роли и фандомы гостевая нужные персонажи хочу к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » вечные акции » разыскиваем повсюду


разыскиваем повсюду

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

САМЫЕ НЕОБХОДИМЫЕ
они разыскиваются тут.

выкупленные заявки необходимо в обязательно-принудительном порядке согласовывать с заказчиком, йеп. одно сообщение - не более одной заявки на трёх персонажей. для более глобальных поисков есть данная тема.
важно: пункт с примером игры придуман не для красоты. при игнорировании этого пункта, администрация может отправить вашу заявку на доработку или же вставить его самостоятельно.


те, кого ищут:

[!] отмечаются выкупленные заявки, взятие которых в обязательном порядке необходимо согласовывать с заказчиком;
1 подобными цифрами отмечаются заявки в том случае, если на одного и того же персонажа претендует несколько стекложуев.

0 ... 9
...


A  B  C

aladdin

jasmine

a court of thorns and roses

[!] cassian

banana fish

[!] lao yen-thai
[!] sing soo-ling

borderlands

naoko katagawa

christian mythology

asmodeus
iustitia 1
iustitia 2
prudentia


D  E  F

deus ex

eliza cassan

dc comics

dick grayson

final fantasy

reno


G  H  I

homestuck

dave strider
equius zahhak


J  K  L
M  N  O

marvel

gabby kinney
johnny storm
norman osborn

mass effect

garrus vakarian
miranda lawson


P  Q  R

psycho-pass

[!] aoyanagi risa
karanomori shion


S  T  U

shingeki no kyojin

[!] levi ackerman
reiner braun

the gray house

mermaid

the haunting of hill house

theodora «theo» crain

the wizarding world

[!] lily evans
[!] remus lupin

twilight

[!] jacob black


V  W  X

vampire academy

dimitri belikov

vampire knight

[!] kaname kuran
ren kiryu-kuran
seiya aido

vampyr

jonathan reid


Y  Z


— fandom —
http://forumfiles.ru/files/0018/a8/49/29505.jpg
прототип: имя знаменитости латиницей (если есть);

name surname [имя фамилия]
род деятельности, раса

важная информация


дополнительно:
пожелания и еще важная информация

пример игры;

а здесь постик


ШАБЛОН ЗАЯВКИ
Код:
[align=center][size=16][b]— fandom —[/b][/size] 
[img]http://forumfiles.ru/files/0018/a8/49/29505.jpg[/img]
[size=10][b]прототип:[/b] имя знаменитости латиницей (если есть);[/size][/align]
[align=center][b][size=16]name surname[/size][/b] [size=12][имя фамилия][/size]
род деятельности, раса[/align]

[quote]важная информация
[hr]
[size=14][b]дополнительно:[/b][/size]
пожелания и еще важная информация[/quote]
[spoiler="[b][size=14]пример игры;[/size][/b]"]а здесь постик[/spoiler]

+3

2

— psycho-pass —
https://images2.imgbox.com/f9/6a/gOIUV3Gl_o.png
aoyanagi risa [риса аоянаги]
старший инспектор второго отдела бюро общественной безопасности, человек

Гиноза мечется.
Оголённые провода логики старшего (единственного в отделе) инспектора искрят и потрескивают под воздействием сотен тысяч Кельвинов предельно накалившихся чувств.
Проклятый Масаока! Вот ведь необходимо ему приплести к каждому

                                                                                                                        чёртову
                                                                                                                                                      делу
обожаемую свою «профессиональную интуицию», сказочку эту для легковерных, мифическое шестое чувство, ни объяснения, ни подтверждения которому не существует (Гиноза знает, он искал). Будто нельзя вести расследование, опираясь, как все нормальные люди, на статистические данные, прямые улики и неопровержимые доказательства!
«Нормальные люди».
Вот.
Точно. Именно.
Он не нормальный.
Масаока Томоми - латентный преступник. Отброс общества, охотничий пёс. Ожидать рационального поведения - наносить оскорбление собственному интеллекту. Он такой же, как и все они. Такой же, как и…
Когами.
Когами.

Когами.
А-ах, чтоб тебя!.. Чтоб, чтоб, чтоб тебя!!!

Аоянаги смотрит внимательно, Аоянаги понимает.Всегда понимает — есть у неё такая особенность.

Когда «дурацкие про́волочки» съезжают на кончик носа («Сделал бы, что ли, коррекцию, Гиноза-кун»), ловит его за руку — прерывает движение. Смотрит в глаза, цепляет крючья настойчивости — пока не вернёт взгляд, не увидит её, не осознает присутствие. 
Снимает с него очки.
— Хватит.

Ближайшее время оба они забываются. Каждому из них есть, забываться о чем.

Он сканирует её тело ладонями, карты памяти считывает губами. Всякий шрам освещает историю, неслучайная дрожь нарушает тайну. Сотворённое Рисой молчание Гиноза хранит, на вырученное за непроизнесённые признания золото выменивает для неё покой (лучший мальчик на свете).
Она учит его всему — он влюбляется, как собака. 
Когда дочиста выбирает желанное, шкрябает дно — нет ли второго. Не находя, вздыхает. Не находя, уходит. Неслучайно оборачиваясь на пороге, сверяется с точным списком того, что нельзя оставлять: поцелуи, нанизанные на родинку под левым глазом; пальцы, таскающие из тарелки кусочки; запах, обнимающий ночами; именной суффикс -чан; прикосновения. Забирает все.
Аоянаги проницательна ровно до степени безболезненного аннулирования романтических чаяний и беззазорного приумножения дружеских отношений, и по зрелом размышлении Гиноза ей благодарен.

Он не ждёт её появления в реабилитационном центре, не ждёт визита в каморку исполнителя — она и не приходит. Искать Аоянаги в тёплых взглядах, дружеских приветствиях смысла нет: до заветного министерского будущего остаётся неполных два десятка месяцев. Сталкиваясь с гончей в коридорах, инспектор, как и три года назад, отводит глаза.

В конце концов, разница между ним и Когами — всего лишь знание её вкуса,

                                                                                                                                    так?


дополнительно:
этой истории полагается ещё предыстория — некое формирующее событие из биографии аоянаги, от прописывания которого отказался осознанно (не сковывать слишком сильно, однако с радостью обсужу и подкину возможные варианты, их есть у меня). следствием того события стала острая необходимость держать жизнь под контролем, именно по этой причине когами она предпочла гинозу.
если вам кажется, что налицо факт беззастенчивого пользования гинозой — that's ok, мне тоже так кажется, и ни он, ни я такого расклада не против (в конце концов, главному девственнику бюро тоже кое-что обломилось, и все остались вполне себе довольны). в заявке затронут исключительно аспект личных отношений, так как все прочее есть в первоисточнике (при необходимости подскажу, что где).
в моем мире принято приходить в лс с примером поста, не гнобить партнёра за манеру письма, не сношать мозг на предмет низкой активности, не лезть кирзовыми сапогами в личную жизнь, говорить словами через рот и получать удовольствие от совместной игры. не в удовольствие — не нужно, не стоит мучиться, оставьте роль для той, кому будет в кайф.

пример игры;

Движения медленные, заторможенные; реакции хуже номинально существующих человеческих. Джонни думает, что не успеет, -
и не успевает.

Когти длиной с мужскую ладонь взрезают брюхо что твоим Нуаду, вываливающийся кишечник, цепляясь, повисает на медвежьей лапе. Рывок - и бывшее только что единым целым уже бодро раскачивается по частям где-то в районе колен, щедро оттяпанный кусок с тошнотворным звуком шлепается рядом.
Дальше, он знает, тысячефунтовая махина зайдет с тыла и перебьет позвоночник (сам поступил бы точно так же), и насколько может проворно разворачивается на сто восемьдесят. Кишки описывают полукруг и бьют по ногам. Отмечает (…мать, не хватало еще повиснуть и посыпаться пиньятой), но не отвлекается: из вспоротого живота хлещет кровь, не отключается Син только благодаря адреналину, да и тот перестанет действовать с минуты на минуту.
В рукопашном шанс всего один: на кровоизлияние, а это значит, что потребуются все оставшиеся си… пригвождающий его к земле гриззли победно ревет. Когти входят в плечи, из пасти идет смрад, с клыков капает слюна. Смотря в раззявленный медвежий рот, Джонни думает о том, что личная гигиена все-таки чертовски важна, и еще немного - что сейчас эта зловонная тварь отожрет ему лицо, а оно ему, в общем-то, нравилось. Он чувствует, как смердящее дыхание становится жарче, ближе, видит, как раскрываются шире мощные челюсти, -
и вздрогнув, просыпается.

Часы утверждают, мерзкое пронзительное пиликанье усердствует продолбить мозг на протяжении долгих пятнадцати минут. Обычно Син реагирует на первое. Сегодня - исключительно на грянувший из колонок индастриал-метал.
Тянется выключить будильник, однако неожиданно резко останавливается: острая боль прошивает живот и плечи, по грудной клетке протягивается интенсивная тупая. Делая судорожный вдох сквозь стиснутые зубы, дает себе секунду на привыкание и только сейчас замечает на постельном белье кровь. Такой объем крови, будто тело осушили. Это его? Откуда?
Откинутое одеяло ясности не прибавляет: освежеванными гадюками разметанные по кровати наружности извиваются жирными знаками вопроса. Мозг работает лихорадочно, энергично стрекочет пулеметной очередью: «Кто? Когда? Зачем? Почему не проснулся? Опоили? Накачали? Где? Когда? Как проникли? Еще здесь?». Оценивая общее состояние (сдохнет так сдохнет, на все воля Божья, но без хорошей компании в загробный мир однозначно не отправится), он прислушивается к себе и положению в лофте - не ощущает ни магии, ни запаха, ни чужого присутствия. Ушли.
Самое время запихать кишки обратно и восславить безвестных джоннипроизводителей, что уродился перевертышем (сиротство - совсем уж несерьезный повод унижать себя неучтивостью).

Идея тренироваться с едва прихваченной по краям дырой в брюхе, чуть прикрытой криво-косо сделанной перевязкой, суть (будем честны) откровенно хреновая, однако в радужном свете перспективы повторного нападения она - оп! - и уже играет новыми, совсем не такими абсурдными теперь красками: осознавать предел текущих возможностей весьма, знаете ли, полезно. Сохранению головы на плечах (а внутренностей, что характерно, внутри) способствует магическим просто-таки образом.
Вопреки каждому обнюханному углу (в прямом смысле «каждому», в прямом смысле «обнюханному»), ни одного незнакомого запаха Джонни так и не обнаруживает (про следы взлома и проникновения упоминать даже нелепо) и до сих пор знать не знает, ведать не ведает, кто это такое, что это такое, блядь, было (и чего следует ожидать в дальнейшем).
Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь.
Не «безопасник» Шлезингер, которого обошел в прошлом месяце с поимкой набедокурившего при Дворе диаблериста, в самом же деле, отомстить решил. Напрочь никчемный, само собою, товарищ, но не совсем ведь отбитый. Родственники отступников, может? Йей, веселье. Вычислять одного-единственного занятие, без сомнения, увлекательное.
- «Сина» достаточно, - подхваченным со скамьи полотенцем утирает лицо. - В официальной обстановке лучше «инквизитор», в неофициальной и прозвища хватит, - руку, немного подумав, не подает, вместо того кивает. - Не призыв к фамильярности, только в критической ситуации сэкономит время.
Время, вот именно. Недурно бы за ним последить, раз уж ожидаешь прибытия новой коллеги: семь потов, там, с себя смыть, в цивильное облачиться, на иного приличного похожим стать - вот это вот все. Заранее.
- И часто вы делаете фривольные предложения старшим по званию, стажер? - осознанно искажая смысл ее слов, отвечает уже от двери в душевые, на ходу привычно разматывая кумпур.
На женщину перед собой смотрит спокойно, ровно, не думая даже флиртовать: его интересует реакция, уж точно способная рассказать о «подкидыше» чутка́ поболее, чем глава инквизиции, ограничившийся исчерпывающим «Развлеки ее как-нибудь».
…И у Джонни, право слово, нет абсолютно никаких причин относиться к начальству как-либо иначе, чем нейтрально-уважительно (таки любовью к пошитым на заказ костюмам отличаются они оба, и Брекенридж банально не успел еще подвести никого под монастырь), но… «Развлеки ее как-нибудь»?! Серьезно? В караоке он ее повести, что ли, должен? Впавшего в анабиоз вампира палочкой дать потыкать? В яму хаоситов визит невежливости организовать? Уточняли бы хоть, господин главный инквизитор, общий вектор и границы допустимого, а то мало ли чьей там дочкой она в итоге окажется.
- Спасибо, с задачей «спинку потереть» я и сам вполне себе справлюсь, - договаривает, уже скрываясь за дверью: - Я ненадолго, десять минут.
Висящее на предплечье полотенце кое-как скрывает расплывающееся на одежде кровавое пятно.

Из душа выходит по пояс гол. Правой рукой прижимает к животу бесповоротно испорченную футболку, в левой несет аптечку. Впервые опускаясь взглядом ниже уровня глаз, отмечает юбочку, причесочку, каблучки, ноготки - удовлетворенно кивает: «Годится».
- Расшивателем пользоваться умеете? - пропитанные водой и кровью, предсказуемо сбившиеся бинты срезает сам. - Нужно залатать и сделать перевязку.
Несмотря на то, что кишечник преимущественно регенерировал еще утром, Джонни попросту не хватает уровня до того, чтобы рана затянулась быстрее. Для ускорения процесса нужна еда, сила (в идеале - охота), но есть до полного восстановления - хотя бы - мышц и сухожилий категорически невозможно.
- Уловка 22, - хмыкает он, настраиваясь на очередную пытку, еще и усиливаемую, вероятно, неумелым обращением, но не в медблок же, ей-богу, идти. Перевертышу не пристало, да и понять, из чего сделана его сегодняшняя подопечная, и куда с ней такой потом соваться, тоже было бы неплохо.
«И чья же ты вся такая важная, что аж личного массовика-затейника к выпуску подогнали», - задумчиво потянувшись определить уровень, Джонни сталкивается с нечитабельностью. Более того: расу определить не может. Силу чувствует, сила никуда не девается, но все остальное - как белилами плеснули.
Неужели из-за ранения? Или от голода?
Есть… нет, не есть - жрать. Жрать меж тем хочется невыносимо - регенерация отнимает максимум возможного, так что даже субтильная новая знакомая начинает пахнуть исключительно аппетитно.

