть с облегчением (в какой-то степени), ведь  атаковать он определенно не собирался, да и… не мог.

- ты ведь тот, кто несет темную метку, не так ли? полагаю, мой добрый друг немало поведал тебе о том, что тебя ждет, - сдержанная улыбка под маской, - что нас ждет. но прежде, - медленно делая шаг навстречу, юрия присела рядом с мужчиной на колени, - позволь, я тебе помогу.

аккуратно откупорив флягу с водой, женщина оголенными руками начала омывать окровавленное лицо – такое измученное, израненное, с въевшейся в кожу пылью, многое повидавшее, изрисованное темными кругами зияющих ссадин – но глаза его были пусты; негорящий почти все позабыл и вряд ли уже хоть немного знал того, кто был в его отражении.

- спокойно, - хриплый смешок, - присядь. я постараюсь… не сделать больно.

- тебе внушили, что твоя жизнь тебе не принадлежит, но ничего не сказали о том, зачем ты делаешь то, что якобы должно, - нежно проведя кончиками пальцев по волосам, начала она, - у тебя выкрали самое ценное – воспоминания. ты потерян, дорогой повелитель, разве не так? тебя тошнит от того, что ты не понимаешь мельтешащей перед глазами цели, ведь, - усталый вздох, - она ложная. они сделали тебя марионеткой в своих руках, но помни, что у тебя всегда есть выбор. и если ты сделаешь верный, то я всецело отдамся тебе во служение, мой владыка.

отложив флягу, юрия плавными движениями поднесла руки к своей голове и сняла тяжелую черную маску, дабы взглянуть негорящему прямо в глаза.

- но прежде ты должен переродиться, избавившись от физических страданий, - она придвинулась ближе, чтобы переходящий на шепот голос было отчетливо слышно, - и когда это произойдет, то я буду преданно ждать тебя здесь, готовая ответить на любые вопросы. и помни, повелитель, - ее кинжал резким движением впился мужчине прямо в горло, отчего тот сразу обмяк, - сквозь боль ты постигаешь истинную силу.

на ее руках остались лишь следы углей.

+4

35

— a song of ice and fire —
https://69.media.tumblr.com/814f82e27a5e8b76be87ba957d51a923/tumblr_prtu0oEHpo1qenkz9o1_400.gif https://69.media.tumblr.com/833bbf66c1a30a61f041b86c93f6bb44/tumblr_prtu0oEHpo1qenkz9o2_400.gif
прототип: lino facioli;

robin arryn [робин аррен]
наследник долины и просто sweetrobin

в жизни робина люди меняются как монетки, золотыми ободками отбивают ритм, катятся по полу - мой милый мальчик, мама о тебе позаботится. мама придет и обнимет, защитит от всех бед. везде враги, баратеоны плохие, а ланнистеры еще хуже - мой милый мальчик, мы переживем их всех. высокие стены родового замка не пробить ветрами - они делают нас крепче, счастье мое; не бойся пронзительного воя.

то плачут люди, что делают шаг в бесконечность.

не бойся, мой мальчик, - говорит ему петир, когда мама вдруг пропадает и на ее место становится кузина; мы позаботимся о тебе, робин. вся его жизнь - чья-то забота, очередная протекция. робин нежный и воздушный, надевает небесные плащи - и вдруг щерится, когда ему не поддаются. он вроде бы наследник, вроде бы важный лорд, мама так говорила - львы преклонятся перед твоим величием, мой любимый, не достанут они твои крылья клыками. робину нравится чувствовать себя значимым.

санса мелькает в его жизни всполохом, петир говорит, что ее нельзя обижать. робину почему-то кажется, что они должны пожениться, и санса будет ему петь и читать перед сном. красивая легенда про еще одну птичку в их родовой клетке - но санса не соглашается жить историями, вырывается из гнезда;
мой милый мальчик, мне дом там, где снега.

робин теряется, когда лорды долины на него наседают, дают в руки меч - ты должен себя защищать, мальчишка, забудь мизинца со всеми его россказнями; задурманил пересмешник тебе рассудок. у робина трясутся руки от тяжести деревянного оружия, он не привык сражаться за себя - почему за меня просто не могут умирать? джон ройс хмуро на него смотрит - выживай, мальчишка, нам тебя завещали.
(бесполезный ребенок)

робин смотрит вокруг, ездит по своим землям, но плохо строит логические цепочки - джон ройс начинает решать за него, возводит образ правителя из неведомых ему камней, не рассказывает сказки на ночь - мальчишка, мы будем воевать (он не спрашивает, утверждает). уезжают на бойню солдаты из долины, склоняют головы ради сансы старк. робин смотрит сквозь лунную дверь и видит зеркало -

хочу, чтобы ради меня люди с таким же рвением шли на смерть.

кажется, он начинает что-то понимать.

джон ройс гордится успехами - высокий, как честь (все повторяет он). руки у робина больше не дрожат, когда в них вкладывают меч. мой милый мальчик, - шепчет матушка из снов, и он ей вторит - нам никто больше не причинит вреда, я все уроки усвоил, мама. ему хочется стать великим лордом и править не хуже собственного отца,
превзойти его триумфы.

бликами солнце играет среди облаков, робин аррен расправляет крылья
и он летает;

лунная дверь ему больше не помеха.


дополнительно:
в книжках его имя роберт, но в сериале боялись путаницы и назвали робином - выбор остается за игроком.

я успела в него влюбиться за те пару секунд экранного времени, которые уделили юному аррену - он больше не истеричный мальчик, внимательно слушает и растет на глазах.

приходите и придумаем что-нибудь стоящее, будет здорово!

пример игры;

санса узнает о случившемся еще до того, как получает знамение.

черные крылья – черные вести, говорят они, но почему тогда все как один выбирают скорбных гонцов?

дейнерис вздымает в воздух и покидает север, а санса смотрит на нее со стены – она нас так просто не оставит, вернется и задушит, чтобы безгласые мы преклонили колени, желая урвать последнее, – собственную жизнь. старк проводит ладонью по деревянному столу – не сдам чужакам ни клочка земли.

санса - север, дышит им и полнится.
санса – непокоренный край, почти что стена – но та, которая не тронута захватчиками. магическими рунами в ней вздымается непокорность, воют волки в душе – с лютой уверенностью она принимается за правление. все мужчины – глупцы, говорила ей серсея ланнистер и нежно трепала по щеке, - однажды, дитя, ты это поймешь. теперь санса вторит ей этим знанием и вооружается им.

север преклонил колено лишь однажды, когда за черной тенью драконьего крыла скрылось солнце – и винтерфелл упал во мрак. торрхен старк был за многие мили от дома, но он бросал меч в вязкую землю и передавал корону королей зимы первому из рода узурпаторов. никто из северян не погиб, - убеждали великие умы ее в детстве, - да правит монарх семью королевствами долго и мудро. но внутри ее народа не драконье пламя; дыхание зимы оборачивается мечами, и острие их направлено вовне – головы вздернуть, не на пиках, - вверх.
головы к небу и стройным рядом выдвинуть мечи – биться будем до последнего. торрхен старк тогда возвращается домой, привозит он за собой новые знамена и чуждые народу титулы; а его незаконнорожденный брат – брандон сноу – сомкнул уста так крепко, будто бы символ тщедушных усилий своего нового лорда.

север никогда не сломить, кровавыми будут становиться снега, разверзнется плоть – мы от жил первых людей, в нас живет сама ночь – и санса ладонью накрывает свечу, гасит огонь. ей во мраке светло, она рыжим всполохом проходится по замку и немыми молитвами укрепляет его изнутри. ты пойдешь до конца, - говорит ей бран, не спрашивает; санса молчаливо вонзает взгляд в брата – бросишь мне еще что-либо в упрек? но бран не укоряет, не поучает, лишь наблюдает – он в себя впитывает историю людей, их ошибки и триумфы, он орошает собственные силы покорениями и наблюдает за великими падениями. не ему оценивать старания сестры, но именно он понесет слово о ней дальнейшим поколениям.

санса отпускает войска долины, оставляет при себе небольшой гарнизон – они защитят нас, пока северяне не вернутся домой. север измучен, он разбит сражениями, но не сломлен. он все еще помнит, набирает силы и никогда больше не прогнется под чьей-либо рукой – санса предлагает некоторым одичалым остаться и населить земли у стены, но тормунд качает головой – мы идем к себе домой, девочка, ты лучше других нас поймешь.

торрхен первым и последним вернулся с юга, ни одному старку так больше не свезло. горели в зеленых объятиях дед и его сын, нэд окропил своим духом клятые плахи столицы, на пути где-то погиб робб – в глазах сансы мерцают сталь и лед, когда воспоминания стужей окутывают ее среди тишины комнат. самоуверенные и беспечные, они бросали все, что у них было, в пасть злому року и ждали милости от несносных южных лордов, которые только и умели, что коварством изводить врагов.

у сансы когти и вместо зубов – клыки.
синие огни пылают в глазницах, когда леди винтерфелла покидает свои покои в ночи. ей не спится, пока дом некому хранить, - и задачу эту она берет на себя, царапает не стены замка, а те, что внутри себя; оставляет полосы в душе – молятся лишь глупые пташки и те, кто желает обмануть чужой взор. санса себя распахивает, обнажает намерения – не стану бояться и убегать, север мой, север их, но не твой. растерзаешь меня – и получишь отпор. я не погибаю зимой, я в ней восстаю.

белая мгла разбилась о замок, но не потому что тот был неприступным. драконья королева сидит на пиру и мнит себя героем – что сделала ты, пока вокруг в агонии гибли твои люди? тяжело ли было взмывать в небеса и оттуда за битвой наблюдать? ей тошно видеть эту улыбку и платину волос – таргариеновская кровь;
и санса знает – безумны они все до одного. рождается таргариен на свет, и боги вновь бросают свое серебро – но монета та меченная, и помутнение у нее с обеих сторон.

скалятся призраки в ночи – не пускай ее в наш дом.
за плечами сансы – история и нещадные бои. многие она видела, другие почувствовала на себе. ей имя старк, и в этом главная сила. если ее кинжалом в сердце ударить, то не рассыпается девчонка, словно король ночи, а воспрянет духом – вытащит сталь из груди и растерзает противника, порвет ему глотку на части и кровью напишет памятку следующим поколениям.

попробуйте еще раз нас склонить и захлебнетесь кипящими реками.
санса не владеет мечом, нет у нее доспехов – главная защита ей вера и северная стать. чертоги полнятся ветром, и лорды не шепчутся при своей леди – говорят вслух, не скрывают ничего. мы перед ней унижаться не будем, хватит с нас королей – пускай железный трон льется свинцом, а корона та червленым венцом станет мертвому правителю –
забудутся все дороги на север, за снежной преградой укроется их обетованный град.

санса смотрит на своих людей и улыбается; рядом вновь сидит бран и верно рассказывает ей обо всех земных тайнах. но у севера должен быть единоличный правитель – не девица и не провидец – джон, скорее вернись домой.

ей завещали не доверять ланнистерам, и все равно санса лезет в их дом. потом просили бежать от бейлиша, щериться болтонам – и вновь мольбы в никуда. но когда говорят в третий раз и предупреждают о таргариенах, леди старк, наконец, слушает. петир говорит представить самый худший вариант событий – и она представляет. очаг гаснет в ночи, тлеют черным его поленья – и слышатся сансе голоса; они кричат и возносят молитвы, звоном колоколов пронзают небеса. санса слышит их и не движется, холодом вены на руках вздымаются – ей тех людей не жаль, они все грешны и порочны, они заслужили свою кару.

гадкая-гадкая столица, - беснуется внутри леди та прежняя девчонка, что волосы заплетала на южный манер;
но теперь леди с ней согласна – и засыпает, представляя, как красный замок рушится и пеплом история тех правителей становится. винтерфелл непокоренным остается, и санса восседает в нем, теплой улыбкой встречает старых друзей.

ей совсем не жаль людей, их презренных домов и новых богов – санса старк хотела бы увидеть пепелище своими глазами. ее серсея ланнистер практически вскормила молоком – яд свой запустила так глубоко в грудь, что сталью вокруг ребер он обернулся и явился самой мощной броней. бран кивает ей утром, ворона еще нет, но губы сансы прорезает улыбка; и последний враг сокрушится
– смерть.



who will call you queen?
who will fall on bended knee?