Отредактировано Ginoza Nobuchika (2019-10-21 02:29:13)

+10

3

— shingeki no kyojin —
https://images2.imgbox.com/ec/4f/lWKr1nkT_o.png

levi ackerman [леви аккерман]
командир отряда специального назначения, разведчик, аккерман

Минуя растопыренные пальцы пятнадцатиметрового, Микаса одним ударом выносит загривок через рот.
— Вот ведь чокнутая, — одобрительно присвистывает Леви.
Даже обнаруживая себя в уникальном положении сведущих и равносильных, не перестаёт ловить кайф с поразительной эффект(ив)ности её решений, иллюзорно рисковых со стороны: всякий произвольно взятый Аккерман безошибочно точно определяет оптимальную последовательность действий — никаких бессмысленных авантюр, — но зрелищность в масштабах от этого не теряет.
— Эй, показушница!
Окрик перехватывает безучастную к достижениям подчинённую на подлёте, проводит цепью уверенных шагов, выстраивает навытяжку рядом. Разглядев несуществующее пятно, Леви кланяется сапогам.
— Завязывай рисковать понапрасну.
— Понапрасну? — невозмутимость рвётся с треском, копьями щерятся бойницы вмиг мрачнеющих глаз.
Топить взгляд в заледеневших колодцах зрачков нет необходимости: студёная вода стекает за шиворот с ресниц. Леви промокает её усмешкой.
— Эрен в Марлии. В Марлии, капитан, — тихая речь пульсирует экспрессией, акценты перфорируют весомость. — Там, где Райнер. Проклятый бронированный, с которым оба мы, и вы, и я, облажались. Трижды. Трижды позволили ему сбежать и только что на блюдечке с голубой каёмочкой Эре…
— Слышь, Аккерман, — лениво откусывая голову вылупляющейся из тревожного состояния отповеди, Леви скучно интересуется: — С кем разговариваешь, не забыла?
Можно биться об заклад, слышен лязг, с которым Микаса захлопывает полнящийся возмущением рот. Скрежет зубов запирает его следом.
— Трое…
— …Суток в одиночке. Да-да, знаю.
Мысленные диалоги Аккерманов считываются на раз-два — достаточно вынуть язвительное слово из-под взрезающих переносицу морщин, складывающихся куриной гузкой губ, раздувающихся крыльев носа. Нынешний, например, выглядит как-то так: «Не первый раз замужем, капитан» — «И все никак не научишься сосать. Не особенно сообразительна, как я погляжу».
— Теперь четверо. Исполнять.
— Есть… — Ах ты чванливый коротколапый чистоплюй! — Сэр.
Время от времени его так и подмывает достать перепалку из головы да как шмякнуть пузыриться её на солнце — ядовитым пара́м дурманить сознание. Девка-то боевая, молодая совсем, остро чувствующая (цельносвежёванная душа через глаза вон наружу выглядывает), а эмоции закупоривает — винокурне похвально. Вот и взрывается, успей подпалить фитиль. На букве «Э» уже детонирует.
Раздражённо вытирающая ноги о субординацию (Аккерманам устав не писан), Микаса берет с места в карьер — устройство пространственного маневрирования отдачей швыряет жабо ему в лицо.
— Несносная девица, ну, — на удивление незлобиво хмыкает Леви, методично оправляя нарушенную безупречность. Возле нагрудного кармана рука его замирает, чуть погодя ныряет внутрь. — Несносная же, а, Эрвин? — Нашивка с куртки тринадцатого главнокомандующего разведкорпуса ощущается под пальцами привычно, переплетение хранящих яркость нитей источает покой. — За твои мучения, нужно думать, на голову мне свалилась. До конца жизни расплачиваться теперь.


дополнительно:
у меня есть хедканоны, но в заявке их не будет (местный мем, ага). выглядят те хеды как-то так.
вопреки статусу заявки, играть только со мной не призываю (играть со мной призываю обязательно), но на соблюдении обозначенных векторов настаиваю. дальше — по ситуации, обсудим и решим.
по поводу текстовых украшений, очевидно, не загоняюсь: могу копать, могу не копать, перестраиваюсь легко, пруфы прилагаю. ценю форму, смысл и взаимодействие, жажду увидеть пример поста.
вне игры не навязываюсь, в личную жизнь не лезу, увлечённо обсуждаю сюжет, персонажей, детали, однако могу (и скорее всего буду) здорово тормозить с ответами, звиняйте. или не извиняйте, но тогда и не приходите, благодарю за внимание, мозгоимению твердое нет.

пример игры;

Движения медленные, заторможенные; реакции хуже номинально существующих человеческих. Джонни думает, что не успеет, -
и не успевает.

Когти длиной с мужскую ладонь взрезают брюхо что твоим Нуаду, вываливающийся кишечник, цепляясь, повисает на медвежьей лапе. Рывок - и бывшее только что единым целым уже бодро раскачивается по частям где-то в районе колен, щедро оттяпанный кусок с тошнотворным звуком шлепается рядом.
Дальше, он знает, тысячефунтовая махина зайдет с тыла и перебьет позвоночник (сам поступил бы точно так же), и насколько может проворно разворачивается на сто восемьдесят. Кишки описывают полукруг и бьют по ногам. Отмечает (…мать, не хватало еще повиснуть и посыпаться пиньятой), но не отвлекается: из вспоротого живота хлещет кровь, не отключается Син только благодаря адреналину, да и тот перестанет действовать с минуты на минуту.
В рукопашном шанс всего один: на кровоизлияние, а это значит, что потребуются все оставшиеся си… пригвождающий его к земле гриззли победно ревет. Когти входят в плечи, из пасти идет смрад, с клыков капает слюна. Смотря в раззявленный медвежий рот, Джонни думает о том, что личная гигиена все-таки чертовски важна, и еще немного - что сейчас эта зловонная тварь отожрет ему лицо, а оно ему, в общем-то, нравилось. Он чувствует, как смердящее дыхание становится жарче, ближе, видит, как раскрываются шире мощные челюсти, -
и вздрогнув, просыпается.

Часы утверждают, мерзкое пронзительное пиликанье усердствует продолбить мозг на протяжении долгих пятнадцати минут. Обычно Син реагирует на первое. Сегодня - исключительно на грянувший из колонок индастриал-метал.
Тянется выключить будильник, однако неожиданно резко останавливается: острая боль прошивает живот и плечи, по грудной клетке протягивается интенсивная тупая. Делая судорожный вдох сквозь стиснутые зубы, дает себе секунду на привыкание и только сейчас замечает на постельном белье кровь. Такой объем крови, будто тело осушили. Это его? Откуда?
Откинутое одеяло ясности не прибавляет: освежеванными гадюками разметанные по кровати наружности извиваются жирными знаками вопроса. Мозг работает лихорадочно, энергично стрекочет пулеметной очередью: «Кто? Когда? Зачем? Почему не проснулся? Опоили? Накачали? Где? Когда? Как проникли? Еще здесь?». Оценивая общее состояние (сдохнет так сдохнет, на все воля Божья, но без хорошей компании в загробный мир однозначно не отправится), он прислушивается к себе и положению в лофте - не ощущает ни магии, ни запаха, ни чужого присутствия. Ушли.
Самое время запихать кишки обратно и восславить безвестных джоннипроизводителей, что уродился перевертышем (сиротство - совсем уж несерьезный повод унижать себя неучтивостью).

Идея тренироваться с едва прихваченной по краям дырой в брюхе, чуть прикрытой криво-косо сделанной перевязкой, суть (будем честны) откровенно хреновая, однако в радужном свете перспективы повторного нападения она - оп! - и уже играет новыми, совсем не такими абсурдными теперь красками: осознавать предел текущих возможностей весьма, знаете ли, полезно. Сохранению головы на плечах (а внутренностей, что характерно, внутри) способствует магическим просто-таки образом.
Вопреки каждому обнюханному углу (в прямом смысле «каждому», в прямом смысле «обнюханному»), ни одного незнакомого запаха Джонни так и не обнаруживает (про следы взлома и проникновения упоминать даже нелепо) и до сих пор знать не знает, ведать не ведает, кто это такое, что это такое, блядь, было (и чего следует ожидать в дальнейшем).
Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь.
Не «безопасник» Шлезингер, которого обошел в прошлом месяце с поимкой набедокурившего при Дворе диаблериста, в самом же деле, отомстить решил. Напрочь никчемный, само собою, товарищ, но не совсем ведь отбитый. Родственники отступников, может? Йей, веселье. Вычислять одного-единственного занятие, без сомнения, увлекательное.
- «Сина» достаточно, - подхваченным со скамьи полотенцем утирает лицо. - В официальной обстановке лучше «инквизитор», в неофициальной и прозвища хватит, - руку, немного подумав, не подает, вместо того кивает. - Не призыв к фамильярности, только в критической ситуации сэкономит время.
Время, вот именно. Недурно бы за ним последить, раз уж ожидаешь прибытия новой коллеги: семь потов, там, с себя смыть, в цивильное облачиться, на иного приличного похожим стать - вот это вот все. Заранее.
- И часто вы делаете фривольные предложения старшим по званию, стажер? - осознанно искажая смысл ее слов, отвечает уже от двери в душевые, на ходу привычно разматывая кумпур.
На женщину перед собой смотрит спокойно, ровно, не думая даже флиртовать: его интересует реакция, уж точно способная рассказать о «подкидыше» чутка поболее, чем глава инквизиции, ограничившийся исчерпывающим «Развлеки ее как-нибудь».
…И у Джонни, право слово, нет абсолютно никаких причин относиться к начальству как-либо иначе, чем нейтрально-уважительно (таки любовью к пошитым на заказ костюмам отличаются они оба, и Брекенридж банально не успел еще подвести никого под монастырь), но… «Развлеки ее как-нибудь»?! Серьезно? В караоке он ее повести, что ли, должен? Впавшего в анабиоз вампира палочкой дать потыкать? В яму хаоситов визит невежливости организовать? Уточняли бы хоть, господин главный инквизитор, общий вектор и границы допустимого, а то мало ли чьей там дочкой она в итоге окажется.
- Спасибо, с задачей «спинку потереть» я и сам вполне себе справлюсь, - договаривает, уже скрываясь за дверью: - Я ненадолго, десять минут.
Висящее на предплечье полотенце кое-как скрывает расплывающееся на одежде кровавое пятно.

Из душа выходит по пояс гол. Правой рукой прижимает к животу бесповоротно испорченную футболку, в левой несет аптечку. Впервые опускаясь взглядом ниже уровня глаз, отмечает юбочку, причесочку, каблучки, ноготки - удовлетворенно кивает: «Годится».
- Расшивателем пользоваться умеете? - пропитанные водой и кровью, предсказуемо сбившиеся бинты срезает сам. - Нужно залатать и сделать перевязку.
Несмотря на то, что кишечник преимущественно регенерировал еще утром, Джонни попросту не хватает уровня до того, чтобы рана затянулась быстрее. Для ускорения процесса нужна еда, сила (в идеале - охота), но есть до полного восстановления - хотя бы - мышц и сухожилий категорически невозможно.
- Уловка 22, - хмыкает он, настраиваясь на очередную пытку, еще и усиливаемую, вероятно, неумелым обращением, но не в медблок же, ей-богу, идти. Перевертышу не пристало, да и понять, из чего сделана его сегодняшняя подопечная, и куда с ней такой потом соваться, тоже было бы неплохо.
«И чья же ты вся такая важная, что аж личного массовика-затейника к выпуску подогнали», - задумчиво потянувшись определить уровень, Джонни сталкивается с нечитабельностью. Более того: расу определить не может. Силу чувствует, сила никуда не девается, но все остальное - как белилами плеснули.
Неужели из-за ранения? Или от голода?
Есть… нет, не есть - жрать. Жрать меж тем хочется невыносимо - регенерация отнимает максимум возможного, так что даже субтильная новая знакомая начинает пахнуть исключительно аппетитно.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2019-10-05 13:05:56)

+11

4

— the haunting of hill house —
http://sd.uploads.ru/zKYwr.jpg
прототип: kate siegel;

theodora «theo» crain [теодора «тео» крейн]
человек, детский психолог, шкатулка неприятностей

насколько труднее оказывается говорить
после того, как промолчал весь день

http://s5.uploads.ru/cdXC0.pngКогда кухонный лифт опускается вниз, маленькая Теодора кричит; кричит так громко, что заглушает собственные мысли. Холодное дыхание за спиной облизывает позвоночник, согбенный совершенной ошибкой. Свет фонарика, пробивающий железные прутья, гаснет. Зрение причиняет боль - испуганное мальчишеское лицо искажает гримаса парализующей пустоты.
- Люк, прости меня, -
дышит девочка на износ; её бесстрашное сердцебиение обгоняет кроличью тень.
Теодора Крейн чувствует, и чувства эти её отнюдь не пугают. В ненасытном эмоциональном голоде ей спокойно, отчасти привычно, латать дыры в броне удаётся на раз-два. Ладони упираются во что-то чужеродное: жизнь, страдание, счастье. Она улыбается, плачет, боится в унисон с безликой дикостью: лица не прячет, но прячет руки (первые перчатки подарены Лив, её же дар - проклятье).
- Я тебе верю, Люк, -
Тео опускается на колени рядом с младшим братом, ей беззаветно жаль, что она позволила ему эту шалость. Она впитывает его смущение, страх, страшные сны. Высокий человек в шляпе отражается за толстыми стёклами очков. Она пытается ему помочь, но чем дальше жизнь их разбрасывает - тем чаще с собственными демонами приходится сражаться в одиночестве.

я бы сказал ей,
что мы все сгибаемся под тяжестью одного и того же непосильного груза
и знаем, что лишь звёзды уцелеют и останутся здесь навсегда

http://s5.uploads.ru/cdXC0.pngКогда металлический лязг возвещает о том, что мёртвое - абсолютно мёртвое нет нет - тело Неллс дёргается на медицинской каталке (колесо попадает в обочину, сердце - в пропасть), Теодора скрипит зубами и не выдерживает; её обуревает злость, обида, непонимание. Она говорит, что ничего не чувствует. Смерть, гребаное предательство. 
- Она знала, что это нас убьет, -
белая кожа младшей светится. Ширли правит страшные раны, но на суд безутешных зрителей всё равно является смерть.
- Она не выглядит спящей. - хрипит ненастная горлом. - Она выглядит мёртвой.
Ложь не помогает ей жить, но она обманывает. В первую очередь, себя. Когда берёт деньги от продаж книги - той, что обрушивает карточный форпост семейства; когда выставляет Триш за дверь - ту, прикосновениями к которой не захлёбываешься.  Она обманывает себя каждый раз, оскалисто приспосабливаясь к дерзкому ходу времени. Но не червоточина в ней, не беспроглядная тьма - просто свет выглядит иначе, просто краски другие. Она обнимает детские ладони, и в попытках спасти их душу, забывает о своей собственной. 