пускай сейчас арья вдали, где-то в сражениях себя терзает джон, но однажды они вернутся, и стаей вновь станет их дом. возродится былое величие севера, под сенью старых богов на их головы вновь зимние короны водрузят.

санса не видит себя жестокой правительницей, ей совсем не нравится возвышаться над равными ей людьми. она при джоне почти супруга, занимается положенными вопросами, но метко распознает намерения – твоя зазноба нам покоя не принесет. он пока сопротивляется, пытается что-то доказать, но санса знает это, и черными перьями обращается ее правда.
серым пеплом покрыт пергамент – юг все свои войны проиграл. змеятся строчки перед глазами, кровь невинных наполняет рот – в столице в тот день было жарко, и санса чувствует их огонь, на секунду замечает мрачную тень крыла где-то за углом. зима пришла в их дом, - кротко говорит она и передает мейстеру письмо, а после спрашивает о собственных раненных, прилежно возвращается к привычным обязанностям.

у сансы в этом мире дел еще много, ей стоит позаботиться о наследнике аррене, найти ему достойную жену. ей еще предстоит вышвырнуть всех захватчиков из риверрана и вернуть дому матери стойкую опору для будущих свершений. планы сансы громоздкие и пока представляют собой лишь каркас без фронтона, но на эти балки она собирается нанизывать плоть, эти кости она обернет в непробиваемую кожу и пустит по мрамору ток.

умирать у нее в планах не значится, и среди ночи дыхание леди винтефелла не прерывается – вину свою она за содеянное не испытывает, королеву лучше всего будет сжечь праведным гневом и справедливым клинком – заморская захватчица, посягнувшая на железный престол, – пускай с шестью королевствами ее плечу еще справиться, но санса хохочет во тьме – дейнерис теперь не остановится;
и явится за ее медной головой на острой пике – достойный трофей в новую столицу.

северная кровь скребёт душу, волки внутри настораживают взгляд – санса накидывает на строгое платье меховую накидку, проходится по волосам гребнем, связывает некоторые пряди позади. щерятся ее губы в старковской непокоренной усмешке, в поступи угадывается победный звон. леди старк покидает покои, выходит за пределы замка, марает снегом подол.

королева пепла придет за ней, и это будет сегодня, пока королевская гавань остывает после разгрома. дейнерис таргариен желает сломить всех своих врагов и править глупыми овцами, но лишь не понимает одного;
санса старк – понятие собирательное. сломи ее, и на северный трон взойдет иной правитель, и он также будет щериться, также соберет вокруг себя сталь, выпустит клыки и дотянется до южных артерий в прыжке.
санса старк – образ, а за ней ледяные просторы. за ней дети леса, за ней ночь, снега и пустоши (не выжженные, а построенные).

сансе старк необязательно пронзать тела острым концом, чтобы выпустить свою правду на волю. она не согнется, не упадет на колени, не сбросит свои титулы на пол, лишь бы что-то уберечь.

дейнерис таргариен может сжечь железный престол, может разбить столицу в пыль и своих заклятых врагов обратить в страницы забытых книг. но север ей не постичь, не склонить, не извести, не ослепить – лед и пламя вновь скрестят свои длани среди бездушной равнины, но север не горит, здесь нет деревьев, цветов и пропитанной лжи – здесь нечему гореть.

так приходи же, дейнерис таргариен, и попробуй меня победить.
серый рассвет наполняет лик сансы старк, когда она останавливается и встречает новый день морозным дыханием.
приходи, дейнерис таргариен, в мой дом и

сама пред нами склонись.

Отредактировано Sansa Stark (2019-05-21 18:50:43)

+7

36

— the elder scrolls —
https://i.imgur.com/CsgrtLe.gif https://i.imgur.com/11uJVHn.gif https://i.imgur.com/IZ4oIRg.gif
прототип: luke goss [as prince nuada], jarred blakiston [as font demon] или ваш вариант;

durnehviir [дюрневир (или дорневир)]
по неволе хранитель идеальных повелителей в каирне душ, пойманный между жизнью и смертью,
проклятый бессмертием дракон, что мечтает вновь летать в небесах тамриэля.

когда-то этот дракон, подобно своим собратьям, парил в небесах тамриэля и сражался за свои земли. то были кровавые времена, кровопролитных битв и драконы весьма преуспевали в этом деле. вот только дюрневир отличался от своих сородичей, находясь в поиске выходящих за рамки простых способов сохранить своё превосходство. он много путешествовал, многое изучал, впитывая любые знания, отсеивая лучшее из того, что ему доводилось находить. потому он и стал изучать «алок-дилон», древнее и запрещённое искусство некромантии. его поиски привели его в каирн душ, где его и уверили идеальные повелители в том, что дюрневир станет непобедим, получив возможность призывать в свою армию легионы мертвецов. слишком хорошо звучит, чтобы это было просто даром. само собой, что взамен дракон должен был стать хранителем идеальных повелителей и служить им до тех пор, пока не погибнет валерика. о том, что эта женщина была бессмертна они, само собой, не стали упоминать. обнаружив подвох в этом договоре, дюрневир осознал, что понял всё слишком поздно, потому что освобождать его от данного им обета, идеальные повелители не собирались. когда же тот решил взбунтоваться, они смогли захватить контроль над разумом дракона. но им никогда не удавалось завладеть его душой

но валерика, что так же как и дюрневир попала в ловушку идеальных повелителей, заключая сделку, смогла сдержать их натиск и сбежать, скрываясь в руинах могильника. им так и не удалось заполучить её душу. поэтому всё, что могли сделать идеальные повелители в этом случае - это приказать своим слугам создать магический барьер вокруг могильника и оставить охранять смотрителей и наблюдать за сохранностью барьера дюрневира. за всё время пребывания дракон изменился. он и ранее отличался внешне от своих собратьев, являясь обладателем четырёх больших и загнутых вперёд рогов - по два с каждой стороны, - сейчас же время, проведенное в этом месте, и вовсе не пожалело его. пробыв немало в каирне душ, его неживое тело стало разлагаться, а шкура гнить и отслаиваться. мембраны крыльев же теперь усеяны прорехами, хоть и не мешают ему летать. в этом состоянии, в этом забытие он прожил до тех пор, пока в каирне душ не оказались нарушители, убившие смотрителей. тогда дракон встретил последнего драконорождённую, с которой по долгу службы идеальным повелителям он был обязан сразиться. и в той битве он впервые проиграл, а его физическое тело распалось.

впрочем он не мог умереть. проклят жить вечно, спустя какое-то время он вновь материализовался перед довакином, но на этот раз не стал нападать, желая поговорить с той, кого прозвал кванарином [«покорителем»]. по итогу этого разговора обе стороны получили выгоду.

«я доверю тебе своё имя и дам право вызывать меня, когда ты будешь в тамриэле. окажи мне эту честь,
и я буду сражаться на твоей стороне как твой гра-зеймазин, союзник в бою, и научу тебя своему ту'ум».

желая вернуться в тот мир, в котором ему более не суждено было находиться, дюрневир доверяет своё имя драконорождённой, обещая поддерживать её в бою за возможность вновь летать в небесах тамриэля. вот только время его пребывания там ограничено - постепенно его сила тает и так она будет постепенно утекать, пока самого дракона не станет вовсе. он всё ещё обречен возвращаться в каирн душ, но теперь, по крайней мере, он может иногда парить в небесах своего родного мира. и не только в нём.


дополнительно:
дюрневир необычный дракон - это понятно хотя бы потому, что он владеет некромантией и его нельзя взять под контроль криком «подчинения воли», как остальных драконов, поскольку он является нежитью. его невозможно убить обычными способами [как и поглотить его душу], спустя какое-то время дюрневир восстаёт вновь в каирне душ, а насколько длительно его отсутствие, то, думаю, зависит от нанесенного ему ущерба [это моё личное предположение]. единственный способ - удержать его в нашем мире, пока вся его сила постепенно не исчезнет, но об этом известно только ему и довакину. и судя по диалогам в игре с ним, у него нет особых предрассудков относительно людей, а потому, при желании, вы можете взять ему какую-либо внешность и принимать человеческий облик, для упрощения игры на кроссовере. ну или эльфийскую, тут уж как вам угодно самим. но если не хотите этого делать вовсе, я не заставляю, это опционально и по желанию.

какими я вижу отношения довакина и дюрневира? определенно, мало кто поймёт нашу связь. это большее, чем просто взаимовыгодная сделка. как не крути, но мы оба связаны со смертью и оттого понять философию друг друга нам проще, чем с другими дова. драконы не раздают направо и налево прозвища, и уж тем более не говорят кому попало свои имена, это необходимо заслужить. дюрневир воспринимает довакина как равного себе и плевать на то, что перед ним всего лишь хрупкий человек с душой [или кровью?] дова. их отношения можно так же назвать доверительными. настолько, что по моей задумке, именно дюрневир поможет довакину одолеть алдуина [не обязательно насмерть], когда та призовёт его на помощь в совнгард. только этому дракону фэльнир доверит прикрывать свою спину, а тот в свою очередь подставит ей свою, когда это необходимо. вполне вероятно, что какое-то время дюрневир вполне может быть как спутник в путешествиях довакина, но тут уж на ваше усмотрения. в любом случае, если вам будет что добавить или изменить в написанном выше - я готова это обсуждать. 

× × ×

— пишите мне в лс на форуме, я на нём каждый день, а даже если отсутствую, то мне приходят уведомления на почту, я сразу же увижу сообщение. если вам необходима личная связь, то я могу предоставить вк_телеграм_дискорд на выбор;
— я лояльно отношусь к чужим идеям и если у вас свои хедканоны и видения персонажа - мы вполне всё можем согласовать и обсудить. всё же играть вам этим персонажем, а не мне. это же касается внешности. я лишь предложила свой вариант, если вы знаете более подходящий, то его вы и берёте;
— у меня есть планы на совместные отыгрыши [как по фандому, так и вне его], но это не значит, что вы привязаны исключительно ко мне. пробуйте себя в кроссовере с другими фандомами, ищите игру ещё с кем-то, а не ждите только меня. я не всегда способна выдавать посты стабильно, а потому у вас должна быть ещё какая-то игра;
— оформление ваших постов меня не волнует, я всеядная. хотите писать строчными буквами — я поддержу, если не любите подобное, то я подстроюсь под ваш стиль оформления. хотите добавлять графику в посты, я не буду против. мне не критично писать посты в том стиле, в каком оформлена заявка. это, как и многое другое, мы можем обсудить лично, главное приходите.

пример игры;

выходить одной в лондон было опасно. особенно когда тебя разыскивает организация твоего родного брата. но поскольку люпен и все остальные покинули имение ещё до того, как проснулась кардия, а виктор был занят своими исследованиями, у девушки не оставалось никаких вариантов, кроме как отправиться в город самой. сидеть в имении одной ей было скучно, а что-то сделать, дабы продвинуть их общие поиски — хотелось; к тому же она давно не гуляла по лондону с сиси. днём «сумерки» не станут нападать на неё. к тому же теперь девушка хорошо ориентировалась в городе и в случае чего, всегда сможет уйти от погони. плюс она постоянно держалась оживленных улиц, так что проблем быть не должно. к тому же с ней был пёс импи — разве может быть лучше защитника, чем он?

будто бы прочитав мысли девушки, корги радостно залаял и побежал чуть-чуть вперёд; кардии пришлось немного ускорить шаг, чтобы подоспеть за ним. ей не хотелось потерять его из виду. пускай сиси и был умным псом, но всё же город был слишком большим, а потому разделяться с ним сейчас было бы не лучшей затеей. не факт, что он смог бы найти дорогу обратно. или не попал бы в какую-то передрягу опять. всё-таки лапы он лишился из-за жестокости людей. может быть, это было причиной по которой он был так близок к ней? он чувствовал, что девушка пережила нечто схожее с тем, что пришлось пережить и ему?
она не знала. но что знала наверняка: сейчас этот пёс был счастлив. и благодаря импи, который сделал ему механическую лапу, он вновь мог бегать и радоваться жизни как простой и самый обычный пёс. идя вместе с ним по улицам, девушка не переставала постоянно оглядываться и рассматривать здания, людей. несмотря на то, что бекфорд уже не раз гуляла по лондону в сопровождение люпена или сен-жермена, она до сих пор не могла им налюбоваться. после жизни в особняке, где единственное, что она могла делать — это читать книги, большой и красивый «стальной» лондон очаровывал её. он был таким живым и удивительным, что каждый раз в ней будто бы зарождался тёплый и согревающий свет. никто здесь не знал, что она девушка со смертельным ядом. все воспринимали её как обычную девушку, да и в большинстве случаев им не было дела до какой-то незнакомки. никто не называл её тут монстром и не пытался убить лишь за то, что она не такая как все. в глубине души бекфорд понимала, что это лишь благодаря тому, что город был огромен и никто ничего не знал о ней, не знал её в лицо. продемонстрируй она то на что способна, то реакцию бы она встретила ровно такую же, как и всегда. мотнув головой, кардия выкинула неприятные мысли_воспоминания из своей головы. сейчас она хотела насладиться прогулкой и вновь рассмотреть город; ведь она от многих слышала, что её отец немало изобрёл для столицы великобретании, чтобы улучшить здесь жизнь людей. да и не только это, в его изобретениях было достаточно много прорывов на которые многие из учёных ныне старались равняться. айзек бекфорд был легендой, многие знали и уважали его. все, кроме его родной дочери. кардия давно не видела своего отца и понятия не имела — а увидит ли вообще? ей так о многом его надо расспросить! к тому же если её отец был таким умным и удивительным человеком, то он обязательно сможет помочь своей дочери избавиться от смертельного яда, что течёт по её венам. она верила в это. и очень надеялась на их встречу.
— эй, сиси, подожди меня, - вырвавшись из размышлений, девушка побежала за рванувшим куда-то в переулки маленьким корги. сама же бекфорд с опозданием осознала, что они дошли до бедного района лондона. а это место уже было не столь приветливым и безопасным как другие части столицы; поэтому им необходимо было срочно разворачиваться обратно. однако сиси совершенно не слышал её, продолжая бежать по намеченному пути. кардии лишь оставалось бежать следом за ним, мысленно радуясь тому, что виктор сделал для неё более удобную одежду, нежели чем её платье. бегать в штанах было определённо удобнее и проще. завернув за угол, пёс ненадолго пропал из поля зрения бекфорд, но та в течении пары секунд нагнала его. — куда ты бежишь, сиси? ох...
увидев то, что нашёл корги, кардия остановилась и ненадолго застыла. пёс стоял рядом с лежавшим на земле парнем, что едва дышал, и обнюхивал его, тихо поскуливая. спустя какое-то время из его пасти вырвалось рычание, но продлилось оно недолго. прижав уши и жалобно заскулив, сиси поднял вопросительный взгляд на бекфорд. сократив между ними расстояние, девушка опустилась на колени около лежавшего без сознания парня и аккуратно коснулась его плеча.
— сэр? - позвала она, слегка потормошив того за плечо. ответа не поступило. и тогда кардия аккуратно наклонилась корпусом вперёд, прижимаясь ухом к груди незнакомца, делая это аккуратно и так, чтобы её ухо обязательно легло на собственные волосы. яд девушки никуда не испарился, поэтому у неё не было выбора; сквозь кожаные перчатки ощутить пульс будет очень трудно, а вот услышать сердцебиение — вполне возможно. прислушавшись и замерев на мгновение [даже сиси вёл себя тихо, наблюдая за ней], бекфорд ощутила чужое сердцебиение. грудь парня легко поднималась и опускалась, а его дыхание щекотало ей затылок подтверждая тот факт, что он дышит и всё ещё жив. что же делать? сев ровно, девушка скользнула взглядом по телу незнакомца, отмечая что он весь был в синяках и ссадинах. сильно же ему досталось... он был истощён и едва дышал. вряд ли этот парень сможет подняться сейчас на ноги, чтобы куда-то пойти. сама кардия просто физически не сможет дотащить его обратно до имения. к тому же... в таком виде они привлекут к себе слишком много лишнего внимания. начав усиленно думать, девушка вспомнила одну немаловажную деталь. по пути сюда, она заметила мотель. сен-жермен рассказывал ей, что в таких местах останавливаются приезжие люди или те, кому некуда пойти_негде жить по ряду причин. проверив сколько с собой у неё денег, девушка пришла к выводу, что, возможно, на пару дней ей этого хватит. если же нет... придётся что-то придумать.

сейчас она точно знала, что должна была делать.

потянув парня за обе руки на себя, кардия постепенно пыталась встать на ноги. получалось из рук вон плохо. она даже сбилась со счёта сколько совершила попыток, прежде чем смогла закинуть парня себе на спину.

— спасибо, сиси, - с улыбкой поблагодарила пса бекфорд, когда тот усиленно тянул парня за штанину, помогая девушке поднять того с мокрого асфальта.

чудо было то, что она умудрялась удерживаться на ногах под таким весом. всё же она была девушкой и подобная ноша для неё была слишком тяжёлой. однако с горем пополам, она начала двигаться в нужном направлении. если при обычных обстоятельствах она бы дошла до этого мотеля за две минуты — вместе с раненым незнакомцем это заняло около двадцати минут. бекфорд приходилось останавливаться и делать небольшую передышку, под неодобрительные взгляды случайных прохожих. и ещё какое-то время ей пришлось потратить на то, чтобы им выделили комнату; правда, хоть кардия за это и чувствовала уколы совести, но ситуация требовала её соврать, назвав незнакомца своим другом, который напился и подрался в баре. учитывая, что после сказанного им всё же предоставили номер [а парня помогли дотащить до него] — для них это было вполне стандартным развитием событий. сделав короткую, пятиминутную передышку, после того как ей удалось уложить парня на кровать, бекфорд взялась осматривать найденного незнакомца. девушка была обеспокоена мыслью, не навредила ли она ему ещё сильнее, пока пыталась дотащить сюда. один раз кардия едва не уронила его, но успела вовремя притормозить его падение, использовав свои остатки сил. но как бы то ни было: она не была доктором и не так хорошо разбиралась в медицине, как виктор, но сделать хоть что-то, чтобы облегчить страдания парня, девушка могла. взяв небольшой тазик и набрав туда тёплую воду, она взяла пару полотенец и начала ими протирать его кожу; верхнюю часть одежды пришлось снять, хотя бы для того, чтобы осмотреть верхнюю часть тела на наличие повреждений. но, кажется, всё было в норме, если не считать множество синяков и ссадин. слегка пройдясь мокрым полотенцем по его телу, кардия обработала его ссадины, после чего укрыла тёплым одеялом. когда она нашла его, то он был холодным и мокрым. поэтому сейчас ему необходимы были покой и тепло. подложив вторую подушку ему под голову, девушка уселась в одно из свободных кресел рядом. ей не нужен был сон, поэтому она просто будет сидеть и наблюдать за ним, пока он не придёт в норму. сиси ловко заскочил ей на колени, устроившись на них и положив морду на подлокотник кресла, тем самым показывая, что ждать он будет вместе с ней. и так они сидели, ожидая, когда их «находка», наконец, придёт в себя.

девушка не считала сколько времени тот был без сознания. однако спустя какое-то время он зашевелился, заставляя кардию подскочить и оказаться рядом.
— пи... ть...
она ничего не говорит, просто сразу же подскакивает к кувшину с водой и наливает туда воды. возвращается и садится на край кровати, после чего старается аккуратно приподнять голову парня свободной рукой и подносит к его губам стакан другой. однако коснувшись головы незнакомца, даже сквозь перчатки бекфорд ощущала жар его тела. у него поднялась температура! и это было не очень хорошо. когда с его жаждой было покончено, девушка отставила стакан и вновь услышала его голос. он был такой тихий, что она с трудом смогла различить сказанное им. с трудом, но всё же смогла. вот только...
— простите, я совсем не запомнила название мотеля, в который смогла вас дотащить, - уточнять тот факт, что в момент, когда она увидела вывеску, она едва его не уронила — кардия не стала. лишь слегка покраснела, ощущая вину. но и это сейчас не было главным. — у вас сильный жар и вы весь в синяках. что у вас ещё болит? может быть, я могу что-то сделать?

ей хотелось понять, что она ещё может сделать для него. по крайней мере, помимо холодного компресса, который бекфорд собиралась сделать сейчас. к моменту пока незнакомец проснулся и пришёл в себя, тёплая вода уже успела давно остыть, что лишь всё упрощало. смочив два полотенца в прохладной воде, вернулась кардия с одним, прикладывая его ко лбу рыжеволосого парня. после этого она вернулась за вторым, добавив в воду ещё уксуса [это должно ускорить охлаждение] и сев рядом на кровать, заговорила вновь:
— вам нужно отдохнуть, вы истощены и вашему организму необходим покой. всё будет в порядке, я обо всём позабочусь, - девушка старалась копировать виктора в этот момент, пытаясь быть максимально серьёзной и заслуживающей доверия. поскольку у неё не было при себе лекарств, а температура у парня была высокой, ей не оставалось ничего, кроме как оказать ему первую необходимую помощь. это не было лечением, но, возможно, с её помощью его организм сможет перебороть жар и восстановиться. сиси запрыгнул на кровать, укладываясь в ногах рыжеволосого парня, пытаясь тем самым хоть как-то поддержать бекфорд в её деле. или, может быть, он просто хотел тоже как-то помочь и надеялся, что его присутствие принесёт какую-то пользу.

+3

37

— tolkien's legendarium —
https://69.media.tumblr.com/21938085cd12733e3149d094c9a52b17/tumblr_owc8rzpGuU1thx3yeo1_r4_250.gifhttps://69.media.tumblr.com/7e8994c132a5e09af13fda2dbe2b541c/tumblr_owc8rzpGuU1thx3yeo2_250.gif
прототип: orlando bloom;

legolas thranduilion [леголас трандуилион]
принц Лихолесья, эльф

Look, Simba. Everything the light touches is our kingdom.

- Ада! - легкий, едва слышный, будто шелест подброшенной порывом ветра осенней листвы, топот маленьких ног Трандуил слышит раньше, чем радостный возглас. На стелющуюся по полу мантию тут же ложится тяжесть - недостаточная, чтобы сорвать ее с плеч или даже как-то замедлить владыку. И он ничем не выдает того, что вообще что-то заметил, продолжает шагать неспешно и величаво, сосредоточившись на свитке в руках. Позволяет преисполненному чистым детским восторгом Леголасу скользить устроившись на тяжелой, по-осеннему расшитой золотом ткани по гладкому полу вслед за ним. Трандуилу, делающему все, чтобы не упасть в пучину горя, не заглянуть во мрак собственной расколовшейся надвое души, все еще странно слышать здесь смех. Ему кажется, что и стены эти замерли в растерянности, облаченные в золото деревья перестали шуметь кронами, прислушавшись. И все же, это благо. Возможно, единственное оставшееся благо у Трандуила. Последний отблеск света той весны. Его весны.
- Ада! - Леголас цепляется пальцами за мантию и заливается смехом. - Ты меня не заметил!
Не должно так быть, чтобы дети росли без родителя. Не должен едва пришедший в мир первым делом познавать потери и одиночество. Леголас, вероятно, всегда будет нести в себе это знание - ненужное, серое, выпивающее силы. И все же он слишком мал и радоваться простым вещам ему куда проще. Радоваться вообще - проще. Трандуил не чувствовал ничего даже близкого вот уже год.
- Ты искусно подкрался, сын, - вздыхает Трандуил не оборачиваясь, продолжая везти за собой драгоценную ношу. - Разве ты не должен сейчас быть в саду с Элениэль?
- Я сбежал!
- Не сомневаюсь, - голос Трандуила звучит сухо, с напускной строгостью, и все же душа полнится теплом. Она оставила ему столь невыносимо многое, кажется, здесь не было ничего, что бы не помнило ее, не шептало ее имя. И все же Леголас был самым дорогим, самым важным ее даром, единственным, кого можно было обнять, в чьих чертах можно было узнать и ее черты. Самым ценным его, Трандуила, творением. Но радость теперь шла рука об руку с печалью, любовь - с горечью утраты. Как будто сама искаженная суть Арды отзывалась и в нем самом.
Пройдя еще несколько шагов, Трандуил сворачивает свиток, разворачивается и берет сына на руки, прижимая к себе. И лучше бы ему вырвали сердце, избавили от этой жгучей, давящей боли, бороться с которой в такие моменты нет сил. Но Леголасу не нужен убитый горем отец, как и народу не нужен сломленный, слабый король. Гордость, высокомерие, безразличие - из этого вполне можно выстроить щит, дающий возможность если не вздохнуть полной грудью, то хотя бы твердо стоять на ногах.
Леголас тянется к нему, ищет внимания и родительского тепла, со временем - все меньше. Растет упрямым, смелым, великодушным. Пожалуй, более открытым и восприимчивым, чем все более замыкающийся в себе, все более страшащийся тени и новых потерь отец. Возможно, стоило бы чаще это показывать, но Трандуил гордится им и любит больше, чем кого-либо на свете.