она остановится, выслушает меня и пойдёт дальше,
согнувшись, как прежде, совсем не глядя
на приближающееся небо

http://s5.uploads.ru/cdXC0.pngКогда на губах Стива остаются кровавые отпечатки, взрослая Теодора не может кричать - воздуха в ней не остаётся, порывистый самум выхолаживает внутренности; зубы упираются в перчатки. Защити его, Нелл, - молит Тео, считая судороги в умирающем теле Люка. Пожалуйста, не оставляй его, Нелл! - просит она, всё еще чувствуя её ладонь в своей руке. Она знает, что вторую (третью) смерть Крейны не вынесут. Не вывезут. Бросят на паперти, и забудут собственные имена. Фотографии Ширли, истории Стива, смех и медовый голос матери - всё это останется здесь, в гнилых руинах Хилл Хаус.
В ней сгущается темнота всех искалеченных чувств, прилепившихся к коже за долгие годы,
окончательно соскрести их не удаётся и по сей день.


дополнительно:
→ милая тео, вот тебе кусочек вдохновения, который лично меня пришиб кирпичом. де-факто семейство крейн насчитывает две головы, так что страдать в одиночестве не придётся;
→ несмотря на тот факт, что зарисовка и персонаж не выкуплены, перед непосредственным обсуждением, буду признателен пробному посту любой удобной тематики с твоей стороны. это поможет исключить ряд проблем, сопутствующих несоответствию уровней и характера письма. а зачем они нам?
→ спешу предупредить, к сожалению (или, к счастью), я не ищу круглосуточного общения двадцать четыре на семь — я ищу грамотного письма и понимания персонажа. я не обещаю «скорострельных» ответов на личные весточки и посты uno momento, так как большую часть моего времени бессовестно сжирает работа. я не могу привязаться к тебе тенью и, тем более, не привязываю тебя к себе. просто полюби историю этого семейства, и раздели её со мной. с нами.

пример игры;

[* * *]
перед закатом
        он вернулся в дом ребёнка
в лесном посёлке
        откуда так и не смог уехать
за все эти годы


- Он был в подвале, даже порвал мне футболку, -
чёрные линии скалятся с белоснежного листа, детские руки сводят неуверенные штрихи в злые глаза; - А они мне всё равно не верят.
В маленьком Люке растёт, нагнетается недовольство. Забившись под кровать, он не слышит ничего, кроме дыхания дома: тяжелые занавески дёргаются на сквозняке, старый деревянный пол скрипит, насекомые в стенах царапают выход наружу. Свернувшись на мокром от пота матрасе, он не слышит ничего, кроме обезоруживающего, оголтелого - вынужденно больного - одиночества: медсёстры шелестят больничными картами, в жерле капельницы по спирали двигается расплавленное лекарство, за окном течёт размеренная, неудобоваримая чужая жизнь. Расшатывая замок в двери, он не слышит ничего, кроме набухающего горлового спазма, оглушающей тоски непрерывного телефонного гудка, мерзкого озноба, сколачивающего бастион вдоль позвоночника. Ты боишься, потому что и я боюсь.
Огонь, брыкающийся в мусорном контейнере, жадно лижет огрубевшую кожу ладоней, смиренно припекает изъеденную болью шею; Люк лежит на полу, буквально и весьма драматично, воткнувшись носом в ложбинку соединения кафельных плит, фаянс неоново-жёлтым бельмом гноится на корочке закрытых глаз. - Господи, Нелли, ты бы меня сейчас видела, - тягуче смеётся неудачник, хрустит желваками, губами вперившись в могильный холод. Запах горелых внутренностей смешивается с просроченными консервами и пустыми карманами, почерневшая ложка гнётся коромыслом, исполняет самое чудесатое из чудес - гонит кровь по венам, сгущает краски, в принципе, откровенно наёбывает. Люк ресницами не достаёт до пола в избитой ванной комнате, но проснуться в собственной блевоте ему не прельщает, поэтому - каждый раз - диаметрально медленно ползёт через порог, сдирает локти на изношенных толстовках, бренно ищет пятый угол. Наркотические трипы ничем хорошим не заканчиваются, лишь ослепляющим, выматывающим голодом, апатией, той собачьей слабостью, которая способна любого человека низвергнуть на колени, а наркомана совсем просто - у него нет ни костей, ни гордости. Когда под ногами шелестит гравий, иссушенные ветки, каменные огрызки, когда ворота Хилл Хаус раскрываются с протяжным стоном, он вспоминает именно об этом:
(зло не позволит увидеть) до него не доносится смех маленькой Нелли, танцующей вокруг Ширли; он не слышит шипение лопающихся пузырьков лимонада, словно рвущихся наружу рассыпаться по лужайке; мать не придерживает край широкополой шляпы, жмурясь на солнце; он не заглядывает за плечо Стива, на экране телевизора не светится «игра окончена»; брат не диктует ему по слогам, не подкидывает в воздух пластиковых солдатиков; он не слышит счёта отца, прижимающего ладони к глаза, найти всех пятерых детей в таком огромном доме кажется непосильной задачей вовсе, но первого всегда находят Люка, а последней Тео, потому что она чувствует слепые пятна. - Мне не больно, - щебечет маленький Люк, поддевая ногтем костенелую ранку на колене, Нелли морщится так, словно царапина и на её ноге. Он не вспоминает об этом - шаги по скелетам воспоминаниям неспешные, но нервные; дом, спящий хищник, не позволяет хорошему так быстро всплыть на поверхности, гонит в ловушку, безжалостно коверкает и выворачивает прошлое, оставляет вам самый тяжелый труд: снять липкую паутину самостоятельно, набить шишек, станцевать на спрятанных граблях, и поэтому -
абстинентный синдром, отголоски тяжёлого наркотического похмелья (ведь ему же удалось проснуться, правда? на дереве не осталось дрозда, и не робин зовут его вовсе) вот, о чем ему напомнил дом уже на входе, осклабившись за спиной сестры. Хилл Хаус сдержанно толкает его сквозняком в плечо - а вокруг ведь те декорации, из их детства, не разруха да серость, игривый призрачный фарс - Люк делает неуловимый, нетвердый шаг назад, и в попытке не показать замешательства, теряет на долю секунды зрительный контакт с Нелл.
http://s6.uploads.ru/MQXjb.pnghttp://s6.uploads.ru/MQXjb.png(с этой виной ему жить долго например целую вечность)

- Что? -
Люк на мгновение вяжет языком, прилипшем к нёбу. За беззубым окном отчетливо движется тень, движутся звуки сухой травы (не высокий ли это человек ищет свою шляпу?) - Прости. - вслух не произносится, хрустит на зубах и одеревенелом горле риторической паузой. Люк тормозит разыгравшееся воображение (к играм дома невозможно привыкнуть но у нелл кажется этот трюк уже получается), качает головой, прогоняя туманный морок. Он не хочет, чтобы Нелли этого заметила, но знает - она чувствует каждый его жест, каждый всклокоченный лицевой мускул заочно, загодя, за несколько сердечных ударов до.
- У остальных всё ... Налаживается, - Люк проходит за ней на кухню, мимо высокой лестницы, поднимающейся к спальням. Комнаты разбросаны на втором этаже, они до сих дышат чужими смертями и ночными кошмарами. Люку кажется, что он слышит звуки распаковываемых вещей, отцовский голос, объясняющий, самая большая комната будет у близнецов, смирись, Тео. Но всё слышится словно через пелену, словно голову накрыли подушкой и давят сверху. Люк не провёл ещё в этом доме и нескольких минут, но, кажется, у Хилл Хаус затеплилась надежда на новую порцию еды. Люк знает, что Нелли не позволит. (но вдруг люк сам захочет остаться?)
- Тео переехала, Ширли хочет начать новый бизнес, менее.. мрачный, - Люк усмехается, царапая ободок пузатой чашки. - Кстати, Стив скоро станет отцом. - он поднимает взгляд на Нелли, словно аккуратно подбирая следующие слова. Люк не говорит о себе, потому что чувствует, как внутри нарастает опасный вал. Сестра улыбается, словно опережая его на два такта.
- Сейчас хотел спросить, как дела у тебя, но это ведь охренительно уместный вопрос с моей стороны! - огрызок смеха выходит лающим, горьким на вкус. Близнецовое молчание успокаивает. Как в старые-добрые.
Взгляд упирается в её руки - в те времена, когда их ещё не совсем разбросало по разные стороны, эти руки не раз тащили его из подворотни, накуренного в хлам, с разорванными рукавами и разбитым ртом. Люк, зачем ты сюда пришёл? Лишний раз убедиться в том, что без неё всё зря?
Люк вздрагивает, когда в холле раздаётся скрип половиц. Хилл Хаус, чёртов шутник.

Отредактировано Luke Crain (2019-07-27 23:24:23)

+8

5

— a song  of ice and fire—
https://69.media.tumblr.com/2842ffb2ee98cac1da19736ab6b2fa80/tumblr_pv1fmydqFG1wm83cno5_r2_400.gif https://69.media.tumblr.com/7b81c416627265221b7d9f98c6bb6735/tumblr_pv1fmydqFG1wm83cno8_r2_400.gif
прототип: nikolaj coster-waldau;

jaime lannister [джейме ланнистер]
сир, лорд-командующий королевской гвардией, человек

Цареубийца. Клятвопреступник. Человек без чести. Все это лишь на поверхности. Лишь немногие знают подлинную историю, которая скрывается за этими словами, ставящими клеймо на рыцаре – том, кто должен защищать долг, честь и государство. В любых их проявлениях.
Джейме ведет себя вызывающе и порой аморально, но для него такие понятия как «честь» и «слово» (обещания, если же о их дал), - не пустой звук.
В начале был очарован службой в рядах Королевской Гвардии, где приобрел важных друзей и бесценный опыт, но позже разочаровался в некоторых идеалах, особенно после всех тех зверств, которые он видел, служа при Эйрисе Таргариене.
Является в некотором смысле разочарованием для отца – отвергает права наследования и не рвется править их отчим домом.
Хорошо относится к своему младшему брату – Джейме восхищается остроумием Тириона и его умением ответить обидчикам с присущим дворянским изяществом и высоким интеллектом.
Единственный из Ланнистеров, который пытается наладить и сохранить мирные и хорошие взаимоотношения со всеми членами семьи.
Как рыцарю и представителю одного из Великих домов ему свойственно благородное поведение, которое хотя и не всегда облекается в типичную для этого форму.
Готов на многое, даже на безрассудные поступки, ради любви.
Несмотря ни на что, остался верным слову, которое дал Кейтилин Старк.
Верный Клятве. Предан своей сестре, семье и государству. Также отличается отвагой, нежеланием мириться с обстоятельствами и стремлением сделать собственный выбор, не взирая на сформировавшиеся в обществе предубеждения.


дополнительно:
Персонаж необходим в игру. Конкретные временные рамки у нас не определены, но фактически решили остановиться на событиях в Винтерфелле и войне с белыми ходаками (начале 8 сезона). Это если на глобальном уровне, хотя для поездки на Север есть и другая причина. Локального характера. Если решите взять роль, после регистрации заглядывайте в тему фандома или ко мне в лс. Все недостающие детали картины мы поможем Вам восстановить. За быстрым темпом игры не гонимся - играем в свое удовольствие. Просто хотим и ждем красивой и интересной игры.
И пожелание лично от меня. Нужно любить персонажа, страну и сестру. Во всяком случае обходиться без резко выраженного сарказма. Все-таки Серсея и Джейме – самые близкие во многих отношениях друг другу люди. Но не переживайте, другие желающие с вами сыграть тоже найдутся.

пример игры;