дополнительно:
Как ты вероятно заметил, сын, я не отрицаю изобретений экранизации, но не рвусь учитывать ее всю и тебя не буду принуждать. Тауриэль и твои чувства к ней - дело твое, остальное обсудим вместе. С гномами домой не приходи.

пример игры;

Сложно сказать, разочарован он явным неузнаванием, или напротив, заинтригован еще больше. Несмотря на то, что все говорило о том, что карта, как бы странно это ни было,  пришелице ни о чем не скажет, он все же надеялся. Надеялся, что это... недоразумение. Неважно, харадская ли лазутчица, заплутавшая странница, да хоть некромантова прислужница — это было бы куда понятнее, с этим можно было бы работать. И все же... случалось ли еще кому сталкиваться с подобным до сих пор? Или он столкнулся с чем-то совершенно новым, доселе никому неизвестным? Он слушает внимательно, мысленно повторяет причудливое, шуршащее осенней листвой и каплями дождя название — Шот-ландия. Звучит немного сказочно. Второе название нравится куда меньше, даже сердце будто пропускает удар.

- Мордорова? - нет, звучало не совсем так, но повторить нелегко. - Нет, это залив Белфалас. А это владения Гондора. Южнее - Харада.

Растерянность на грани отчаяния, которую король увидел во взгляде Марго, подделать было бы трудно. Отчасти он эту растерянность разделял, но он, по крайней мере, был дома. Окажись он, скажем, в Шотландии, вдали от своего леса и своего народа, не представляя как вернуться...  стоило это себе представить, будто оказался в хрупкой маленькой лодке без весел, которую стремительно уносит в хмурое море. Беспомощность, неотвратимость и... свобода? Этому открытию Трандуил немало устыдился, не посмел бы он бросить свое королевство на пороге — он уверен — новой войны. Должно быть, поэтому какое-то время он молчит, наливая вино в кубок Марго, и в задумчивости садится напротив.

- Не знаю что такое «пиздец», но, мне кажется, я согласен, - молвит король, поднимая кубок и допивает свое вино. Он  восседает в свойственной ему царственной манере, будто ничто в этом мире более не стоит его внимания, но это не так. Взгляд его впервые за сотни лет излучает нескрываемый интерес. Этот собеседник обещает быть куда интереснее вечного виночерпия. - Но ведь положение не столь безвыходно. Расскажи мне о Шотландии и других известных тебе местах. О том, как ты палочкой заставляешь неживое становиться живым. Оглянись вокруг, подумай, сколько нового ты можешь узнать. Прими это как подарок судьбы. Возможно, со временем, ты найдешь путь домой.

Не то чтобы недоверие полностью исчезло, Трандуил и без этого не рвался делиться секретами, но ведь это несложно — показать свой мир ничего о нем не знающему человеку, для которого каждая мелочь может оказаться открытием. Каждое дерево, каждая травинка.

- Не советую налегать на вино, для людей оно, пожалуй, крепковато, - начать он решил, похоже, с того, что было под рукой. Почему бы и нет, раз уж вино, похоже, интересно им обоим.

- Знаешь, что примечательно? Что ты при всем этом говоришь на вестроне, - усмехается он. На самом деле это скорее подозрительно, но Трандуил не случайно использовал другое слово.

Отредактировано Thranduil (2019-05-23 01:33:33)

+5

38

— devil may cry —
http://sd.uploads.ru/dziBh.gif http://sh.uploads.ru/1EeCH.jpg
прототип: если хотите кого подобрать – на ваше усмотрение;

credo [кредо]
рыцарь ордена, которого уже нет, человек, но не то чтобы до конца, демон, но это не точно

в своей жизни кредо не ошибается никогда.
//
[indent]хор многочисленных голосов оглушает настолько, что речь стоящего рядом наставника оказывается неуслышанной, яркий луч полуденного солнца скользит вдоль лезвия меча занесенного, металл холодит плечо даже сквозь ткань парадного одеяния, и кредо знает: это – его предназначение.
[indent]орден принимает его с распростертыми объятиями – бывший теперь наставник удовлетворенно кивает, растягивая тонкие губы в еще более тонкой улыбке, будущий командир хлопает по плечу в качестве поздравления, заливисто и без стеснения всякого хохоча над головой, новые сослуживцы принимают неоднозначно: кто-то – весело усмехается, уподобляясь старшим товарищам, кто-то – не настолько радужен: щурится, смотрит исподлобья, бурчит гневно первому под руку попавшемуся слушателю и повторяет гневно без передышки – рано.
[indent]кредо не хочет зазнаваться – гордыня неуемная только к греху привести способна, – однако он к этому с детства самого стремится, не жалеет сил никаких ради достижения цели поставленной, взбирается на вершину с упорством непоколебимым, и он знает: это – не просто его предназначение, это – его место.
//
[indent]утренняя прохлада пробирается под легкую кофту, пот неприятно и липко стекает по спине, вынуждая неосознанно дергаться, стоит легкому ветру пройтись по нему, стук соприкасающейся во время ударов древесины нарушает установившуюся во дворе тишину, выпад оказывается неудачным, парирование приходится прямо под дых, и кредо знает: от этого мальчишки неприятностей не оберешься.
[indent]неро – не дикое животное; неро хочет им быть – скалится на любое проявление заботы, словно раненный зверь, заподозривший других в жалости к себе, выпускает острые иголки, будто дикобраз, до крови терзая ими каждого, посмевшего приблизиться к нему, вырывается из рук любящих, как уличная кошка, не дающая примерить на себя оковы домашнего уюта, – но он лишь брошенный ребенок, оказавшийся никому не нужным, потерянный мальчишка с потенциалом, который некуда растрачивать, зазнавшийся подросток, способный на многое – однако пригодный только пакостничать.
[indent]кредо не хочет срываться – гневу поддаться означает согрешить непомерно, – однако он рыцарь, а не нянечка, вызвавшаяся чужие сопли подтирать, и он знает: мы в ответе за тех, кого приручили, но пробовали ли вы когда-либо надеть ошейник на возгордившегося сорванца?
//
[indent]из раскрытого настежь окна доносится аромат начавшей распускаться яблони, пыль тонким – а иногда и не очень – слоем витает в воздухе, оказываясь замеченной лишь в лучах утреннего солнца, мягкий смех разрывает тишину преимущественно пустующей библиотеки, и кредо знает: отказать сестре он не в силах.
[indent]кирие, стоя на стремянке, протирает верхние полки от скопившейся на них грязи, чихает периодически сдержанно из-за пыли, корешки некоторых книг вслух зачитывает, шутит не по возрасту глупо, хоть и забавно достаточно. кредо шикает демонстративно раздраженно, к порядку сестру призвать пытается – они не чтением в библиотеке занимаются, но это не повод чужой покой нарушать, – однако сам не может частых смешков сдержать, улыбку веселую на губах отворотом головы скрывая. в один момент кирие восторженно вздыхает, толстую книгу нежными пальцами подхватывает – в заглавии он заметить успевает, что это о сказках что-то, – присаживается на стремянку и принимается листать аккуратно страницы пожелтевшие, бережно обращаясь с фолиантом довольно старым.
[indent]кредо не хочет прерываться – лень для него очередное кострище в аду поджигает, – однако прислоняется рядом, в строки названные покорно взглядом впивается, указ орденский, вынудивший их прийти сюда убираться, забывает, и он знает: радость сестры для него важнее всего остального.
//
в своей жизни кредо ошибается лишь раз.
//
[indent]пламя свечей многочисленных нервно содрогается, двигается в ритме жгучего танго, вызванного страхом, освещение ощущается скудным, приходится щуриться, зрение напрягать, чтобы хоть что-нибудь четко рассмотреть, а холод крупного перстня обжигает губы, будто клеймом их помечает, и кредо думает: это – панацея.
[indent]сверхчеловек существует; защитить слабого может лишь сильный – он становится рыцарем, потому что хочет этого: защищать слабых – защищать людей – защищать сестру.
[indent]сверхчеловек – это ангел; кредо – тоже ангел.
[indent]он думает об этом, когда склоняет голову покорно, соглашаясь с приказом – гнев праведный охватывает его, стискивает крепкой хваткой глотку, вместо крови по венам несется, и он не боится в жерле адовом оказаться: демоны – к коим данте относится – никаких других эмоций и не заслуживают.
[indent]он думает об этом, когда заносит меч для удара, к атаке смертоносной готовясь – гордыня необузданная топит его, мешает вдохнуть полной грудью, не дает чужие слова нормально воспринять, и он не боится на пятом кругу ада целую вечность провести: ошибочность суждений – коими неро наполнен – подобного наказания достойны.
[indent]он думает об этом, когда хрипит сквозь зубы стиснутые, по лестнице в темпе бешеном сбегая – уныние одолевает его, заволакивает взор ясный, под ложечкой сосет где-то внутри глубоко, и он не боится пред спардой на суде божественном встать: горечь утраты – кою ощущает, наблюдая, как агнус утаскивает сестру в башню свою – занимает собой все сознание.
[indent]глубокая рана в животе кровоточит, но раненое сердце кровоточит сильнее.
[indent]в приближающемся забвении кредо видит спасение.
//
и снова ошибается.


дополнительно:

из моей анкеты, к прочтению необязательно;

меч у кредо широк, но рана в сердце неро шире.

здесь всегда ветрено: холодный, пронизывающий порыв дует откуда-то с юго-востока, пробирается под одежду, достает до голой кожи, вызывая сонм неприятных, резких мурашек, от которых в дрожь бесконтрольную бросает; порыв этот – не легкий игривый ветерок, подхватывающий пожелтевшие листья теплым осенним днем, он – сильный надменный ветер, срывающий с людских голов широкополые шляпы в преддверии наступающей зимы: он треплет его отросшие волосы, кидает их ему же в лицо, прядями длинными попадая в глаза, агрессивно тянет, словно в стремлении дернуть как можно сильнее – даже попытки тряхнуть головой результата никакого не приносят; он грубыми движениями вскидывает подол плаща, отбрасывая его в сторону, сухими прикосновениями проходится вдоль всего тела, с места устойчивого стремясь столкнуть, бьет по ушам наотмашь, болезненно поморщиться вынуждая – однако слова чужие, нежеланные, неприятные, ранящие все равно долетают до него, в сознание проникают легко, услышанными беспрепятственно оказываются, словно в месте этом помимо них да ветра бешеного и нет больше нечего.

кредо красив; неро не может отрицать очевидного – от ангела в демоне прирученном и правда что-то есть: белоснежная шерсть, преисполненная величия, словно мех горностая, королевские мантии украшающий, обрамляет тело крупное, подтянутое, нечеловеческое, и мягкой такой кажется, будто ладонью в нее зарыться можно, перебирая между пальцев пух нежный; правое крыло – расправлено, напоминает павлина самовлюбленного, собственный хвост распустившего, но гордиться этому существу есть чем: острые перья, начинающиеся сразу после белоснежной шерсти, чистым золотом отливают, блики солнечные ловят, лениво с лучами веселыми играются; левое крыло – в щит плотный обращено, срощены перья между собой в стену крепкую, цвет индиго принимающую, и даже красная королева, что мощью похвастаться всегда горазда, эту преграду естественную преодолеть не в состоянии. кредо величественен – портят его образ только ноги, что лапы когтистых монстров напоминают, и морда, определенно демонического происхождения: с пастью неприятной, без клыков торчащих или слюней текущих, но все равно какое-то неописуемое отторжение вызывающая, и глазами-щелочками, пылающими красными огнями на общем фоне.

кредо красив; неро не может отрицать очевидного – он не слепой – но ему, вообще-то, и обычный человеческий облик нравился.

бессилие скапливается в теле, апатия течет по венам вместо крови, сковывает, застывает на манер качественного бетона, затвердевшего в положенной для него емкости; сердце пропускает глухой, слабый удар – пропускает словно через силу, больше по прежней привычке, нежели из существующей потребности: желания запускать его нет абсолютно, хочется только стиснуть в демонических когтях, пропустить сквозь них, раздавить, лишившись, наконец, тупой ноющей боли – и тупой, ноющей жизни; в горле стоит плотный, тугой ком – ни избавиться от него, ни сглотнуть: невыносимо тошнит; глаза начинают болеть – щиплют неприятно, практически постыдно; пальцы крепче сжимают красную королеву, впиваются в рукоятку до белеющих костяшек – не из гнева: чисто по инерции.

они и раньше спорят: в библиотеке ордена, среди тысячи совершенно бесполезных книг, когда неро, только-только взявший в руки меч, не понимает абсолютно, на кой черт ему разбираться в разновидностях демонов, а не учиться во дворе кромсать их в клочья – однако тогда кредо лишь недовольно хмурится, принимаясь за очередную поучительную лекцию, а не бросается раздраженно в атаку. они и раньше дерутся: недалеко от казарм, в приятном одиночестве посреди тренировочной площадки, теплым летним вечером, когда неро, разочарованный в своих наставниках, которые либо научить ничему не способны, либо только тем и занимаются, что подшучивают над неопытным подростком, приходит к другу с просьбой побыть его учителем – однако тогда кредо комментирует каждый свой выпад, корректирует чужие движения и стойку, а не ударяет щитом неожиданно, выбивая из легких весь воздух и из рук – силы на контратаку. они и раньше не могут найти компромисс: посреди затихающего церковного зала, вдали от членов ордена, неспешно продвигающихся к выходу, когда неро, испытывающий смущение, но не способный признать собственные ошибки, раздраженно огрызается в ответ на поучительный тон, отказывается менять лишние минуты сна на сомнительные песнопения и эмоционально посылает всевышнего туда, куда ему дорога заказана – однако тогда кредо только звучно бьет его наотмашь ладонью по лицу, впервые не сдержав собственного гнева, а не пытается убить.

почему, хочет спросить неро, но вместо него говорит рев заведенного мотора красной королевы; когда, вертится единственная мысль в его голове, но он отодвигает ее на задворки сознания – концентрирует собственное внимание на поле боя, не способный выезжать только на инстинктах, вынужденный прибегать и к анализу обстановки; как я мог не заметить, скрипит на крепко стиснутых зубах, отдает металлическим привкусом во рту, поднимается тошнотой из желудка; а как же кирие, пульсирует в сознании, разгоняет кровь по организму вместо поврежденного сердца, побуждает двигаться дальше, надеясь узнать ответ если не словами – так ударами.

здесь всегда холодно: не только от пронизывающего ветра, добирающегося до тела даже сквозь одежду, но и в принципе – любимая детка, крепко зажатая в ладони, не согревает привычной тяжестью руку, мраморный пол, такой отчужденный, отдает прохладой по ногам, поношенная одежда, практически родная спустя столько времени, не приносит никакого тепла. тело кредо, повисшее на нем, тоже холодное – его ледяные пальцы впиваются в плечи, а тяжелое дыхание холодит щеку; лезвие меча вогнано в живот по гарду. там их битва оказывается прервана, но здесь – здесь неро заканчивает начатое, и друг, ставший семьей, ставший старшим братом, умирает на его руках от его же удара.

кредо подается ближе, приникает к уху, шепчет своим родным надменно-поучительным тоном: неро, от пугал надо уклоняться, когда они начинают свою атаку, а не опрометчиво идти на опережение. неро, не размахивай так руками, открываешься для удара в спину. неро, следи за языком, хватит сквернословить. неро, ты жалок.

думал, что способен защитить меня?
ты никого не можешь защитить.
даже самого себя.

неро резко распахивает глаза в своей постели; иногда он успевает прикусить губу, сдерживая рвущийся наружу вопль, иногда – просыпается с криком, беспокоя сон лежащей рядом кирие, но неизменно его кошмары оканчиваются сердцем, заполошно, дико бьющимся в грудной клетке, словно пугливая птица, потревоженная внезапной встряской, и сорванным дыханием, восстановить которое удается с большим трудом. кирие вопросительно мычит сквозь дремоту, неро молча прижимает ее к себе – девушка покорно льнет ближе, не задавая никаких вопросов, потому что она знает: это бесполезно, и потому что она до сих пор спит, ощущая его беспокойство скорее интуитивно, нежели осознанно.

через пару минут неро выбирается из кровати – иногда оправдываясь нуждой посетить уборную, иногда прибегая к словам о жажде, иногда – как сейчас – в абсолютной тишине – и направляется на кухню. он достает прозрачный стакан из шкафчика, набирает в него воды из фильтра, делает два задумчивых – бессмысленных – глотка и ставит на стол, склонившись и сгорбившись над ним. демоническая рука, раскрытой ладонью лежащая на металлической поверхности, кажется сюрреалистичной, каким-то слишком сложным артхаусом в лунном свете из окна на этой совершенно обычной кухне; человеческая рука с большей силой стискивает стеклянный стакан.

его плечи беззвучно трясутся, а пол довольно быстро оказывается усыпан осколками – вперемешку с кровью, неспешно стекающей по пальцам.

люблю кредо сильно, и его смерть в четверке – один из худших сливов, которые только можно представить [впрочем, винить его нельзя: я бы тоже скончался на месте, если бы оказался у данте на ручках], однако, подбираясь к пожеланиям, хотел бы оставить его каноничную смерть - не лишайте меня такой прекрасной возможности кушать стеклышко. у меня есть гениальная (нет) и безумная (очень) идея: кредо умирает в своей человеческой ипостаси – но продолжает жить как демон, правда, попадает в ад. оттуда он выбирается при помощи осколка ямато, и в дальнейшем неро находит его в каком-нибудь городишке, однако не сразу тащит к сестре, а пиздострадает пытается найти способ вернуть ему человеческий облик. затея туманная, но у нас мечами лечат похмелье и достают из себя горячих пидоров, так что почему бы и нет !
впрочем, я ничем не ограничиваю: вы можете предлагать свои идеи, можете не соглашаться с моими, можете что угодно творить, главное – приходите <3 я хороший [давайте без ошейников], и каст у нас тоже деятельный [хоть и ленивый (немного) (куда без этого)]: без игры точно не останетесь.

пример игры;

[indent]пахло туберозой.

[indent]прохладный ветер пробежался по кроне редких, но мощных деревьев, с громким шорохом взбудоражив листву, огладил гравий, игриво постучав камушками в надежде сдвинуть их с места привычного, бесцеремонно разметал листья, удобно расположившиеся рядом с покинутым, неухоженным надгробием, и забрался под распахнутую парку в стремлении согреться. вместе с собой он принес аромат – тягучий, оседающий сладостью на языке, будто только собранный мед, и чарующий, как первый снег, который отчаянно пытаешься поймать на ладони – и окружил им, не позволяя спрятаться, не позволяя отмахнуться, вынуждая вдыхать его.

[indent]в их доме пахло туберозой – и всегда не только ею: кирие, находившая успокоение в уходе за цветами, собирала настоящие коллекции, выращивала растения, названия которых не то что запомнить – выговорить не всегда представлялось возможным, – однако туберозу она постоянно располагала среди множества других цветов и никогда не оставляла в одиночестве по иной причине: ее одурманивающий аромат, по легендам, провоцировал бесконтрольное желание и сводил с ума; девушка знала немало увлекательно-пугающих историй, о призраках, что благоухают этим дурманом, и трупах, рядом с коими находят лепестки туберозы. неро не то что бы не верил в захватывающие рассказы, наводящие страх на детишек из приюта, которые после таких историй держались от рассады на приличном расстоянии, но в мистике и потусторонней чертовщине он понимал немного больше своей возлюбленной – а потому однажды, подгадав момент и не сдержав собственного любопытства, сунул нос в бутон. недоказанным остался факт, касающийся влияния на либидо и провоцирующий извращенные желания, однако разом нахлынувшие темнота перед глазами и резкая головная боль отбили у неро всякое стремление повторять собственный опыт, и следующие несколько дней он держался от цветка на том же почтительном расстоянии, что и местные детишки.

[indent]тубероза источала странный аромат. он ощущался на расстоянии – даже довольно приличном – слабыми нотами, легкой пеленой витал в воздухе, дразнил рецепторы, но не навязывался. раздражал не слизистую – раздражал любопытство, игрался с интересом, манил, словно коварный демон похоти, хриплым смехом и притягательной улыбкой тянущий за собой в пропасть. это была ловушка; это всегда была ловушка – стоило подойти достаточно близко, и удержаться от желания сильнее втянуть ноздрями притягательный аромат оказывалось невозможным: тубероза крепкой хваткой ловила в собственные сети. она представала в своем истинном облике – дикой, настырной, необузданной, она хохотала, одурманивая собой, и аромат ее, дотоле мягкий и легкий, теперь окружал, насильно проникал в голову, не оставлял никакой возможности сопротивляться.

[indent]пахло, словно –
[indent]кровью.

[indent]кровь была везде: на стенах – ошметками, как человеческими, так и демоническими, стекала по обоям, с мерзким, чвакающим звуком опадала на пол; на мебели – окропила собой светлый диван, размазанными пятнами осталась на стеклянной дверце антресоли; на ковре – впиталась в толстую, некогда светлую ткань, и превратила мягкий ворс, к коему раньше с наслаждением хотелось прикасаться босыми ногами, в затвердевшие колючие иглы. цветы, аккуратно расставленные на специально установленной для них стенке, валялись на полу, купались в крови, барахтались в бассейне из черной и красной жидкостей – гвоздика, разметавшись по ковру, запуталась в земле из собственного горшка, оказавшись погребенной под ней; нежную гортензию, небрежно брошенную у входа, растоптали, лепестки ее истерзали чуть ли не в клочья – и не признаешь, если не знаешь о ней изначально; тот цветок, название которого было длиннее, чем клятва верности ордену, спрятался под столом, уцелев, но без живительной воды быстро затухал, погибая мучительной смертью.

[indent]тубероза наслаждалась. тубероза – кою никогда не доставали из общей композиции – лежала в гордом одиночестве, забавлялась собственным положением, веселилась с творящегося вокруг хаоса. она не боялась крови – она с удовольствием купалась в ней, и ее белоснежные лепестки, в некоторых местах окрашенные теперь в алый, а некоторых – в иссини-черный, выглядели праздничным нарядом, надетым ради некой мудреной церемонии.

[indent]неро тошнило; неро поскальзывался – кеды его, на легкой подошве, тонули в темно-багровой луже, – неро спотыкался – ступеньки, ведущие на второй этаж, танцевали под ногами, плясали, со смехом убегая от него, и приходилось впиваться пальцами в поручень, такой же скользкий и слизкий, как и все вокруг, – неро кричал – звал, ждал, надеялся, что ответ им будет получен, однако тишину растерзанного приюта нарушал только его сорванный голос, отражающийся от холодных, бездушных стен, – и неро знал: одинокую туберозу оставляют только рядом с трупами.

[indent]данте и леди смотрели на него со смесью сожаления и страха в глазах.
[indent]кирие на него не смотрела.

[indent]кирие лежала, словно тубероза: ее наряд, домашний и неброский, окропился черными каплями, оказался разукрашен багровыми линиями – стал праздничным, надетым специально ради некой мудреной церемонии. от кирие и пахло так же – как от туберозы – не привычным цветочным ароматом, усиленным мягкими духами, не легкой корицей и вкусной выпечкой, а иначе: терпко, пьяняще, липко – кровью; туберозой.