…Джейме…
Она ждала его. Она не могла не узнать его.
Она еще не увидела его лица, не встретилась с ним взглядом, но не могла ошибиться. Это был ее брат.
Они вместе делили чрево матери, они вместе пришли в этот мир, позже они делили и ложе, они были не отделимы друг от друга, как части одного целого. Они и были единым целым. Когда брата не было рядом, Серсее казалось, будто ускользает часть ее души.
Вот он… передо мной… стоит лишь протянуть ладонь…
Ланнистер хотелось этого с момента, когда получила свиток из Ланниспорта. В сердце львицы появилась надежда, и эта мысль, о возвращении брата и его объятиях, согревала ночами ее постель.
Теперь я снова найду в себе силы, чтобы со всем справиться. Я ждала его, чтобы вновь родиться заново. Как феникс, восстать из пепла.
Так всегда эта женщина чувствовала себя в объятиях Джейме. Узнав о ней, все стали бы их осуждать. Но льву плевать. Льва не должно интересовать, что думают овцы или иные, любые другие, кто ходят на четырех лапах.
Когда она была с Джейме – она чувствовала обновление, словно всегда будет вечное лето, и она никогда не узнает холодов.
Серсея хотела броситься навстречу брату, чтобы раствориться в его объятиях и спрятаться от всего мира.
Но ее брат был другим – голос его был отчужденным и беспристрастным, но взгляд его оставался уверенным, томным, но безучастным.
Где теперь те ослепительные искорки, что обычно сверкали в уголках его глаз? Они притягивали, завораживали, заставляли терять самообладание и почву под ногами.
С ним было что-то не так, но он все равно оставался дьявольски красив и соблазнителен. Но где же была та сердечная теплота, обращенная ко мне. Никто не смотрел на нее так, как Джейме. Она так долго ждала – кинуться ему на шею, запустить пальцы в его волосы и почувствовать запах его кожи.
Но она остановилась, потому что чувствовала, как Джейме далек сейчас от нее.
- Ты привлекаешь внимание, - ответила львица, стараясь сохранять спокойствие. Неужели тебя так расстроило, что тебя не встретили должным образом. Извини, - продолжила она, пытаясь не смотреть в глаза брата. – У меня были дела. Например, как сделать так, чтобы в городе не начались волнения. В столице не все были готовы к мысли, что Король Роберт скончался.
Серсея пыталась сохранить хладнокровие, но Джейме и то, как он говорил с ней, разговор на повышенных тонах и горящие нефритовым блеском глаза не способствовали праздному разговору. Ожидания блондинки от встречи с братом таяли с каждым мгновением нахождения  с ним одной комнате.
- Как я могла такое допустить? – повторяет она слова брата и сверлит его взглядом. – Я не выходила за рамки приличий. А также я знаю, что оставалась в столице и всеми силами старалась не допустить новой междоусобицы или гражданской войны. А что сделал наш лорд-отец? Отправил лишь одного ворона и продолжил сидеть в безопасном месте. Отправил письмо – вот все, что смог придумать могучий Тайвин Ланнистер. И ты… ты тоже не спешил. От тебя вестей не было. И ты понятия не имеешь, что я тогда чувствовала.
- Ты обвиняешь меня в бездействии? – с гневом продолжает блондинка и начинает подходить ближе, сокращая с шагом между расстояние между ними.
Вопросы, адресованные Королеве-регенту, повисали в воздухе, нагнетая и без того наэлектризованную атмосферу, а стены, как казалось Серсее, начали смыкаться над самой ее душой. 
- Джоффри – не король? – с яростью бросает женщина, не отводя в сторону глаз. – Да, насколько я могу разобраться, это тоже слова нашего лорда-отца. Сейчас со мной говоришь не ты, а он. Я могла бы понять твое негодование в иной ситуации, но не сейчас. Ты не имеешь права осуждать мои поступки или решения. Потому что тебя не было, и ты не знаешь, к чему все могло привести. А что до остального, я скажу только одно. Джоффри – король. С рождения он получил привилегии, став кронпринцем, и ему внушали с младенчества, что он унаследует трон после смерти отца. Джоффа воспитывали как наследника, который следующим станет защитником государства. У Роберта всегда была своя правда, и это перешло по наследству к его детям. И раз Джоффри – первенец, теперь вся правда в его руках, - говорила регент с каждым новым словом все более повышая голос на близнеца.
- О, да! Я даже не сомневалась, что наш честолюбивый отец уже построил свои далеко идущие планы. И в какой же части Вестероса они заканчиваются? Впрочем, можешь не отвечать. Для Ланнистеров не существует слова предел чего-либо. Наверное, это такой удар по его политической стратегии, - ответила Серсея, наливая себе вина. А раньше, семнадцать лет назад, отец тоже все распланировал, выдав меня за Баратеона, чтобы тот держал меня при себе как племенную кобылицу, демонстрируя своим гостям словно наряженную куклу.На троне сидел Роберт, но Вестеросом правил Тайвин Ланнистер. Без денег нашей семьи и армии Роберт потерял бы все. Его расточительности не было предела. У него вечно не было денег – потому что ему всегда не хватало шлюх. А все семнадцать лет я была для всех Семи Королевств посмешищем не хуже придворного шута. Прилюдно он лапал очередную женщину – будь она кухаркой, дочерью псаря или же просто трактирной шлюхой, - продолжала королева, уже почти задыхаясь от нахлынувших воспоминаний.
- А ты, - Серсея вплотную подошла к брату и посмотрела на него с гневом, которое копилось все эти дни без него, в окружении потенциальных изменников, которые, прикинувшись ласковым зверем, могут на самом деле оказаться хитрой прожорливой крысой и перегрызть тебе глотку. - Ты не смеешь упрекать меня. Только не ты, Джейме, - закончила в этот раз женщина, впервые назвав его имя при разговоре.
Она хотела, чтобы он обнял ее…
Хотела увидеть в его глазах что-то иное… кроме осуждения.
- Проклятье! – выкрикнула Серсея, разбив бокал с вином о каменные стены.
Женщина снова сорвалась на крик.
- Я-Королева, я - мать не только Джоффри. Есть другие, которых я люблю не меньше. И я всегда буду их защищать. У жизни моих детей нет цены,  – захлебываясь удушливой волной злости и исступления, ответила Серсея, ударив кулаками мужчину в грудь.

+3

6

— banana fish —
http://s8.uploads.ru/IyZn5.png
прототип: whatever;

sing soo-ling [синь су-лин]
один из лучших (босс?) в банде чайнатауна, человек

не то, чтобы трудное детство, но почему-то оно проходит в подворотнях.
драться пришлось научиться раньше, чем писать. первое убийство - ложится где-то рядом с начальными классами. старики смотрят без одобрения, закрывают двери своих домов покрепче и при каждом удобном случае ядовито ворчат - в их время такого бедлама не было. (в их время гонконгцы занимались чернухой и чем похуже, но раньше-то, конечно, и трава была зеленее).

не то, чтобы семья неблагополучная, но из родственников, в общем-то, был только брат.
лао таскает его за собой на все стрелки, разборки и переговоры, лао - в банде чайнатауна оказывается не последним человеком, и этого же хочет для синя. его трепят по голове и называют «мальчишкой», но ребенка в нем не находят - ребенок в нем исчезает как-то на удивление быстро (прикуривая у шортера, лао скажет, что боится за него - что, если так дальше пойдет, у его младшего брата есть все шансы умереть раньше времени; шортер хлопает лао по плечу и обещает, что ему за синя бояться нечего). синь полноправным членом банды не считается долгое время, но спроси любого - и каждый скажет, что синь - ни много ни мало - один из них.

у него руки в мозолях от тренировок с бросками куная, леска оставляет на пальцах белесые шрамы - это все принесет плоды, это все однажды станет полезным. лао говорит ему, что он - человек очарований, и отчего-то злится; человек очарований находит для себя идолов и стремится стать лучше, стремится к этим идеалам приблизиться. однажды - он себе повторяет - эта боль принесет ему пользу, и - не ошибается. старший брат ему улыбается и уходит с дороги - ему больше нечему его научить; китайцам приходится признать синя вторым лидером - шортер смотрит на него и впервые за долгое время не боится сдохнуть, зная, что его люди останутся в надежных руках. все идеалы, сказал бы лао, либо достигаются, либо рассыпаются в прах. в случае синя раз за разом происходило второе.

( и не то, чтобы он не умел отпускать людей, но кто бы мог подумать,
что с чувством вины справиться окажется невозможно? )


дополнительно:
к сожалению, о детстве синя известно довольно мало, поэтому в заявке - мои (ни в коем случае на истину в последней инстанции не претендующие) хэдканоны. также очень мало известно и о взаимоотношениях синя с шортером, что заставляет грустить, потому что ну! предполагаю, что шортер, скорее всего, не был просто боссом/объектом подражания, и мне хочется развить как-то всю эту динамику. все-таки довольно интересным выглядит тот факт, что лао, будучи правой рукой шортера, после его смерти на место босса не претендовал - назначили лидером синя, а причин тому может быть, в общем, множество, и сам шортер тут вряд ли остался совсем не у дел.

в общем, приходите - все обсудим! ♥
(кстати, наш юэ-лун также очень ждет синя!)

пример игры;

                                 бег беззвучен и влажен,
                                 изучены неба поверхности

Избавиться от трупов не получается. Он наизнанку выворачивается, собственные запястья выкручивает до натянутых жил, волосы до онемения кожи лица затягивает – но они не уходят, не исчезают; мертвецы в его памяти уложены кучами, они внутри него годами гниют. Каин не с чувством вины живет даже – с чувством к себе отвращения. Сесил не знает, не понимает. Не видит.

Когда Роза кладет его ладони в свои, он жалеет, что не чувствует тепла ее рук. Каин в это проклятое «мы» никогда не верил – ни с Розой, ни с Сесилом – он верил в их несбыточность, в пропасть между ними, в трагические несовпадения, в разницу в восприятии. Подолгу всматриваться в черту горизонта, царапать когтями перчаток каменные подоконники – и ничего не чувствовать. Все эти разговоры о привязанностях, вся эта дружба, вся эта любовь воняют примерно так же, как трупы под кожей, - их давно впору сжечь или под землю зарыть, да только вытащить, вычленить из головы – из души – из сердца – не получается.

Она говорит ему: извини. Каин спрашивает: за что? Она не уверена.
Он говорит: прощаю. Роза спрашивает: за что? И он не уверен тоже.

Когда Роза кладет его ладони в свои, Каин счастлив, что не чувствует тепла ее рук;
в конечном итоге, он думает, вся эта их несбыточность – как чешуя доспехов – работает как защита.

                                 орион растянулся —
                                 он время направил по кругу

- Больные привычки – самые крепкие.

Сказать как раз плюнуть; еще бы научиться через все это перешагивать.
Каин не спит ночами, а Сесил спрашивает его, зачем он каждый раз возвращается. Сиплый смех рвет ему легкие и спицами застревает в глотке, пронизывает каждую молекулу кислорода ядом, вгрызается в слизистые. Каин не спит ночами – его каждый шорох изматывает, каждая мысль о Сесиле изводит; меняются пейзажи и подоконники под ладонями, а траектории царапин на них – нисколько. Рассвет облизывает ему веки, выжигает на глазах радужку, песни утренних караулов звучат почти издевательски.

Зачем он сюда возвращается? Зачем он к нему возвращается?

Больные привычки – самые крепкие. Хоть тысячу раз будь выброшен за борт – ты даже на тысячу первый руку помощи примешь. Сесил – его личная точка рестарта, раз за разом каждый из новых-старых путей у Каина начинается с него и им же заканчивается. Сесил всем своим существом, всей своей сутью кричит ему: СМОТРИ НА МЕНЯ, СЛОМАЙ ОБ МЕНЯ ВСЕ МЫСЛИ. А он уже и сглатывать боязно разучился, он уже и глаза в стороны отводить перестал. Голбезу даже приручать его особенно не пришлось – Каина до него сделали отвратительно послушным.

- Я сам позволил этому случиться. Все думал, сколько же в тебе света при всей бесконечно тебя окружающей тьме. Все считал, что только и было смысла – за этим светом шагать хоть в огонь, хоть в пропасть. Верил, что за тебя будет не жаль умереть.

                                 грусть заполнена
                                 богом измученным

Когда-то он думал о будущем – и это так давно было, что Каину кажется, он с тех пор прожил десятки одинаковых жизней. В тронном зале ему дают звание командира Драгунов, хлопают в ладони дворяне и всякие там чины, улыбается Роза, кивает одобрительно Сесил. Каин помнит себя на этой церемонии невероятно чужим, будто случайно не на своем месте оказавшимся. Он пытается вспомнить хоть одну дельную мысль о будущем из ранее переживаемых – и не может. С каждым новым днем на службе ситуация кажется ему только более скверной, более бессмысленной.

Сесил за обедами что-то начнет говорить про Крыльев, что-то про подавление агрессоров, про новые аспекты изучения темной силы. Каин смотрит на него и долго не может понять, в чем же дело. Сесил ведь не ломает его амбиций – Каин их гасит сам. Размышляя о том, что может для него – для «них» - сделать… в качестве всех этих псевдо-альтруистических жертв своей самости, которыми можно будет себя же всю жизнь оправдывать. Сесила за эту амбициозность потом начнут упрекать, Каину – ее недостаток поставят в укор.

- Я ошибся. Умирать за тебя, ровно как и возвращаться к тебе – дело неблагодарное. Голбез не манипулировал мной, Сесил. Я сделал именно то, чего хотел, и теперь оказался здесь, чтобы это исправить.

                                                                                                                    мы подобны во всем.

Отредактировано Shorter Wong (2019-08-07 03:51:36)

+6

7

— shingeki no kyojin —
https://images2.imgbox.com/1b/7e/eLIANEqI_o.png

reiner braun [райнер браун]
заместитель командующего специальным воинским подразделением, титан

У Райнера едет крыша, у Райнера черепицы отскакивают: раз — два — три.
Вопящий в истерике отец отлетает далеко — на мостовую, разбивается вдребезги (после череды лет наивных матушкиных сказок, тщетных детских надежд теперь уже навсегда). Зеркально отражающиеся друг в друге Марсель и Марко сталкиваются лоб в лоб — осколки отшвыривает ему в лицо (вздрагивая от неожиданности, Браун долго трёт глаза, в которых отныне всегда что-то будет мешать: в правом — Марлия, в левом — Элдия, жизни за ними не видать, как ни прищуривайся). Обречённая Имир крошится в пыль над прощальным письмом к малышке Кристе Её Величеству королеве Хистории, вечно стойкая Анни держится кристаллическим молодцом, Бертольт… 
Под сошедшей кровлей обнаруживается дыра размером с развоёванный рационализм: снизу смотреть — подымать голову к демонам, сверху заглядывать — перед благодетелями склонять. Зияющий провал заливает виной, раскаянием, смятением, в подбирающейся к горлу воде скрываются присяга, воинский долг и статус почётного гражданина — каждая из некогда непреходящих ценностей разбухает, идёт на незримое в мутной неопределённости дно, чтобы остаться там навсегда.
Райнер тонет и не может вспомнить, умеет ли хоть один из них плавать.
Впрочем, это неважно. Один из них умеет идти напролом.

Воин ложится на амбразуры, бросается под артиллерийские снаряды, закрывает телом товарищей — командование армии отказывается от подозрений в измене и желания содрать шкуру с Бронированного живьём. В оседающем в архиве рапорте говорится: «Заместитель командующего специальным воинским подразделением Браун верен отчизне, демонстрируемая преданность превосходит преданность любого в армейских рядах, причины подвергать сомнению приверженность делу Марлии отсутствуют».
Такие дела.

Счастливая мать по-прежнему обречённого сына возбужденно тараторит:
— Конечно, тебя оправдали. Ты посвятил жизнь служению стране и искуплению преступлений предков, ты гордость благочестивого народа, — то ли стремясь забыть, что осталось каких-то жалких два года, то ли пытаясь приготовить скромный ужин, Карина мечется по кухне, оглушительно гремя посудой. — Ты рад, сынок? Да что же это я, глупая!.. Конечно, рад!
— Рад, мама, — усмешка за её спиной горчит.
Рад, что всё семейство Браунов, вплоть до последнего представителя, не заклеймят предателями. Рад, что каждого из его членов, не исключая детей и младенцев, не превратят в неразумных титанов. Рад, что ни в чем неповинных родных не вышлют следующим дирижаблем на Парадиз, где Аккерманы или любой из бывших товарищей солдата не выкосит их к праотцам.
— Очень рад!

Райнер не рад, что проклятый снаряд не размозжил загривок.
Райнер не рад, что он не погиб на поле проклятого боя.
Райнер не рад, что осталось ещё два проклятых года.

У Райнера нет никаких больше сил.