[indent]данте был розой – способный держать лицо в любой ситуации, прекрасный даже среди этого невозможного, грязного, тошнотворного балагана; его черные перчатки, словно темный шипастый стебель, впитывали в себя кровь и лишь становились темнее, заметнее – его кофта, багровая, как лепестки пленительного цветка, скрывала на себе алые пятна, сливалась с ними, позволяла рассмотреть их только очень внимательным взглядом. он сидел на коленях, в руках своих держал чарующую туберозу и голову склонял низко – его отросшие платиновые волосы, будто утренняя роса на лепестках прекрасного цветка, закрывали большую часть лица.

[indent]леди была лилией – обманчиво нежная, мягкая только на первый взгляд, невинная даже среди этого омерзительного, вонючего, ужасающего балагана; ее белоснежная некогда блузка, напоминающая собой распустившийся притягательный бутон, теперь оказалась забрызгана кровью, пестрела цветными узорами, как палитра в руках художника, не способного понять, за каким оттенком он пытается угнаться – ее пальцы, тоже частично закрытые перчатками, крепко держались за базуку, и колени слабо подкашивались: создавалось впечатление, что равновесие она сохраняет лишь благодаря собственному оружию, заменяющему ей крепкий стебель. капли пота, будто брызги речной воды на лепестках, стекали по лицу, взъерошенные больше обычного волосы торчали в разные стороны, словно кто-то опрометчивым прикосновением помял бутон, и взгляд ее хаотично бегал от розы к туберозе и обратно, будучи не в состоянии замереть на какой-то одной картине.

[indent]пахло...
[indent]закаркали грачи – потревоженные птицы вскочили с деревьев, взвились в воздух, разразились протяжным, истошным кличем, подняли панику на всем кладбище, разорвав привычную тишину: где-то вдалеке испуганно взлетели птицы поменьше, гневно залаяли собаки, раздраженно прошипел кот. ветер, словно посчитав, что здесь ему ловить больше нечего – и в другом месте явно найдется развлечение поинтереснее – погнался за грачами, только подталкивая их улетать дальше, и забрал вместе с собой столь волнительный аромат.
[indent]...ничем.

[indent]неро приходил с пустыми руками. неро запрещал украшать могилу венками – неро не позволял ничего брать с собой, и надгробие – пустое по сравнению с остальными, пафосно и бурно увешанными самыми разными вещами, призванными проявлять дань памяти и уважения – хранило на себе лишь подаренный некогда давно – словно в другой, хорошей жизни – амулет. неро регулярно очищал место от листвы и прочей грязи, но никогда – никогда – не брал с собой букеты.

[indent]он шагнул вперед – земля негромко зашуршала под его ногами, – встал на одно колено – раньше он мечтал опуститься так перед самой кирие, но кольцо, столь долгое время оттягивающее его карман, выжигающее кожу на бедре, так и осталось нетронутым, – огладил пальцами надгробие и прижался губами к холодному мрамору. его крылья, которые он больше никогда не прятал – лишь в самых редких случаях, когда результат вынуждал сохранять скрытность, – нежно огладили могильную плиту, когтями легко оцарапали ее бока, прикоснулись к выгравированной надписи поверх его человеческой ладони.

[indent]однажды он принесет к ее надгробию голову розы и тело лилии –
[indent]и это будут первые цветы, возложенные им на могилу своей возлюбленной.

[indent]шорох гравия настиг в последнюю секунду: верджил был темным убийцей, и, сколько ни держи его в клетке моральных устоев и человеческой этики, сколько ни пытайся вогнать в привычные рамки, темным убийцей он и оставался – перемещался бесшумно, двигался молниеносно, рубил поспешно. его неожиданные появления в неожиданных местах часто напрягали и иногда – провоцировали скандал, но никто ничего не мог поделать: верджил не издавал звуков при ходьбе. его невозможно было услышать – неро, впрочем, и не слышал.

[indent]он не слышал шагов отца.
[indent]он не чуял запах демона.
[indent]он ощущал
[indent]ямато.

[indent]она пела ему: тихая мелодия вынуждала напрячь слух, чтобы не упустить ни единой ноты, чарующая музыка обволакивала сознание, погружала в блаженное забытье, позволяла ощутить безмерное могущество, от которого тело трепетать начинало. так поют орлы – громкий, дикий клич, призванный напугать беспомощное существо, напомнить ему о собственной жертвенности и нахождении в самом низу пищевой цепи – так поют орлы перед тем, как спикировать на свою добычу; так поет войско – ритмичный, боевой марш, неистовый гомон, рождаемый множеством человеческих голосов и столь же непомерным множеством топающих ног – так поет войско перед тем, как скрестить собственные клинки с вражескими; так поют русалки – маняще, пленительно, убаюкивая голосом своим, ублажая взор улыбками светлыми – так поют русалки перед тем, как утянуть очередную глупую жертву на дно морское.

[indent]правое крыло, плавно сложившись, мягко прикоснулось к плечу, ощутимо стиснуло его, сжимая в когтях крепких, и нежно огладило – в стремлении успокоить, в стремлении предупредить: не время.

[indent]– отец, – в качестве приветствия произнес неро. он отступил назад, ровняясь с верджилом, и, ведомый сказанной им фразой, запрокинул голову, чтобы посмотреть на небо, постепенно затягиваемое дождевыми тучами; левое крыло распахнулось над ним, укрывая от любых возможных капель.

[indent]чужой вопрос вызвал у него смех – не злой: веселый, мягкий, с легкой хрипотцой от непривычки – так смеются в домашней обстановке, за столом во время семейного ужина, когда выясняется, что приехавший издалека родственник предпочитает кушать курицу руками и пренебрегает столовыми приборами; так смеются с теплых шуток – не на кладбище.

[indent]– а ты вокруг да около не ходишь, – с улыбкой ответил неро. он повернул голову, посмотрев на верджила, а затем повернулся и всем телом, сунув руки в карманы парки; левое крыло продолжало укрывать его от возможных осадков, правое – успокаивающе массировать плечо. – что бы ни происходило, это уже в прошлом. скоро все наладится, – он отвел взгляд, окинув им все кладбище – ту часть, которую ему было видно с этого места, – и снова взглянул на отца. – скоро.

[indent]пошел дождь.

+5

39

— overwatch —
https://media1.tenor.com/images/006a7592171794147b6198ddeb44830c/tenor.gif?itemid=10447171
прототип: выбирайте любого азиатского актера

hanzo shimada [ханзо шимада]
наемник, бывший глава клана, брат года

Ханзо — старший, и это решает все. Пока младший валяет дурака, он тренируется. Пока младший играет в компьютерных клубах, он учит историю клана. Пока младший танцует на вечеринках, старший все глубже погружается в мир криминала под чутким руководством отца.
Ханзо — настоящий дракон. На его плечи ложится тяжесть власти, но он держит ее достойно, несмотря на то, как воет все внутри, как порой хочется оставить все как можно дальше. Он старается изо всех сил держать в своих руках империю, но получается с трудом.
В это деле помог бы брат, но он не дракон. Он — воробей.
Ханзо — лидер, поэтому расправиться с предателем решает сам. Хрупкие крылышки сломать просто, особенно если их хозяин этого не ждет. Но голос его нес полицейским секретные данные, а потому выбора у Ханзо нет. Он делает добивающий удар.
А затем бежит из клана. Уносит в ужасе от самого себя ноги, старается не думать о мертвом брате и не надеется восстановить честь. Он становится наемником — не особо далеко от того, что было. И все равно не лучше — от себя не убежишь, от воспоминаний не спрячешься.
Но Ханзо старается. И иногда даже получается, пока однажды не возникает рядом с ним в бывшем доме неизвестный. Под его маской прячется лицо младшего брата, что вызывает один вопрос:
- верить ему или нет?


дополнительно:
Я — человек достаточно спокойный, могу играть в разное, безобразное и не очень. Сразу скажу, что я не люблю второе лицо и неуместные эксперименты с текстом, простыни и литье воды, отсутствие заглавных букв. Остальное же — как вам удобно.
Мне все равно, с кем вы будете вести личную жизнь, лишь бы не мной — инцест не мое от слова совсем. Не планирую я и стандартный сюжетный поворот, который ведет в сражения бобра с ослом в рамках организации. Подробнее расскажу обязательно, предложения и правки приветствуются, поэтому бояться не надо.

пример игры;

Он смотрит на свою коллегу и сдерживает болезненную гримасу.
Он помнит проведенные перед телевизором часы, на котором прыгали нарисованные фигуры и бросали оружие герои рассказа; фиолетовый канат опутывал талию мужчины с длинными волосами, из чьих рук вылетали распахнувшие пасти змеи. Этот человек — старший брат все еще звучит горько в ушах и заставляет рычать дракона в боли предательства — кривил рот каждый раз, когда видел на экране печати и летающее изо рта пламя, но воробей не обращал на это внимание, заворожено смотря, как оскверняют благородное ремесло его предков.
Воспоминания режут осколками стекла, острыми зазубренными краями прежней жизни. Он не любит их трогать, но, когда на него смотрит вылитая копия любимого злодея из детства, погасший костер под чаном снова начинает кипеть, а куски в нем — двигаться, причиняя боль куда сильнее, чем от грубого лечения Биотической хваткой.
- Иголка в стоге сена, - замечает он голосом, отдающим в металл. - По крайней мере, она любит драки, а не сезде
В глубине своей души он этому рад. Честь и достоинство в нем отказываются заводиться до сих пор, но мысль о том, чтобы стоять среди романтичных девиц вызывает в нем нервную дрожь. Особы, спешащие осмотреть «мастерскую работу», посмотреть на «милое личико» и просто поглазеть на киборга из последней популярной серии, заставляют от напряжения дергаться кабели. И хотя его тело можно починить, проваленное задание это не отменит.
Проваливать же задания он ненавидит: делать хорошо чужие указания — единственное, что он сейчас может. Отрабатывать чужие деньги и жить по чужой милости тоже. Однажды он возьмет все накопившиеся счета и потребует у брата возместить их своей жизнью, но пока идет по шумным павильонам мимо веселой стайки студентов. Звон легких пластин поверх гула разговоров царапает уши, неоновый зеленый цвет волос режет глаза, а сделанная явно из картона коса вызывает желание убивать больше обычного.
«Кто допустил создание этой игры? - задает он себе привычный вопрос и недовольно теребит выжженные светлой краской волосы на своей голове. - Точнее, почему они решили, что сделать ее — это хорошая идея?»
Верха не страдают от того, что делают с ними разработчики. Не им жить с тем, что пародии на них самих гуляют в виде рисунков, рассказов и видео гуляют по Сети, а фанаты строят теории, насколько персонажи похожи на своих прототипов. Не им смотреть на массивное нечто с громким голосом, двухметровым ростом и обхватом руки в метр, которое оскверняет дело одного их служащих. С искаженной реальностью в фильмах смириться можно, а вот с со скачущими в гриме идиотами — вряд ли.
Он уверен, что об этом прекрасно известно сверху. Его терпимость к людям и работа в команде оставляют желать лучшего. Об этом ему не совсем деликатно намекает командующий и прямо в лицо высказывает Маккри — пусть сначала их попытается убить родной брат, а потом уже и открывают свои рты после отрубленных ног, рук, обожженных лиц и становления нелюдьми, там и видно будет — однако ответственным на эту миссию положить на это хочется.
Выносить общество двух медиков тяжело. Он не доверяет ни одной из них: одна собрала его тело из того, что было, как будто нашла себе новую игрушку, а вторая при любой возможности продаст их всех за более широкие возможности проводить исследования. Но он знает, почему они здесь и скольких спасут, если все пойдет плохо.
При поиске иглы среди миллионов других игл так обычно и бывает.
- Она обожает это... творение, — выдавливает он из себя с трудом. Тихо шипит охлаждающая система, остужая раскалившиеся от недовольства элементы. - Логичнее будет начать там. Где она?
Он делает вид, что поправляет стоящие от геля волосы, и нажимает на коммуникатор. Голос в нем тут же оживает.
- В последний раз, когда она была замечена на камерах, она была вблизи стенда с Watchover. Ищите ее там.
Он вздыхает, пряча металлическую руку в кармане джинсов, и смотрит вперед. До цели идти не так далеко, но очень активная группа фанатов толпится прямо на проходе, рассматривая с восхищением очередного мастера самодельного костюма. Эта масса людей может задерживать свое внимание на предмете только три минуты и быстро отвлекается на все блестящее и колоритное.
К сожалению, они втроем соответствуют критериям. К счастью, пока их не замечают, восхищенно рассматривая попытку сделать чью-то дьявольскую форму. И он очень надеется, что так оно и останется.

+2

40

— stranger things —
https://69.media.tumblr.com/f4d2e71ad11b1d50ce35dbeacbed940d/tumblr_pe1oh6p0f21rlm4kio5_400.gif https://69.media.tumblr.com/eb4e413eebee1a3e8c01cf8c6a3e8dcd/tumblr_pe1oh6p0f21rlm4kio7_400.gif
прототип: finn wolfhard;

mike wheeler [майк уилер]
человек, ученик школы, мастер подземелий

- я вызывал тебя по рации каждый день.
- 353 дня, я слышала.

(3+5+3=11)


одиннадцать не любит свои сны, потому что они наполнены мраком и пылью воспоминаний;
но она несколько маниакально натягивает на глаза непроницаемую ткань и едва слышно произносит – м-а-й-к.

майк уилер становится ее первым другом;
в начале было слово – и эль рядом с ним учится говорить. повторяет непонятные ей фразы, копирует жесты и с удивлением ощущает запахи на чужой одежде – стиральный порошок и тепло. ее прежняя рубашка пахла стерильностью и ледяным ужасом.   

майк уилер первым говорит ей, что она красивая;
и он берет кисточку сестры в руки, закрывает пудрой на девичьем лице темные круги под глазами. приводит в школу и спотыкается на пороге, потому что засмотрелся на нее. одиннадцать не знает, что такое смущение, и поэтому спрашивает в упор – «мне выйти в ванную или переодеться при тебе?»

майк уилер сажает ее к себе на велосипед и едет быстрее всех, желая спасти эль от плохих людей;
он спорит с лучшими друзьями, запрещает называть ее психичкой и прячет у себя в подвале. эль неведом страх перед простыми вещами, она тихо ходит по дому, даже когда миссис уилер на кухне прожигает очередной час за телефонными разговорами; призраком прокрадывается в спальню майка и садится к нему на кровать – свет пропечатывается изнутри.


- что такое благодарность?
- это то, что чувствуешь, когда тебе помогают. ну знаешь, выручают из трудной ситуации: дают списать сложную задачу на контрольной или делятся сэндвичем, если свой ланч забыл дома.
- или когда меня находят в лесу и забирают к себе домой, да?

одиннадцать почти не говорит, потому что не знает, что ей сказать, - хоппер дарит ей огромный словарь, чтобы она хоть изредка отлипала от зомбо-ящика. и эль учит самые разные слова, готовится однажды рассказать о них майку – вновь тихо повторяет заученные буквы перед сном, чтобы не забыть о важном (однажды ведь ей позволят вдохнуть воздух на улице, поскорее бы).

майк уилер единственный не пугается, когда она проявляет свои способности;
в его глазах смешиваются восторг и волнение – как бы телекинез не причинил эль вреда. одиннадцать привыкла замечать движения рук и пальцы на спусковых крючках, но она теряется даже в собственных чувствах//что и говорить о чужих?

майк показывает ей мир, притаскивает кассеты и говорит, что уилл нарисует ей что-нибудь красивое. что-нибудь, что эль смогла бы повесить в своей комнате, когда этот непроглядный кошмар закончится.
эль улыбается, но и это движение дается ей с трудом – ее учили совсем другим вещам.


- ты знаешь, что такое любовь, эль?
- это когда с тобой танцуют на снежном балу?

именно.

майк уилер учит ее жить и делает это лучше всех.
(теперь я останусь навсегда)

дополнительно:
я в них влюблена - и это вместо «раз».
я попрошу у вас сразу пример поста (мой находится дальше), чтобы понять, сыграемся мы или нет; я сама пишу от 6к, с маленькой буквы и с огромным пониманием отношусь к соигроку.
не буду ходить за вами и вопрошать, где пост или почему нет активности во флуде - это, получается, «три». было бы здорово поддерживать связь, но это опционально.
стоит быть готовым, что я буду вас любить, предлагать эпизоды и самые разные ау, которые вывернут наизнанку всю душу.
а еще мы соберем остальной каст!
жду в гостевой ♥

пример игры;

розали терпкая;

как сухая земля, что исходит трещинами, – тронешь край и о него уколешься; едкой пылью забьешь себе поры, отравишь родную ткань. по такому принципу внутри хэйл строятся установки, и щербатыми своими краями они впиваются в окружающих – не до крови, нет; до болезненных фантомов и привязанностей.

у нее нет особых талантов, разве что сохраненная на века фамилия и благородный наклон головы – кого теперь таким удивишь? корчится в агонии прошлое, синим пеплом оно иногда является на рассвете – золотом в ответ его розали окропляет, и вновь чувствует кровь. людские вены полные, бьются жилками, стучат сердца, как деревянные ложки, – тук-тук по столу – открывается дверь в зазеркалье.

кто из них еще потерянная алиса?

страну чудес выдумать несложно, розали этим всю жизнь занимается. была сначала человеком, рисовала не на холстах, а в реальности, и все внушала себе какой-то транссерфинг реальности – я достойна лучшего. проявляется сущность розали в этих глупых мечтах, что пудровой вуалью подернуты, хохотом детей обнажаются сокровенные желания. эсме кажется, что она ненастоящую дочь понимает, но розали лишь отмахивается – трогать эти воспоминания дозволено лишь ей.

жизнь бессмертная розали представляется бесконечным путешествием – то за окном океан покажется, то тошнить будет так, что выпрыгнуть на ходу захочется; сходить с ума им воспрещается, будто бы есть негласный кодекс вампиров. пункт первый: держать себя в руках. второй: щадить людей, держаться от них подальше, забыть вкус сонных артерий. розали и не помнит уже вязкую сладость у себя на языке, не перебирает нотки в сознании – люди для нее невероятно скучны и назойливы, закрывается хэйл ото всех в дорогих комнатах, вновь рисует иллюзии.

ее картинки обретают формы, сиренами поют – хочется сделать шаг навстречу и в них захлебнуться, позволить морской пене прожечь душу до костей (если они все еще где-то да есть). это самый большой дар розали хэйл, его не задекларировать как доходы или не проявить на фотопленке. смотрит карлайл на нее и, оказывается, врачебной практики мало, чтобы лечить кровоядные сущности – прости мне эту грубость, названный отец.

розали скрывает свой мир, будто фарфоровый, от всех членов семьи, выстраивает стены суровые, в лед заковывает фразы – оплот мой пуст, и склон в нем пологий, не ищите ответ. розали скрывает свои знамения до тех пор, пока в их дом не приходит джаспер, и уже знакомым золотом задевает струны где-то глубоко в естестве; розали его взглядом окидывает, и не менее стойкий получает в ответ –

так она узнает, что джаспер умеет сражаться. он по натуре боец.

розали не бросается незнакомцу навстречу, ходит вокруг да около, присматривается – мы с тобой случайные встречные, скрестились дороги как-то аляповато; в груди ничего не вздымается поначалу, вокруг джаспера такие же стены, и за них он также мало кого пускает. розали в этом списке места не досталось.

джаспер отстранен и еле держится – карлайл явно бойни хочет, раз позволяет еще одному ребенку так беспечно среди людей прогуливаться. элис ему не лютый пес, не страж и не морфей – джаспер если захочет, то дернется, и лишит вас всех сразу надуманных цепей. мысль эта розали завлекает, почти что веселит – только хохот она пресекает сразу же, не рушит хрупкий контакт в семье.

джаспер поначалу странными путами связан, не привлекает к себе взор, но розали за него цепяется, тягуче порой смотрит и оценивает – если ультрафиолетом по коже провести, то у нового брата там будут кремовые следы, а после укусы – розали неожиданно захочет попробовать его на вкус.
годы идут, летит вселенная; глаза джаспера больше не алые, не черные – такие же золотые, и капелью эти драгоценности проливаются на их головы, образуют терновый венец. розали не меченная, не чумная – беспечная. поддевает она джаспера пока что взглядом, чувствует его энергетику.

так странно, что таланты твои, а пронимает меня – скажи мне, братец, чья это вина?

секреты лучше всего хранят мертвые, им розали тихо-тихо напевает простые слова. чутко слышит она иные шаги, не оборачивается и растягивает губы в приторной улыбке – ты знаешь, я почти что сахарная, захочешь пригубить? но джаспер не решается на такое, а может, просто считает ее дурной – розали уже близка к тому, чтобы разбить своим смехом  молчание, и осколки им обоим под кожу глубоко-глубоко так вогнать.

в самое сердце.

карлайл нарекает их близнецами и эсме рядом счастливо заливается – ну что за чудо, как вы похожи! такие дивные существа! – розали оборачивается на джаспера и вновь поддевает его покровы, проверяет на выносливость и с удивлением отмечает интерес в его глазах. искрит там что-то в глубине, но гаснет так быстро, что не распознаешь;
эммет сгребает ее к себе и говорит, что новая легенда их семьи теперь будет занятнее. розали не сопротивляется – карты в руки, как говорится, в рулетке шесть патронов из шести.

хэйл не воровка и не жулье;
маленькая оговорка – теперь на свете их двое с такой фамилией, оба светловолосые и высокие, утонченные. действительно гравюра, волшебный сон. розали привыкает подстраиваться под джаспера, когда они садятся вместе на учебе, предпочитает держаться его – мы ведь связаны, помнишь? теперь ты мне самый родной брат.
розали чувствует внутри него свинцовую бурю, когда их взгляды вновь скрещиваются, заходится небо тучами – но впервые эта ярость направлена не к ней, а обволакивает приятной стужей; я остаюсь с тобой.

калллены переезжают в новый город, где их многочисленные дети поступают в университет – школьные скамьи поперек горла встряли уже почти всем, хочется нового арсенала. элис выбирает себе дизайн, берет дополнительно английскую литературу и все щебечет, как ей здесь нравится, - слава тебе, америка, слава твоим просторам.

розали едва слышно подходит к джасперу, держит в руках формуляр – мы ведь вместе помнишь? нет у нас пути назад. ручка чернилами плачет, их имена выглядят на бумаге слишком ненастоящими, но более живыми, чем бледные лица и плотно сомкнутые уста. люди про их семью все время шепчутся, в спину вперивают почти что ножи – как вы такими стали, демоны? продать что ли душу на зачарованном перекрестке, в какой он находится глуши? розали приторная, но с горечью – мутный у нее теперь цвет. черной розой выкрашиваются будни, оставляют везде свой след – похожа она на этот цветок не только по имени; не потому что лепестки мрачные, а потому что безжизненные, пожухли, почти осыпались – розали статуей античной рассыпется, а джаспер рядом наверняка на это будет смотреть.

в глотке заревом распаляется угодничество; не хватило тебе, розали, перемен? прекрати, остановись, брось все свои игры – раздирается истина фразами изнутри, но сама хэйл прекрасно знает – все это давно вышло за шаблонные пределы страны. теперь это личное, вздымается под ребрами, крепнет день ото дня. они с джаспером выбирают профилем психологию и садятся за дальние места.

- давай убьем их всех? – шепот почти что поцелуем касается его кожи, и глаза розали из льдистого золота перекидываются в темный шоколад;

не отказывай мне, джаспер,
кто тут сможет нас сдержать?

барабанит дождь за окном аудитории, буря теперь во дворе – стучится непогода в дом наш, зачем-то требует ответ. скажи ей, джаспер, то ли ты чувствуешь, не отрицаешь ли возвышенный мрак?
мы с тобой становимся одинаковыми и лики друг друга обретаем в своих именах.

Отредактировано Eleven (2019-05-26 19:34:36)

+5

41

— overwatch—
http://sd.uploads.ru/g5t32.jpg
прототип: original;

fareeha amari [фария амари]
начальник службы безопасности, человек

Небо покоряется только сильным.
Тебе должны быть ни по чём дождь, грозы, бури. Ты сама как гром среди ясного неба - королева ракет, славящаяся выдержкой, тактическим мышлением. Твоя задача - защищать невинных. Ведь кто как не ты - наследница заслуженных солдат, которой с детства привили понятие чести.