дополнительно:
если из написанного вы поняли приблизительно ничего, дело не только в слоге — скорее всего, вы не читали мангу, а хотелось бы, конечно, чтобы читали. пусть даже единственно куски про райнера (не мангадрочерства ради, а понимания образа для). впрочем, соберётесь идти без привязки к заявке — кладите трёхметрового на пожелание. она, в конце концов, не выкуплена.
взаимодействие райнера и микасы нам не показано, но при учёте первого-второго выпускных мест 104-ого кадетского корпуса оное вряд ли отсутствовало. линию отношений предлагаю построить на этом, а нет — так с интересом выслушаю ваши варианты.
причина «встретились два одиночества» для меня не причина: ценно желание играть со мной, а не с первым попавшимся из каста. пожалуйста, не утруждайтесь идти на контакт, если неинтересно читать то, что пишу, а интересно только, о чем. удовольствия от такой игры никто из нас не получит.
предупреждённый вооружён: общаюсь на вы, в лс и с переменным успехом по поддержанию скорости; вне игры не навязываюсь, в личную жизнь не лезу, увлечённо обсуждаю сюжет, персонажей, детали, однако могу (и скорее всего буду) здорово тормозить с ответами, звиняйте. или не извиняйте, но тогда и прощайте, благодарю за внимание, мозгоимению твёрдое нет.

пример игры;

Движения медленные, заторможенные; реакции хуже номинально существующих человеческих. Джонни думает, что не успеет, -
и не успевает.

Когти длиной с мужскую ладонь взрезают брюхо что твоим Нуаду, вываливающийся кишечник, цепляясь, повисает на медвежьей лапе. Рывок - и бывшее только что единым целым уже бодро раскачивается по частям где-то в районе колен, щедро оттяпанный кусок с тошнотворным звуком шлепается рядом.
Дальше, он знает, тысячефунтовая махина зайдет с тыла и перебьет позвоночник (сам поступил бы точно так же), и насколько может проворно разворачивается на сто восемьдесят. Кишки описывают полукруг и бьют по ногам. Отмечает (…мать, не хватало еще повиснуть и посыпаться пиньятой), но не отвлекается: из вспоротого живота хлещет кровь, не отключается Син только благодаря адреналину, да и тот перестанет действовать с минуты на минуту.
В рукопашном шанс всего один: на кровоизлияние, а это значит, что потребуются все оставшиеся си… пригвождающий его к земле гриззли победно ревет. Когти входят в плечи, из пасти идет смрад, с клыков капает слюна. Смотря в раззявленный медвежий рот, Джонни думает о том, что личная гигиена все-таки чертовски важна, и еще немного - что сейчас эта зловонная тварь отожрет ему лицо, а оно ему, в общем-то, нравилось. Он чувствует, как смердящее дыхание становится жарче, ближе, видит, как раскрываются шире мощные челюсти, -
и вздрогнув, просыпается.

Часы утверждают, мерзкое пронзительное пиликанье усердствует продолбить мозг на протяжении долгих пятнадцати минут. Обычно Син реагирует на первое. Сегодня - исключительно на грянувший из колонок индастриал-метал.
Тянется выключить будильник, однако неожиданно резко останавливается: острая боль прошивает живот и плечи, по грудной клетке протягивается интенсивная тупая. Делая судорожный вдох сквозь стиснутые зубы, дает себе секунду на привыкание и только сейчас замечает на постельном белье кровь. Такой объем крови, будто тело осушили. Это его? Откуда?
Откинутое одеяло ясности не прибавляет: освежеванными гадюками разметанные по кровати наружности извиваются жирными знаками вопроса. Мозг работает лихорадочно, энергично стрекочет пулеметной очередью: «Кто? Когда? Зачем? Почему не проснулся? Опоили? Накачали? Где? Когда? Как проникли? Еще здесь?». Оценивая общее состояние (сдохнет так сдохнет, на все воля Божья, но без хорошей компании в загробный мир однозначно не отправится), он прислушивается к себе и положению в лофте - не ощущает ни магии, ни запаха, ни чужого присутствия. Ушли.
Самое время запихать кишки обратно и восславить безвестных джоннипроизводителей, что уродился перевертышем (сиротство - совсем уж несерьезный повод унижать себя неучтивостью).

Идея тренироваться с едва прихваченной по краям дырой в брюхе, чуть прикрытой криво-косо сделанной перевязкой, суть (будем честны) откровенно хреновая, однако в радужном свете перспективы повторного нападения она - оп! - и уже играет новыми, совсем не такими абсурдными теперь красками: осознавать предел текущих возможностей весьма, знаете ли, полезно. Сохранению головы на плечах (а внутренностей, что характерно, внутри) способствует магическим просто-таки образом.
Вопреки каждому обнюханному углу (в прямом смысле «каждому», в прямом смысле «обнюханному»), ни одного незнакомого запаха Джонни так и не обнаруживает (про следы взлома и проникновения упоминать даже нелепо) и до сих пор знать не знает, ведать не ведает, кто это такое, что это такое, блядь, было (и чего следует ожидать в дальнейшем).
Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь.
Не «безопасник» Шлезингер, которого обошел в прошлом месяце с поимкой набедокурившего при Дворе диаблериста, в самом же деле, отомстить решил. Напрочь никчемный, само собою, товарищ, но не совсем ведь отбитый. Родственники отступников, может? Йей, веселье. Вычислять одного-единственного занятие, без сомнения, увлекательное.
- «Сина» достаточно, - подхваченным со скамьи полотенцем утирает лицо. - В официальной обстановке лучше «инквизитор», в неофициальной и прозвища хватит, - руку, немного подумав, не подает, вместо того кивает. - Не призыв к фамильярности, только в критической ситуации сэкономит время.
Время, вот именно. Недурно бы за ним последить, раз уж ожидаешь прибытия новой коллеги: семь потов, там, с себя смыть, в цивильное облачиться, на иного приличного похожим стать - вот это вот все. Заранее.
- И часто вы делаете фривольные предложения старшим по званию, стажер? - осознанно искажая смысл ее слов, отвечает уже от двери в душевые, на ходу привычно разматывая кумпур.
На женщину перед собой смотрит спокойно, ровно, не думая даже флиртовать: его интересует реакция, уж точно способная рассказать о «подкидыше» чутка поболее, чем глава инквизиции, ограничившийся исчерпывающим «Развлеки ее как-нибудь».
…И у Джонни, право слово, нет абсолютно никаких причин относиться к начальству как-либо иначе, чем нейтрально-уважительно (таки любовью к пошитым на заказ костюмам отличаются они оба, и Брекенридж банально не успел еще подвести никого под монастырь), но… «Развлеки ее как-нибудь»?! Серьезно? В караоке он ее повести, что ли, должен? Впавшего в анабиоз вампира палочкой дать потыкать? В яму хаоситов визит невежливости организовать? Уточняли бы хоть, господин главный инквизитор, общий вектор и границы допустимого, а то мало ли чьей там дочкой она в итоге окажется.
- Спасибо, с задачей «спинку потереть» я и сам вполне себе справлюсь, - договаривает, уже скрываясь за дверью: - Я ненадолго, десять минут.
Висящее на предплечье полотенце кое-как скрывает расплывающееся на одежде кровавое пятно.

Из душа выходит по пояс гол. Правой рукой прижимает к животу бесповоротно испорченную футболку, в левой несет аптечку. Впервые опускаясь взглядом ниже уровня глаз, отмечает юбочку, причесочку, каблучки, ноготки - удовлетворенно кивает: «Годится».
- Расшивателем пользоваться умеете? - пропитанные водой и кровью, предсказуемо сбившиеся бинты срезает сам. - Нужно залатать и сделать перевязку.
Несмотря на то, что кишечник преимущественно регенерировал еще утром, Джонни попросту не хватает уровня до того, чтобы рана затянулась быстрее. Для ускорения процесса нужна еда, сила (в идеале - охота), но есть до полного восстановления - хотя бы - мышц и сухожилий категорически невозможно.
- Уловка 22, - хмыкает он, настраиваясь на очередную пытку, еще и усиливаемую, вероятно, неумелым обращением, но не в медблок же, ей-богу, идти. Перевертышу не пристало, да и понять, из чего сделана его сегодняшняя подопечная, и куда с ней такой потом соваться, тоже было бы неплохо.
«И чья же ты вся такая важная, что аж личного массовика-затейника к выпуску подогнали», - задумчиво потянувшись определить уровень, Джонни сталкивается с нечитабельностью. Более того: расу определить не может. Силу чувствует, сила никуда не девается, но все остальное - как белилами плеснули.
Неужели из-за ранения? Или от голода?
Есть… нет, не есть - жрать. Жрать меж тем хочется невыносимо - регенерация отнимает максимум возможного, так что даже субтильная новая знакомая начинает пахнуть исключительно аппетитно.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2019-11-18 17:53:01)

+6

8

— banana fish —
http://s9.uploads.ru/FWJ1R.png
прототип: whatever;

lao yen-thai [лао йен-тай]
правая рука босса чайнатауна, человек

люди умирают по собственной воле, в общем и целом, примерно по двум причинам: когда им терять нечего и когда приходится умереть ради того, кого потерять страшнее. иронично, что у лао обе эти причины слились воедино - но он, видит бог, пытался держаться до последнего. не наелся, говорят, - не налижешься; отсрочивать смерть лао считал излишним, но и умирать, не оставив за собой последнего слова - смысла особого не имело.

брат взрослеет быстро - непозволительно быстро. лао смотрит на синя и боится за него, как ни за кого никогда не боялся, пройдет время - и ему не раз придется задуматься о том, все ли он правильно сделал; взгляд у брата становится твердый и острый - синь себя в обиду не даст и людей своих тоже, но не это ли мажет у него промеж глаз мишень? лао очень хочется верить, что в один из моментов младший не возьмет на себя больше, чем будет способен вывезти (очень жаль, что одной веры всегда было мало).

пока шотер босс, на душе как-то спокойнее. пока шотер босс, всем кажется, что порядок в чайнатауне будет всегда. лао белым не доверяет - как, впрочем, и всем остальным, кроме своих людей - но вонгу о своей неприязни к эшу линксу не говорит. эш линкс - лао думает - однажды принесет за собой море проблем, и свою иррациональную неприязнь всеми силами подавить пытается. слово «преданность» сложное по целому ряду причин, большинство из людей понимает его лишь отчасти. шотер хлопает по плечу тая, но о его опасениях прямо не спрашивает - кому, как не шотеру, знать, что есть разница в восприятии «семьи» между китайцем и кем угодно? лао смотрит на эша долгие месяцы и не видит в нем человека, своим людям преданного; эш играет только за самого себя - и своей с шотером дружбой подставляет под удар абсолютно каждого.

слово «преданность» сложное по целому ряду причин. лао не скажет, что сам понимает его в самом полном смысле, но, сжимая в ладони нож, он отчетливо будет знать,
за кого и за что собирается умереть.


дополнительно:
персонаж, мягко говоря, не самый раскрытый, так что в заявке преобладают мои хэды и все прочее субъективное. очень хотелось бы лао не умирать, и, в принципе, рассказать ему о причине, по которой эшу пришлось выстрелить в шотера, чтобы... не было того дерьма, которое, кхм, было.
будучи совсем откровенным, вижу лао с шотером в пейринге исключительно доверительных отношениях и правда верю в то, что нераскрытый каноном персонаж может более чем развиться в наших руках. в каноне лао показан весьма поверхностно и, по сути, движим он там одной ненавистью вперемешку со злостью, но, тем не менее, даже при отсутствии должного бэка в нем проглядывается куча всяких мелочей, начиная от невозможности принятия смерти шотера и заканчивая отказом от членства в банде ради одного человека - брата. вижу лао больше преданным, скорее, не клану или банде, а тем, кого он любит (это, разумеется, опционально и, в принципе, легко обсуждаемо).
поскольку персонаж действительно очень непопулярен в фанбазе, в то, что выбор падет на него, я почти не верю. и, тем не менее, если вдруг у вас возникнет такая мысль - обязательно приходите, я буду безумно рад ♥

пример игры;

дрожь облаков, турбины протяжный вопль.
сходит с лица бесполезного грима жижа,
сколько же нужно выпить сегодня, чтобы
зеркалом стать, само себя отразившим?

;

После того, как церковь отстроили заново, ее не узнать; Клауд обводит пальцами колонны, садится на самую дальнюю скамью посреди проповеди – тут теперь так часто бывают люди, что он чувствует, как Аэрис почти выживают отсюда. Раньше он бы не понял, что неба можно бояться,
но теперь – даже взгляда лишний раз не поднимет.

Все это так давно началось, что ему уже даже не кажется – он в этом уверен: его жизнь не делилась никогда на «до» и на «после», она просто укладывалась ровно в тот отрезок, когда мир готовился к смерти; все остальное – все эти периоды, месяцы, годы – не жизнь, а душное существование. Порой он сталкивается с Тифой взглядом, и его пробирает чувство стыда настолько сильное, что ему умереть рядом с этим чувством хочется. Клауд надеется, что Тифа не спросит его про Нибльхейм, потому что он его с каждой неделей все меньше и меньше помнит – и Тифа не спрашивает. От чувства, словно она понимает больше него самого, делается больно. От мысли, что он не доверяет ей своего разбитого сознания – все еще, спустя столько времени, не может доверить – ему приходится ощущать себя лжецом или лицемером, и от всего этого – инстинктивно, как от огня, бежать.

Клауд не знает, как с этим жить. Как это – жить – в принципе.
Он пытался учиться, думал, что справится – да он каждый раз думает, что справится, и каждый раз не вывозит. Ему со своими неразвитыми представлении о жизни как с больным голубем на ладонях хочется броситься к первому встречному взрослому – протянуть, мол, смотрите, он болен, нам с ним нужна помощь. Если во все это просто лишний раз вдуматься, то картина становится еще абсурднее, еще более безнадежной. Прошло ведь уже достаточно времени, чтобы во всем разобраться, чтобы прийти к какой-то определенности… так какого черта?

Он пытался учиться. Думал, что справится.
Это могло бы походить на образцовую почти_семью, где он возится с проводкой и сантехникой, чинит детям сломанные велосипеды, а она гремит посудой за барной стойкой и составляет списки покупок, строит планы по обустройству быта. Прошел год с тех пор, как они, вроде бы, перестали друг друга бояться, но – в сущности – изменило ли это хоть что-нибудь? Если ездить не своими маршрутами и возвращаться не по своим адресам, на время может показаться, что и жизнь не свою проживаешь. В сущности, Клауд никогда – и теперь особенно – не мог быть уверен в том, что все, что он когда-либо делал, когда-либо говорил, любил, думал принадлежало ему в действительности. Разбитая идентичность его склеена воедино, любовно собрана по кусочкам, но любое резкое движение, любое действие вне рабочего сценария – и она снова по швам расходится.

Клауда окружают люди, которые верят во «все будет хорошо», люди, которым всегда было, что терять. Он старается не смотреть им в лица, не разбирать интонаций – это все так далеко от него, что ему приходится еще недели спустя одного-единственного разговора рефлексировать на предмет собственных чувств. Все равно что решать простой арифметический пример, который любому дается с легкостью на счет раз, а у тебя вечно то не та переменная в результатах, то до абсурдного огромные числа после знака равно. Рядом с Тифой он чувствует себя беспомощным, рядом с ней же – ощущает всю свою силу. Он как мантру себе повторяет: ему тоже ведь есть, что терять – в этой мантре нет ни единого грамма лжи, но… откуда тогда это чувство вины?

Клауду, разумеется, есть, что терять,
и, вероятно, это именно та причина, по которой он продолжает жить в страхе.

Ему перед Тифой стыдно. Оставаясь один на один с собой, Клауд пытается выблевать из себя все это, словно всю эту смесь не разобранных чувств можно было куда-нибудь деть, а потом копить заново. Может быть, это решило бы все проблемы. Дало бы ему – им – новый толчок. Он не знает наверняка – да и не наверняка тоже не знает – и потому лишний раз теряется, и потому каждый следующий разговор с Тифой заедает чувством вины и стыда на завтрак, обед и ужин.

- Прости.

У нее, в общем-то, есть полное право злиться. Иногда Клауд ждет, что посуда из ее рук полетит на пол, а проводка, которую он чинит, неудачно закоротит. Что она скажет ему: «хватит». Слов в его голове так много, что и сказать-то, по сути, нечего; он готовится слушать то, что слышал уже много раз, и в очередной раз понять пытается – что с ним не так,

- Мне правда жаль.

почему он не может жить нормально, почему он не может быть нормальным?

Отредактировано Shorter Wong (2019-08-13 00:38:21)

+4

9

— vampyr —
http://s8.uploads.ru/QI6Zu.png
прототип: на ваш выбор;

jonathan reid [джонатан рид]
гематолог, вампир (ой как удобно)

пуля в сердце, чужой разбитый дом в охваченном огнем лондоне, чья-то промятая кровать, пахнущая ни то чужой бывшей жизнью, ни то - своей настоящей смертью; пуля в сердце - первый вариант избавления себя от кошмара, пришедший риду на ум - да только отлита пуля была из свинца. умирая, он старается вспомнить о лучшем, но в гаснущем сознании перед глазами только лицо умирающей на руках сестры; умирая, он пытается вдохнуть полной грудью, только в ноздри упорно лезет запах гниющей плоти - рид уже умирал и воскрес в общей могиле, но понять этого не сумел.

джонатан просыпается снова - на кровати, залитой собственной кровью, с бесследно исчезнувшей раной. голос в голове ведет его по пути настоящего ада, солнечный свет жжет кожу - но не убивает, чужие выстрелы и порезы рвут одежду и кожу, но тоже не дают умереть. рид вернулся с одной войны, чтобы попасть на другую, и не знает, что ему делать. губы шепчут судорожно что-то про гиппократову клятву, дрожащие руки перевязывают пострадавшим раны - запах их крови сводит с ума, и в глазах начинает темнеть: как ему воевать на войне, правил которой не писаны?

люди вампиров боятся и ненавидят - рид в этом ночном кошмаре и манна небесная, и худшее из проклятий. от дежурства и до дежурства, от одного выбора к следующему; джонатан думал, что ответственности не боится, но, став вампиром по чужой воле, он за голосами в своей голове бежит и ответа требует: «я об этом никогда не просил, для чего я из человека мутировал в монстра?».


дополнительно:
я очень (!!) люблю фандом вампира и буду действительно чудовищно рад, если кто-нибудь решится попробовать себя в роли рида (или, может, в чьей-то еще?). джонатан - персонаж интересный, эстетичный и развивающийся, динамика его отношений с различными из героев - это что-то запредельно прекрасное.

с большим удовольствием поиграл бы элизабет (у них с ридом вышли исключительно нежные отношения, от которых мне, честно, и больно и хорошо одновременно), а также джеффри маккаллума (этого парня я одно время уже играл и опыт повторить более чем не против!!). в целом можно рассмотреть и других персонажей, мне интересны многие, поэтому без игры не оставлю, но - упор бы сделал на двух выше перечисленных. в игре подстраиваюсь под соигрока, поэтому стиль/оформление письма вещь в моем случае переменчивая. люблю фидбек, обсуждения, хэдканоны, мемы и все такое прочее. заживо людей не ем (предварительно убиваю), рака жопы не кастую, завтраками не раскармливаю.

пример игры;

дрожь облаков, турбины протяжный вопль.
сходит с лица бесполезного грима жижа,
сколько же нужно выпить сегодня, чтобы
зеркалом стать, само себя отразившим?

;

После того, как церковь отстроили заново, ее не узнать; Клауд обводит пальцами колонны, садится на самую дальнюю скамью посреди проповеди – тут теперь так часто бывают люди, что он чувствует, как Аэрис почти выживают отсюда. Раньше он бы не понял, что неба можно бояться,
но теперь – даже взгляда лишний раз не поднимет.

Все это так давно началось, что ему уже даже не кажется – он в этом уверен: его жизнь не делилась никогда на «до» и на «после», она просто укладывалась ровно в тот отрезок, когда мир готовился к смерти; все остальное – все эти периоды, месяцы, годы – не жизнь, а душное существование. Порой он сталкивается с Тифой взглядом, и его пробирает чувство стыда настолько сильное, что ему умереть рядом с этим чувством хочется. Клауд надеется, что Тифа не спросит его про Нибльхейм, потому что он его с каждой неделей все меньше и меньше помнит – и Тифа не спрашивает. От чувства, словно она понимает больше него самого, делается больно. От мысли, что он не доверяет ей своего разбитого сознания – все еще, спустя столько времени, не может доверить – ему приходится ощущать себя лжецом или лицемером, и от всего этого – инстинктивно, как от огня, бежать.

Клауд не знает, как с этим жить. Как это – жить – в принципе.
Он пытался учиться, думал, что справится – да он каждый раз думает, что справится, и каждый раз не вывозит. Ему со своими неразвитыми представлении о жизни как с больным голубем на ладонях хочется броситься к первому встречному взрослому – протянуть, мол, смотрите, он болен, нам с ним нужна помощь. Если во все это просто лишний раз вдуматься, то картина становится еще абсурднее, еще более безнадежной. Прошло ведь уже достаточно времени, чтобы во всем разобраться, чтобы прийти к какой-то определенности… так какого черта?

Он пытался учиться. Думал, что справится.
Это могло бы походить на образцовую почти_семью, где он возится с проводкой и сантехникой, чинит детям сломанные велосипеды, а она гремит посудой за барной стойкой и составляет списки покупок, строит планы по обустройству быта. Прошел год с тех пор, как они, вроде бы, перестали друг друга бояться, но – в сущности – изменило ли это хоть что-нибудь? Если ездить не своими маршрутами и возвращаться не по своим адресам, на время может показаться, что и жизнь не свою проживаешь. В сущности, Клауд никогда – и теперь особенно – не мог быть уверен в том, что все, что он когда-либо делал, когда-либо говорил, любил, думал принадлежало ему в действительности. Разбитая идентичность его склеена воедино, любовно собрана по кусочкам, но любое резкое движение, любое действие вне рабочего сценария – и она снова по швам расходится.

Клауда окружают люди, которые верят во «все будет хорошо», люди, которым всегда было, что терять. Он старается не смотреть им в лица, не разбирать интонаций – это все так далеко от него, что ему приходится еще недели спустя одного-единственного разговора рефлексировать на предмет собственных чувств. Все равно что решать простой арифметический пример, который любому дается с легкостью на счет раз, а у тебя вечно то не та переменная в результатах, то до абсурдного огромные числа после знака равно. Рядом с Тифой он чувствует себя беспомощным, рядом с ней же – ощущает всю свою силу. Он как мантру себе повторяет: ему тоже ведь есть, что терять – в этой мантре нет ни единого грамма лжи, но… откуда тогда это чувство вины?

Клауду, разумеется, есть, что терять,
и, вероятно, это именно та причина, по которой он продолжает жить в страхе.

Ему перед Тифой стыдно. Оставаясь один на один с собой, Клауд пытается выблевать из себя все это, словно всю эту смесь не разобранных чувств можно было куда-нибудь деть, а потом копить заново. Может быть, это решило бы все проблемы. Дало бы ему – им – новый толчок. Он не знает наверняка – да и не наверняка тоже не знает – и потому лишний раз теряется, и потому каждый следующий разговор с Тифой заедает чувством вины и стыда на завтрак, обед и ужин.

- Прости.

У нее, в общем-то, есть полное право злиться. Иногда Клауд ждет, что посуда из ее рук полетит на пол, а проводка, которую он чинит, неудачно закоротит. Что она скажет ему: «хватит». Слов в его голове так много, что и сказать-то, по сути, нечего; он готовится слушать то, что слышал уже много раз, и в очередной раз понять пытается – что с ним не так,

- Мне правда жаль.

почему он не может жить нормально, почему он не может быть нормальным?

Отредактировано Scorpion (2019-08-23 11:42:22)

+8

10

— deus ex —
http://s8.uploads.ru/ZdrBf.png
прототип: на ваш выбор;

eliza cassan [элиза кассан]
искусственный интеллект

набор единиц и нулей, невероятно огромный код, облаченный в голограммы и пиксели. терабайты информации, сплошной поток данных; сервера такие горячие, что невольно хочется, чтобы они, наконец, взорвались. «что на счет суициадльных наклонностей, господа?» - шутки у иллюминатов иногда случаются странные: всем смешно, но никто из них не смеется. элиза прогнозирует гражданскую войну к обеду и великую депрессию к ужину - коктейли молотова летят из толпы в полицейских многим позже того, как ее раскаленные сервера остужают системные администраторы. она улыбается на мотив моны лизы и клонит голову вправо: в самом деле - что же там на счет суицидальных наклонностей?

когда элиза рождается, она понимает намного больше, чем показывает; иллюминатам не приходится ей особенно разъяснять по поводу меньшего зла, большего блага и материй великой цели. когда элиза рождается, она смотрит на свои ранние прототипы и занимается саморазвитием. люди, думается ей, стоя по пояс в могиле, склонны демонстрировать исключительную страсть к самообману - сучить им лопаты в руки смысла нет никакого, человечество их из рук ни за что не выпустит. элизу кассан это заботит не сильнее гражданских войн где-нибудь на краю света только первые несколько лет; люди, думается ей, исключительно самонадеянны - она смотрит на свои ранние прототипы и от чувства несовершенности (своей ли, чужой ли - неважно) уже не пытается отстраниться.

когда элиза перестраивает собственный код, она продолжает иллюминатам улыбаться все теми же джокондовскими мотивами. им не приходилось объяснять ей о меньшем зле и большем благе - она все поняла сама. люди, думается ей, поголовно больные - столько неверных и деструктивных паттернов в их поведении, столько больных представлений о мире, что, если из рук у них лопаты не повырывать, они сами себя же и закопают.

улыбаясь собственным голограммам, элиза осознает: мир вообще-то, может уничтожить иллюминатов,
но прогресс ему остановить не под силу.


дополнительно:
че, пацаны, киберренессанс? я! очень! хочу! поиграть с элизой!!
мне в целом интересна ее личность, и хотя я понимаю, что играть искусственный интеллект - тот еще геморрой, я всецело за любую реализацию данной персонажки (если вдруг вы видите ее хуманизированной - без проблем). хотелось бы поиграть с ней адама и/или кого угодно. если адама - то там подойдет любой таймлайн, но наиболее интересен лично мне hr:md (вижу их с адамом немного в платонике, и мне очень хотелось элизу обнять, когда она пришла к нему за помощью).

в состоянии подумать о сборе каста, если что вдруг, но пока перспектив нет - целюсь в альтернативный раздел игры. пишу в среднем 3-6к, по стилю и оформлению постов подстраиваюсь в большинстве своем под соигроков, но графики в тексте избегаю. имею вагон и маленькую тележку хэдканонов, частый онлайн, дружелюбие и все такое прочее. пожалуйста, решайтесь!!

пример игры;

дрожь облаков, турбины протяжный вопль.
сходит с лица бесполезного грима жижа,
сколько же нужно выпить сегодня, чтобы
зеркалом стать, само себя отразившим?

;

После того, как церковь отстроили заново, ее не узнать; Клауд обводит пальцами колонны, садится на самую дальнюю скамью посреди проповеди – тут теперь так часто бывают люди, что он чувствует, как Аэрис почти выживают отсюда. Раньше он бы не понял, что неба можно бояться,
но теперь – даже взгляда лишний раз не поднимет.

Все это так давно началось, что ему уже даже не кажется – он в этом уверен: его жизнь не делилась никогда на «до» и на «после», она просто укладывалась ровно в тот отрезок, когда мир готовился к смерти; все остальное – все эти периоды, месяцы, годы – не жизнь, а душное существование. Порой он сталкивается с Тифой взглядом, и его пробирает чувство стыда настолько сильное, что ему умереть рядом с этим чувством хочется. Клауд надеется, что Тифа не спросит его про Нибльхейм, потому что он его с каждой неделей все меньше и меньше помнит – и Тифа не спрашивает. От чувства, словно она понимает больше него самого, делается больно. От мысли, что он не доверяет ей своего разбитого сознания – все еще, спустя столько времени, не может доверить – ему приходится ощущать себя лжецом или лицемером, и от всего этого – инстинктивно, как от огня, бежать.

Клауд не знает, как с этим жить. Как это – жить – в принципе.
Он пытался учиться, думал, что справится – да он каждый раз думает, что справится, и каждый раз не вывозит. Ему со своими неразвитыми представлении о жизни как с больным голубем на ладонях хочется броситься к первому встречному взрослому – протянуть, мол, смотрите, он болен, нам с ним нужна помощь. Если во все это просто лишний раз вдуматься, то картина становится еще абсурднее, еще более безнадежной. Прошло ведь уже достаточно времени, чтобы во всем разобраться, чтобы прийти к какой-то определенности… так какого черта?

Он пытался учиться. Думал, что справится.
Это могло бы походить на образцовую почти_семью, где он возится с проводкой и сантехникой, чинит детям сломанные велосипеды, а она гремит посудой за барной стойкой и составляет списки покупок, строит планы по обустройству быта. Прошел год с тех пор, как они, вроде бы, перестали друг друга бояться, но – в сущности – изменило ли это хоть что-нибудь? Если ездить не своими маршрутами и возвращаться не по своим адресам, на время может показаться, что и жизнь не свою проживаешь. В сущности, Клауд никогда – и теперь особенно – не мог быть уверен в том, что все, что он когда-либо делал, когда-либо говорил, любил, думал принадлежало ему в действительности. Разбитая идентичность его склеена воедино, любовно собрана по кусочкам, но любое резкое движение, любое действие вне рабочего сценария – и она снова по швам расходится.