- Ну и почему ты опять сбежала?
- Хотела побыть с мамой.

Как ты уже могла догадаться, твои ранние годы прошли не совсем типично для девочек-ровесниц. Дочка легендарного снайпера Аны Амари, приложившей руку к победе в Восстании машин - тебе с детства знаком вид оружия, красное от огня небо, страх за благополучие родных. Думаю, чтобы перестать наконец бояться и обладать достаточной силой защитить их, ты и встала на путь, предначертанный твоими предками - путь солдата.
По древности и прославлености рода ты можешь посоревноваться с братьями Шимада. Только у них в венах бурлит кровь якудза, а у тебя - миролюбивых североамериканских индейцев и величественных египтян. Ядрёная смесь, как по мне.
Ты видела, ты всё видела: как редко бывает мама дома, как бессилен отец, простой гражданский в тылу, как часто для неё служебный долг был важнее семьи. Каково ребёнку это принимать как данное и не иметь права возразить, ведь дело Амари - дело правое. Когда же Ана поменяла приоритеты и вернулась в Египет “по-тихому” за тобой присматривать, как ангел-хранитель, было уже поздно. Для тебя, как и для всего мира, Ана погибла. И той знакомой ей маленькой Фарии не стало, вместо неё - солдат, который ставит военные обязанности выше личных интересов.
Бесстрашная, целеустремлённая, справедливая - ты готова была пополнить ряды “Овервотча” ради мира во всём мире, в этом видела свою цель и предназначение. Несмотря на слухи, несмотря на сомнительную репутацию, несмотря ни на что. И когда Уинстон бросил клич, что помешает тебе наконец исполнить свою мечту стать одной из миротворцев?


дополнительно:
этот ход конём был исключительно для сбора действующих лиц под одной крышей, и неважно, что они с разных материков, организаций, планет. мы вольны творить, как вздумается, почему бы не нам писать лор вместо разрабов Blizzard?
инфа по оверу в свободном доступе, но я всегда на связи и могу накидать идей, подсказок.
верим, надеемся и ждём  http://funkyimg.com/i/2MoNk.png

пример игры;

Тебя ждут, словно саму Смерть. Встреча неизбежна, убежать - невозможно.

Порой кажется, что тьма не имеет края. Её шлейф тянется от края лучика Полярной звезды и тонет за горизонтом, сливаясь с земным кровом, чья чернота таит в себе силуэты неизвестных мотивов. Эта ловушка из воображения обрастала щупальцами, имела зловещий смех и страшную способность прятаться. Ночь расставила капканы, и даже за соседним поворотом вместо оленёнка Бэмби или проводника-единорога - вопреки наивным надеждам - может ждать Смерть.

Циглер уже несколько месяцев находилась в западне с названием “Неизвестность”. Женщина ёжилась от сквозняков, беспокоящих гардины, нервно оглядывалась, возвращаясь поздно домой, да и старалась реже возвращаться одна, даже подружилась с некоторыми коллегами и согласилась на несколько предложений встретиться от пациентов - лишь не бы не оставаться в одиночестве.

Ночь накрыла Тегеран чёрным одеялом, как раз когда Мёрси возвращалась из клиники. Известняковые стены ещё излучали тепло, привлекая коснуться пальцами их шероховатой поверхность, погреть онемевшую за смену ладонь, призывая забыться и оглянуться в пустынные просторы, наконец отдохнуть, но Ангела торопилась вернуться в лагерь их миротворческой организации, состоящей из лучших медиков. За почти год пребывания на Ближнем Востоке она успела уяснить, что зазеваться на этих улицах в эту пору означало вероятность попасть в клинику уже в качестве пациента в лучшем случае, или в соседний морг - в худшем. Террористов так и привлекали эти необузданные земли и их свободолюбивый народ, именно здесь происходили преступления исторических масштабов, а из разговора солдат доктор слышала, что некоторые из экстремистов прямо здесь и обосновались. В прежние времена они с Моррисоном тут бы всё зачистили и искоренили преступность, но что Ангела могла сейчас - вооружившись одним лишь скальпелем? Жестокость этого мира побуждала Циглер работать без жалости к себе и без оглядки на время - прошлое за плечами нанесло немало ран, которые уже начинали затягиваться, переставали будоражить воображение и ставить вопросы без ответов, пока чей-то силуэт не мелькнул позади неё.

“Наёмный убийца по имени Жнец убил очередного бывшего сотрудника организации “Овервотч”. Очевидцы утверждают, что видели преступника недалеко от Ближнего Востока.”

Глупцы… Все, кто видел Жнеца, рано или поздно умрут.

У каждого из нас имеется чёрная тень, и кто-то сливается с ней - тот, чья душа не излучает ничего, кроме зла; а кто-то противится, отрицая в себе зачатки вредных умыслов, кто-то борется до последнего, даже если свои идеи физическими методами приходится доказывать, несмотря на последствия… Время праведного гнева осталось в прошлом вместе с операциями “Овервотча”. Ангела была зла на Жнеца, что тот так и не нашёл в себе силы побороть свою слабость и стать лучше, чем все от него ждут.

- Я знала, что ты придёшь за мной.

У Циглер предательски дрожит голос и подкашиваются ноги. Случилось то, чего она так боялась, на что закрывала глаза, что старательно отрицала. Само его существование ставило под сомнение весь её безукоризненный образ Ангела - светлого, заботливого, готового всем помочь. У милосердия нет исключений ни для кого, у неё всегда находятся силы и способности для нуждающихся, её рука не дрогнет, даже если на операционном столе будет лежать тот, кого она любит - она обязана помочь, вылечить, исцелить, или хотя бы ВЫСЛУШАТЬ; ведь она обещала, давала врачебную клятву, обязалась перед друзьями, дала слово Моррисону, который всегда переживал за всех в “Овервотч”. И теперь, даже пусть она собственноручно испепелила бы всех преступников сакральным огнём и излечила бы всех умирающих - это не исправит ошибку прежней Циглер, дотошной, принципиальной, верящей в добро и зло, чёрное и белое, на каких-то основаниях решившей, что имеет право судить людей, оценивать, кому помощь нужнее, кто заслужил на исцеление и прощение.

- Рейес… - веки тяжелеют под грузом слёз - или просто не хватает совести и смелости заглянуть в его глаза. Раньше она всегда испытывала страх перед этим зрелищем в маске - Ангела не хотела в Жнеце узнавать Габриэля, зная, что приложила руку к созданию беспощадного убийцы. - Я не знаю, о чём ты хочешь со мной поговорить, но знай… я виновата, я должна была помочь тебе, нам надо было тогда обо всём поговорить, этого всего не было бы!

То, как он себя чувствовал, когда все заслуги Овервотча приписывали Моррисону, было видно со стороны - ничего удивительного или парадоксального. И видя эту жестокую несправедливость, Мёрси вместе со всеми оказалась в стороне, холодно сдавая рапорты, официально здороваясь, не пытаясь угадать, что хочет Габриэль в подарок на день рождения, какая у него кружка, отдохнул ли он с семьёй, как провёл отпуск - все те вещи, что возникают в головах доброжелательных коллег. Зная Рейеса, не факт, что он на всё это ответил бы, но он хотя бы знал, что им интересуются, а не только ждут его росписи рядом с официальным бланком у графы “Глава “Овервотч”. Теперь и их встреча после долгой разлуки не похожа на ту, что обычно испытывают сослуживцы, прошедшие вместе через жизнь и смерть; он нацелил на неё дуло дробовика, а она в темноте тянется под пальто к пистолету, закреплённому на бедре.

- Слушай… Может, уберёшь оружие? Я же простой врач, ты забыл?

Отредактировано Angela Ziegler (2019-06-01 20:37:02)

+1

42

— a song of ice and fire —
http://s9.uploads.ru/N0QYy.jpg
прототип: alfie allen;

theon greyjoy [теон грейджой]
reek, принц винтерфелла, наследник железных островов

резерв;

WARNING

DEEP
WATER

он красивый сонной, трогательной красотой. такую не стереть кровью, не изувечить страданием (остается только увековечить ножом). болтон видел такое только однажды: домерик - вторит память, наследник дредфорта, любимый сын, возлюбленный брат, красивый, как подарок. смотреть на него - это как смотреть на солнце, как на что-то, что никогда не будет твоим, отзывается сердитой тоской, алым безумством, тяжелым жаром.

влажные от пота кудри вьются, смеющийся рот кривится в отвращении. страх на вкус - соль с мертвого моря. рамси читает чувство ранимого превосходства, уязвленную гордость в расширенных зрачках. бери, как хочешь, пока он теплый, пока живой, умоляет о спасении - не вслух. пока не вслух. чужое пренебрежение можно ухватить за щупальце, натянуть на руку и рвать, как дети отрывают игрушкам руки. игрушек у сноу не бывает, бывают только кладбище материнских надежд и черный труд. не место для красивых вещей.

- вообще-то меня зовут хеке. я служил бастарду из дредфорта, пока старки не угостили его стрелой в спину вместо свадебного подарка.
в темноте замка, в тесноте разума, в застывающем моменте рамси клянется новому принцу винтерфелла в верности, растекается медной фальшью - до самой смерти:
- освободи меня - и я твой.


дополнительно:
в наличии долгоиграющие планы: предлагаю прогулки под луной как по окрестностям плио (мы немного отклонились от канона после битвы бастардов), так и по модерн!ау (есть вкуснейшая идея о гангстерских 30х). пишу, как бог на душу положит, набегами и в перерывах, почешу за ушком, под лопаткой и за стыдные места. не возражаю против заигрываний с кастом, однако, подбираю игрока под себя, заявка выкуплена.
в поисках адекватного игрока, владеющего словом.

пример игры;

когда совсем небольшой стаей
они шли из мертвых мест
в них содержались и те,
кто будет убит,
и те,
кто будет убивать.
и те, кто убьет убивших

- я хотел бы испугаться однажды. - такой улыбкой канонизируют мертвых: солнечные блики с калифорнийского берега, волна слизывает соль с камня и уходит в красное - в одной улыбке на молодом лице.
тодд пожимает плечами - под кожаной курткой перетекают мышцы, ветер трогает полоску шеи, он по-мальчишески щурится, бесстыдно живой, нежеланный мертвец готэма. вздыхает, будто взрослая тень за спиной — догоняет и дразнится.

- дойти до пустоты, что ли.
хорошо быть мертвым, солнце целует серые щеки. голод иного рода въедается в сны — сладкие, как дурман-трава, о которую режешь пальцы. алое на сочно-зеленом. некого любить, некого терять. впереди ещё столько сокровищ: поджоги, ограбления, доносы. обернуть нагое в кровавое полотенце.
в пологое, в злое.
до безумия, как до китая, — раком. у тодда билет в первом ряду и ведро попкорна.

безмятежность — его второе имя, первое пропиталось трупным ядом, разочарованием. имя оголодало и пожрало само себя. его время здесь заканчивается. тодд высовывает язык из довольной пасти, пробует ветер - взрывчатка в церковном подвале вот-вот созреет:
- ты - обуза, пока не сражаешься за то, что тебе дорого.

яма лазаря забрала шрамы робина - все до единого, от выемки у колена до плохо сросшихся ребер. забрала карту болезни, аллергии, уроков: ножи бывают острыми, огонь опасным, а люди - уебками. пришлось учиться заново. нельзя перевернуть историю, нельзя вернуться к точке исхода.
но кто сказал, что это не может быть весело?
- но когда мир в огне, что ты можешь сделать с одним ведерком? надеть себе на голову? не проще ли найти подонков и заставить их заплатить.

он подбросил пистолет в воздух.
- смерть старика на твоей совести, и она придёт за тобой. что будешь делать? подставишь щёку, как велит Б? насилие порождает насилие - так ведь? так что ты сделаешь, девочка, позволишь Б решать за тебя или закончишь сама?
полтора часа до конца света.
- он ведь не блядский святой.

Отредактировано Ramsay Bolton (2019-06-13 01:02:06)

+5


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » вечные акции » разыскиваем повсюду