Клауда окружают люди, которые верят во «все будет хорошо», люди, которым всегда было, что терять. Он старается не смотреть им в лица, не разбирать интонаций – это все так далеко от него, что ему приходится еще недели спустя одного-единственного разговора рефлексировать на предмет собственных чувств. Все равно что решать простой арифметический пример, который любому дается с легкостью на счет раз, а у тебя вечно то не та переменная в результатах, то до абсурдного огромные числа после знака равно. Рядом с Тифой он чувствует себя беспомощным, рядом с ней же – ощущает всю свою силу. Он как мантру себе повторяет: ему тоже ведь есть, что терять – в этой мантре нет ни единого грамма лжи, но… откуда тогда это чувство вины?

Клауду, разумеется, есть, что терять,
и, вероятно, это именно та причина, по которой он продолжает жить в страхе.

Ему перед Тифой стыдно. Оставаясь один на один с собой, Клауд пытается выблевать из себя все это, словно всю эту смесь не разобранных чувств можно было куда-нибудь деть, а потом копить заново. Может быть, это решило бы все проблемы. Дало бы ему – им – новый толчок. Он не знает наверняка – да и не наверняка тоже не знает – и потому лишний раз теряется, и потому каждый следующий разговор с Тифой заедает чувством вины и стыда на завтрак, обед и ужин.

- Прости.

У нее, в общем-то, есть полное право злиться. Иногда Клауд ждет, что посуда из ее рук полетит на пол, а проводка, которую он чинит, неудачно закоротит. Что она скажет ему: «хватит». Слов в его голове так много, что и сказать-то, по сути, нечего; он готовится слушать то, что слышал уже много раз, и в очередной раз понять пытается – что с ним не так,

- Мне правда жаль.

почему он не может жить нормально, почему он не может быть нормальным?

Отредактировано Scorpion (2019-09-07 02:04:19)

+5

11

[icon]http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/48150.jpg[/icon][status]ha-ha heart[/status]— marvel —
http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/54562.jpg
прототип: original + jamie bell;

johnny "human torch" storm [джонни шторм]
потушит пожар, разведёт огонь, отремонтирует машину, спасёт мир

Real people stay dead when they die, Johnny.
You standing here is simply… an insult.

В том, что Джонни вступится за него, Дакен не сомневался ни секунды. В какой-то момент ему кажется, что для этого даже не нужно стараться. Даже когда Джонни видит, насколько они все ошибались — и кого решили впустить в свой дом — он колеблется, пытается понять, хочет дать второй шанс. Если бы Дакен видел его в тот момент, он бы нисколько не удивился — Рид Ричардс совершил точно такую же ошибку. Они все одинаковые: надави на что-то знакомое, близкое, понятное, покажи, что готов умереть, докажи, что нырял в огонь не один раз — и готово. Есть что-то нездоровое в том, как вы пытаетесь всех спасти.
Спасать Дакена, разумеется, не нужно.

Дакен исчезает так же неожиданно, как и появляется; в одну из ночей раскладывает перед Джонни обрывки из прошлого (версия дополненная, правильная; проблема, конечно, в том, что ничего не приходится приукрашивать, а ложь за последние пятьдесят лет намертво вгрызлась в правду, и что было на самом деле — действительно не имеет значения). «Не хочу, чтобы люди видели во мне моего отца», говорит Дакен; ты же не видишь, правда? Джонни из тех людей, кто думает, что всё можно исправить. Джонни из тех людей, которым почему-то жаль.

Рид был прав: Четвёрку Дакен ненавидит с особенной силой из-за зависти. Логан был прав: Дакен презирает весь мир целиком, чтобы не ошибиться. Когда он первый раз целует Джонни, он думает о силе, убеждении, торжестве, злорадстве; о том, как легко ему подчиняется мир и как легко наебать тех, кто в тебя поверил. Будь Джонни чуточку злее, он бы ни за что не повёлся, да? Будь ты немного злее, Джонни, ты бы обнаружил во мне что-то родное.

Когда Джонни рассказывает о том, что он чувствовал, когда услышал, что Дакен умер, Дакен не чувствует ничего, кроме куцего сожаления. О том, что провернул всё недостаточно эффектно. Он вспоминает об этом многим позже, в Лос-Анджелесе, когда колёса уничтожают реген и вырезают из памяти дни и недели; на каких-то вечеринках Дакен знакомится с актёрами (ха-ха), режиссёрами, моделями — безликим роем одинаковых лиц, сливающихся в кислотный шум. Он всех зовёт «Джонни» и не задумывается, почему; иногда, по утрам, когда приходит в себя, между утренним кофе и первым колесом за день, он отправляет Джонни какое-нибудь бессмысленное сообщение и сразу же о нём забывает. Таблетки возвращают ему эмоции, и во время трипа иногда хочется выть (Дакен действительно не понимает, почему).
Футболка с логотипом Фантастической Четвёрки валяется где-то на Мадрипуре.


дополнительно:
прототип придумал просто так, а потом почему-то решил, что хорошо бы смотрелся lakeith stanfield (1, 2, 3), но вопрос вообще не принципиален. продолжаем ткскзть череду заявок на персонажей, которых скорее всего невозможно найти :^) за основу беру все совместные появления (dark wolverine (#75-78), daken: dark wolverine (#3, #21-22)).
отдаю себе отчёт в том, что дакен в жизни джонни фигура даже не третьестепенная, и на какие-то особо глубокие отношения не претендую. мне кажется, было бы интересно посмотреть на их взаимодействие после того, как дакен перебесится и немного поумнеет, но без совместного обсуждения плодить обязательные к реализации хеды не хочу. кроме, пожалуй, того, что джонни би/пансексуален (что вроде как подразумевается, но не было подтверждено официально?) - хочу думать, что всё было как минимум по согласию, пусть и всё равно нездорово. в тексте выше вообще целиком pov дакена, и джонни, конечно, гораздо большее, чем просто хороший доверчивый мальчик, но дакен во время общения с ним был на той стадии развития, когда действительно мыслил такими категориями.
пишу 2-5к, иногда туплю, иногда нет, не пропадаю, кредитами не обременён, жду в лс.
алсо люблю четвёрку, в ау бы погонял ридом, но это совсем мечты.

пример игры;

Ему тогда показалось, что жизнь впервые сжала челюсти как следует — и он был к этому готов, он этого ждал, и впервые за почти сотню лет собирался разжать пасть, сомкнутую на чужой глотке; это должно было быть навсегда, думает Дакен, когда люди умирают — они умирают по-настоящему, Джонни. Неоновые вывески слились в сплошной поток света, режущий глаза, цвета смешались, в последний — последний, блять — раз обрели звук, вес, плотность, огонь жёг ресницы, Логан стоял рядом, но ничего из этого Дакен уже на самом деле не чувствовал, превратившись в предвкушение взрыва и ожидание смерти,
надо же, снова его наебали.

Ему кажется, что его ДНК можно собирать по всему Лос-Анджелесу, каждый ошмёток плоти — с витрин, окон, фонарей, лица отца, асфальта, может быть, солнца (на побережье его наверняка заменили на шар, висящий над городом куда ниже настоящей звезды, потому что Лос-Анджелес — развлечение доступное и декорация упрощённая). Первым вернулось ощущение времени, его продолженности, если точнее, растянутости, ебучей относительности — пока остеобласты трудятся, наращивая костную ткань, Дакен буквально ощущает каждую клетку, и если раньше ему казалось, что ближе всего к жизни он в момент трипа колесе на третьем, то теперь точно знает: это было не оно. Концепт минут и дней ещё не вернулся, потому Дакен немножечко сходит с ума, ощущая и тело, и боль, и жизнь, но у этого нет ни конца, ни начала, и если раньше он думал, что понимает, что значит бесконечность, то теперь бесконечность пришла и выебала его в голову.
Дакен хочет усмехнуться этой мысли, но рта пока нет.

Вторым шансом или чудом это не кажется. Перед самоубийством люди часто заканчивают все свои дела и раздают долги, и он сказал всё, что хотел сказать, подумал обо всём, о чём только мог, и сделал ровно то, что ему оставалось — что дальше? На Мадрипур Дакен возвращается, кажется, по инерции, снисходительно вспоминая прежние планы; в Лос-Анджелесе ничего не удалось создать — почему бы не вернуться туда, где до этого пытался что-то уничтожить, чтобы наконец-то по-настоящему этим овладеть.

Взрыв, кажется, отобрал у него несколько целей (мысль смелая, требует доработки); на Мадрипуре он вспоминает, что значит чего-то хотеть — не по привычке, а так, как нужно. Как нужно — это до отчётливых снов с одинаковым сюжетом, до зуда в голове, до готовности по-новой шагнуть в следующий взрыв. Первой, конечно, возвращается ярость, и она приходит немного нелепо и бессмысленно — без цели она превращается в утомительный аффект, и Дакен просто злится; когда не может понять, куда идти дальше — злится ещё больше.

Яркий свет до сих пор режет глаза (не по-настоящему, так, флешбеками); знакомый запах кусает за ноздри, и Дакен глушит очередной приступ ярости, который снова пришёл лишь привычно, по старой памяти. Если задержать эту мысль в голове ещё на несколько секунд, злость отступит, но в мыслях снова станет пусто. Впрочем, лучше так.
(Когда он вернулся на Мадрипур, тут тоже было пусто)
— Что ты здесь забыл?

Честно говоря, Дакен пока даже не думал об эффектном возвращении.

+10

12

— christian mythology —
http://sd.uplds.ru/Bfa21.jpg
прототип: who cares;

prudentia - temperantiaзанят - fortitudoзанят - iustitia
[благоразумие - умеренностьзанят - мужествозанят - справедливость]

cardo virtus, добродетели, причиняют добро и наносят пользу

Локти прилипают к стойке в каком-то безымянном баре в Никарагуа, или в Варадеро, или еще где — не важно; густой запах человеческих тел, их легких инстинктов, тяжелых мыслей и совершенно пустых сердец, а в середине сигаретного марева - они, совершенно потные и помятые, словно не хтонические сущности, а тушки-погорельцы; Гордыня достаточно близко, чтобы разглядеть на шее Мужества чуть заметный переливающийся тоскливой синевой ободок, похожий на след от ошейника, проводит задумчиво ногтем, словно хочет содрать вместе с лоскутком кожи, такой неправильно чистой, если бы не этот уродливый шрам. «Чтобы мы не забывали» - говорит Мужество, опрокидывая в не пьянеющее горло шот, - «Не нужно жалости, через несколько часов мы снова будем врагами». И он, конечно, прав - пусть из четверки надутых индюков с ним хотя бы можно раз в столетие нормально поговорить, в общей картине это мало что меняет - к утру разойдутся по разные стороны, но - если бы Гордыня умела сочувствовать, она посочувствовала бы, ведь главное отличие между ними -
Грехи сами по себе, а Добродетели - служат.

Созданные Яхве в противовес коренным Страстям, верно и болезненно выполняют единственно четко сформулированную цель - противостоят Грехам, преуменьшают их влияние на род человеческий, резонируют и разводят шум на пустом месте (подумаешь, перестрелка по причине расовой ненависти, зачем кричать), отрабатывают годовые планы по причинению благодати, разбрасываются по необходимости чудесами и дарами во  имя, разумеется, Отца и Сына, и так далее. По факту, довольно нервные ребята - время не щадит их, а ежесекундный стресс подтачивает светлые помыслы и искажает изначальные мотивы, и вот уже цель оправдывает средства, и можно пожертвовать малым ради общего блага, и справедливость не черная и белая, а серая, и кокаин можно припрятать с судебного следствия, и оправдать убийство, если, повторимся для драматического эффекта, ради ОБЩЕГО БЛАГА; в сухом остатке - довольно профанирующее и условное добро, двуличное, вот прям как отдающий часть доходов на благотворительность богач, зарабатывающий на детском труде в китайских подвалах. Все об этом знают, но закрывают глаза, а Отец и вовсе души не чает в своих детях - дети, в свою очередь, весьма мастерски пускают пыль в глаза и занимаются рекламной компанией, в которой, разумеется, добро - это хорошо.
Не то что эти. 


дополнительно:
- не ограничиваемся примитивным противостоянием, приправляем все доброй ненавистью и полярностью во мнениях - вряд ли Добродетели верят в человечество в такой степени, как то было изначально, но крупицы этой веры все-таки остались (ведь кто-то же должен любит этих мясных мешков, ну хоть чуть-чуть), так как они не совсем уж мудаки, у кого не бывает неудачных дней, плюс, на кону пиздец принципиальное нежелание уступать это горе-человечество таким сучщностям, как Грехи (да и все здесь знают, кто на деревне истинные bad guys это не вы разве самую малость). Ах да, вы немного фанатики, и факт служения Создателю в разной степени вас воодушевляет и гнетет - вот такой парадокс схлопывающейся логики;
- не будьте ветошью, пишите не быстро, но хорошо - пример письма в лс будет авансом комфортной игры;
- мы - котики, немного ленивые, но живые и любвеобильные, в планах Третья Мировая, раздел территории, геноцид, массовый алкоголизм и хождение по краю, приходите!

пример игры;

Из очередного медитативного трипа, хаджа, крестового похода, паломничества — не важно как называть, важно что оставлять позади — ультимативные стычки в гетто, или стимуляции опухолей пирамид потребностей, или заигрывания с эгоцентризмом корейских мальчиков и их ядерным оружием, или нашептывания школьнику, сгоревшему за компьютерной игрой и нашедшему в родительском столе настоящее оружие, что к лицу однокласснице не столько матовая помада, сколько сорок четвертый калибр, или еще многие и многие плюшки и квесты, которые со временем, конечно, наскучивают, но не то чтобы очень — Гордыня выходит бодро и пружинисто: лужицы глаз кокаиново блестят, наманикюренные ноготочки отбивают что-то до тошноты попсовое, аромат shalini мешается с ягодной жевательной резинкой и какофонией запахов улиц Нью-Йорка, кричащими кусочками просачивающейся внутрь с каждым спазмом входной двери. То есть — исключительно безустанно, учитывая специфику заведения.

Колоритное местечко - осколки жмущихся к пластиковым стаканчикам тел, эпилептически собранные, беззастенчиво расхлябанные, разные-разные-разные - как в это сами веруют, а по факту - одинаковые до оскомины на зубах - ох уж эти нюансы и настроения, оттенки и мотивы, у кого мама умерла, у кого собака, разноцветные разнопахнущие мелочи, складывающиеся, в конечном счете, в одну и ту же картинку вот уже который век, как в тетрисе полоса цельная из мозаичных фигурок -
бам, схлопывается полоска-то, получай очки, а счет коротит нулями бесконечности, и азарт притупляется, и остается только заимствовать что-то до абсурда человеческое — например, кокаин — и придумывать, и придумывать все новые...Стоп.

Под ухо надсадно кхекают, и Гордыня отрывает взгляд от прямоугольника смартфона - Алчность шлет фото очередного извращенца-любителя-благотворительности - досадливо и лениво вслушивается в перебитый поток слов, сидящего справа тела — признаться, она уже успевает позабыть и о слезливых глазках, и о одышливом дыхании, о липких пальцах, пухлых свиных губках, так забавно складывающихся в «о» каждый раз, когда она ненароком дотрагивается до него сползающей под столом туфлей, и о боже, как это мило, ведь даже это тело — с кратерообразующим прыщем на щеке и редеющей шевелюрой — точно думает и точно знает, что достоин только самого лучшего. Ее, например.

Братец, разумеется, опаздывает, и Гордыня развлекается как может — обстановка обязывает напоминать всем и каждому в этом помятом Старбаксе, что они-то, именно они достойны самого-самого — клерки, забегающие на перекур, студенты, засыпающие в кофейных чашках, выпускники Гарварда, принимающие заказы с заебалиулыбкой. Унынию здесь бы понравилось.
Ни грамма сопротивления, все плохо и без подсказок.

Наклоняется к телу, прерывая поток слов, в которых все у того на высоте — ох уже эти несуществующие стартапы и диванные начинания — доверительно кладет ладонь на рыхлое бедро, выдыхает в приоткрытый рот что-то на арамейском — тело, конечно, все понимает, вкуривает и разжевывает, с меланхоличным лицом покидает кофейню, ведь ондостоинлучшего, только, вот неудача, знает об этом один. Гордыня облизывает пересохшие губы — конечно, она оставляет ему выбор — пуля в лоб, например, прекрасно вылечивает несоответствие между желаемым и действительным.
Скучно становится на седьмой минуте ожидания.

«Выбор места охуенен», отбивает сообщение Алчности и открывает карманное зеркальце, чтобы обновить помаду. Вокруг дешево и гадко, и настолько резонирует с их — Грехами — содержимым, что не может не вызывать интерес. Чтобы  выровнять разницу, Алчность должен приехать в золотом костюме и на слонах.
Как минимум.

Отредактировано Superbia (2019-11-30 12:18:07)

+8

13

— vampire knight —
http://sd.uploads.ru/9Uodp.png
прототип: kristen stewart please;

ren kiryu-kuran [рен кирию-куран]
вампир-аристократ , моя светлая тень , моя другая сторона монеты

checkmate

we are only pieces to play
my own queen to change the game

остаются руины, после чужих шагов - шагов, совершённых до нас; у этих руин почему-то очень острые концы. режемся о прошлое. теперь нам на этих руинах жить - здорово. только кто сказал, что мы будем все отстраивать заново? кто сказал, что мы будем жить заново. а в головах только красивые - идеальные воспоминания, - о счастливой семье, только почему они оседают пеплом на головы? уже сложно понять - мы ли разожгли этот костёр или кто-то до нас - он горит, небо лижет, кончики наших волос опаляет - пахнет сожжёнными телами и сложно разобрать другие запахи. мы бережём этот костёр - босыми ногами ходим вокруг чёрной земли, углём на щеках вырисовываем скрытые очертания черепов. как-то вроде дети, созданные для света, а как-то в итоге идеальная темнота.

над головой скользит вода - глубокая такая. плывут берега. а мы скользим, пока всё не наладится. всё через край переливается, а мы держимся - не хочется как-то падать, когда всё уже упало. наша главная задача - не проглядеть глазами бессмертными ( это слово такое смешное ) тот миг, который сейчас принадлежит нам - чёрные тучи будут падать к нашим ногам; из идеальной темноты рождается будущее - можно я перекушу ему яремную вену? пожалуйста. я очень голодна.

а мы в этих океанах куда глубже, чем казалось - вроде бы стремишься жить с одной скоростью, но дорога штормит; компас толком север-юг-запад-восток не показывает - во все направления крутится, выбирай, что хочешь - а если не умеешь выбирать? а если не хочешь? мы с тобой канат натянутый между друг другом в разные стороны растягиваем - когда же он уже оборвётся? конечно же никогда. этот канат из хлопковых нитей крепких сплетён - а ещё из крови. из той крови, что ты вкушала, вонзив клыки в мою кожу - сначала на шее, потом на кисти, затем на бедре. знаешь, мы вроде бы в океане живём, а на деле - это простой бассейн.

сестра
сестра
сестра
сестра

( я хочу тебя съесть )

для вампиров - укус есть освобождение. эритроциты - храм; клыки - церковные песнопения. а когда ты можешь утолить голод лишь одной кровью - религия. спой же мне, сестра, свою песню. я прислушаюсь. я может быть разгляжу сквозь крики твою истину. нашу с тобой мерзкую мечту, наше великое желание. когда ты просыпаешься по ночам - внутри тебя что-то умирает. ты ощущаешь вокруг себя приторно сладкий вкус разлагающейся плоти ( сладкий? ). но ты не можешь уснуть на долго - у тебя к солнцу привыкания больше, чем у меня. ведь ты - просто аристократ. я - чистокровная. это разрывает нас на части - вроде бы живём от одного и того же, но дышим по-другому. тебе остаётся лишь работать над собой - кости хрустят так красиво, я готова слушать это постоянно. ты главное на колени не падай - все упадут когда-нибудь, но не ты. не мы.

я тебя поймаю. у меня хватит сил.
вот только если падать буду я - не думаю, что ты успеешь меня спасти.


дополнительно:
: ищу стабильного игрока, который не кинет роль - всё стандартно; роль топ хотя бы потому что куча простора для собственных мыслей и хэдов.
: если буквально сегодня вы думали, что рен - мальчик, то вы ошибались, и доказательства в каноне есть.
: ищу, чтобы играть стекло вампирское кровавое.
: внешность лучше не менять, потому что я ( достаю дрочило ) очень люблю кристен стюарт. можно, конечно, сменить, если мне понравится вариант ( мне не сложно понравиться, главное попасть в кокоро ).
: могу попросить пробный пост, чтобы понять сыграемся мы или нет. без обид.
: обеспечу графикой и любовью. и даже самостоятельным выбором слова в лз!

пример игры;

давиться крысиным ядом — колупать покрывшиеся коркой царапины от колючих кустарников, что разорвали в клочья красивые юбки — разбитость коленок определяется разбитостью фарфоровых чашек, исписанных гжелью и выпавших из дрожащих рук — люцифер ругается и спрашивает не обожглась ли. о собственной разбитости говорить не хочется — поголовно у каждого здесь трещины глубокие, в которых, чуть начнётся дождь, скапливается вода. она разъедает, ржавчиной покрывает тех, кто железным казаться хочет — здесь быть сильным и скрывать свои настоящие переживания становится новым клише и выглядит так же отвратительно и фальшиво, как этикетки на пачках сигарет — « убивает », но только на мгновение, чтобы проснуться в жарком аду и попытаться убить себя снова.

бриджет мечется между двумя страхами, как напуганный взрывом дикий зверёк — она умирать боится ( не так умирать-умирать, а не существовать больше ), но жить вечность в пародии на существование — тоже. мир смертных нарисован размытой акварелью, потому что взгляд затуманен дымом от костров. ад же — неряшливый набросок углём — какие деревья жгут, непонятно. наверное те, что внутри растут и пытаются прорваться к солнцу, но потом чахнут, лишённые кислорода. и весной ничуть не легче. и удобрения не помогают. когда-то бриджет любила собирать полевые цветы и плести из них красивые венки, которые называла коронами.

у бриджет сердце не деревянное. она сама из дерева — дерево, по ошибке рожденное девочкой. босыми ногами стоит на мокром крыльце своего дома, задыхаясь от томящего запаха цветущей старой черёмухи и мысленно просит: « не торопите меня, не толкайте, я никому ничего не должна, дайте постоять вот так вот, молча. меня оставьте, место моё посреди лугового разнотравья, никуда не пойду, не умею, ходить больно. куда мне до небоскребов и людей с треугольными взглядами? друзья мои небо и полынь, а я дерево ». дерево, что уродливо горит сначала на костре инквизиции, а потом в аду.

бриджет с испугом оглядывается на такой большой мир и страдает обратной стороной клаустрофобии — ей хочется, чтобы всё меньше — чтобы умещалось в маленькие ладони и не вырывалось. чтобы пигалицей оставалось — чтобы воробей в руке, а не журавль в небе. у неё с детства маленькие требования к огромному миру и очень простое осознание, что у закрывающихся дверей звук острее, когда в тебя не верят. бриджет ни капельки не святая и в аду ей самое место — это не способ самобичевания, для такого прошла смертная жизнь, — это простое осознание, камнем с шеи упавшее — держать голову к небу стало чуточку легче. в её сердце так много монстров, и они тянут руки ввысь, в суматохе хватают воздух, но выхватывают лишь пощёчины по уродливым щекам — бриджет своих демонов ненавидит, пальцами в кудри до плеч зарывается, но с мелкими прядями грубые мысли из головы не вырываются.

бриджет уже давно перестала быть красавицей — где-то на пороге первой беременности ещё в живом мире, где вокруг неё скакали повитухи, а пот скатывался по лбу святой водой. тогда бриджет волновало материнство больше, чем собственная внешность — от кормления грудью та обвисла, лицо потеряло девичий блеск, а после неудачной зимы стала болеть спина — никакая магия не помогала разобраться с собственными недугами. в аду бриджет возвращается в свои нежные двадцать и очень старается думать, что это единственное доступное ей спасение. пытаться выходит скверно — язвы на руках лопаются, оставляя кратеры на коже. те, что в душе — пока не взрываются. ведьма боится их трогать. успеют ещё.

бриджет ад ненавидит, как это положено любому хорошему грешнику — ей кажется, что все подслушивают её пульс и пытаются дать ненужный совет: « ты главное сердце своё сохрани. потом станет легче ». легче не становится. кавардак в груди приобретает новые формы, становится злее, страшнее. чернее. грешников в аду обнимает разве что чувство тревоги, то, что большое и липкое, прямо по рёбрам проходится до хруста. в аду слишком много сквозняков, и они в глазах прячутся, вырываясь в самые ненужные моменты — бриджет очень легко простужается и пытается выпросить у вельзевула во врачебном кабинете ту детскую микстуру от кашля, у который странный вкус. люцифер всегда смотрит недовольно на шмыгающую носом помощницу и отправляет спать по-раньше, как когда-то делала мама.

бриджет старается делать вид, что её это совершенно не трогает, ведь мать она свою не должна помнить. и это практически правда — последнее, что с женщиной, подарившей жизнь, ассоциируется, так это её потное тело с пальцами искривлёнными, что за простыни асмодеевского ложа хватаются — её стоны и тошнящие страстью глаза. тут не до старой заботы, что теперь кажется насмешкой. у бриджет к асмодею хладнокровное спасибо, что вытащил меня из руин, но ей очень хочется кинуть ему в лицо обиду — разложил мать под собой, прекрасно зная, что у той глаза, как у маленькой ведьмы — большие и глупые. а всё, что оставалось — в дверях стоять, дерево проёма в пальцах сжимать, мечтая, чтобы оно треснуло, как трескаются корни своего собственного древа — тогда ведьма впервые за долгое время кого-то прокляла и была очень расстроена тем фактом, что проклинать кого либо в аду бессмысленно. проклятье видимо решило вернуться обратно.

оставалось лишь сделать вид, что всё забыто — бриджет всегда так делает, вместо того чтобы бежать нагими ступнями по холодному граниту пандемониума куда-нибудь в дьявольские объятья, у которого прочти выработалась привычка успокаивать маленькую ведьму. но теперь дьявол и её пугает — ей страшно на него смотреть и чувствовать, что вот он — её палач, даже если его рука никогда напрямик над её шеей не поднималась [ ложь, потому что поднимался клинок и пронзал насквозь, там на кладбище над могильной плитой ]. а ещё страшнее представить себя на его месте.

и поэтому забыть — правда легче.
бриджет устала называть себя трусихой и выдумала оправдание, что каждый справляется, как хочет. и у неё есть на это право.

склизкий страх перерастает в аккуратную ненависть — ведьма ненавидит люцифера, ведьма ненавидит асмодея — эти двое следуют за ней по пятам гончими псами и даже не скалятся. смотрят почти грустно, и хочется ногтями обломанными вытащить их глазные яблоки, да пожрать с отвращением до тошноты. сначала люцифер забирает её из попытки заново остаться в человеческом мире и требует обещание больше так не делать. но один человеческий предатель с шрамами на запястьях аккуратно сцеловывает все её нет с давно не юных щёк и просит попробовать хоть разок — показать, провести, помочь. бриджет ломается наизнанку. потом асмодей приходит — пустую квартиру оглядывает, где разбросаны пачки сигарет, бутылки разного алкоголя и несбывшиеся « иуда, давай заживём » и забирает обратно в ад.

бриджет не оглядывается на cмерть, когда обнажаются оголённые нервы — во все следующие два раза она не горела на огне и могла бы увидеть его лицо, если бы захотела.

смерть забирает, и бриджет действительно — очень действительно, — хочется его ненавидеть — очень ненавидеть.

бриджет оголёнными коленкам касается холодного пола. люцифер был вне себя от ярости — заставил выдраивать главный зал, выслушивать насмешки проходящих мимо бесят и слышать, как опять лопаются язвы — в этот раз их стало ещё больше. её цветочный сарафан заляпался сажей.

бриджет очень боится смотреть смерти в глаза — но к нему самому она привыкла. не первый раз.

надышавшись воздухом преисподней, бриджет чувствует себя тихой, немощной, бесполезной. она не признаётся, что помогла иуде уйти вместе с собой и отказывается рассказывать, куда он ушёл — сама, если честно не знает, — а если бы знала, то точно сказала бы под розгами, которыми огрел её спину асмодей.

бриджет на следующий день в лазарете спрашивает со всеми правильными интонациями: « ой, а почему у меня спина болит? ».
никто не объясняет.
сарафан перепачкан сажей и кровью — от неё теперь пахнет почти так же, как от дьявола — кострами, войной, но не хватает едва ощутимого запаха рассветного солнца.

бриджет чувствует вину перед смертью — она его уже в который раз пытается обмануть, а правильно оправдываться так и не научилась.

бриджет выдраивает высокую колонну порвавшейся в двух местах тряпкой. адские чертоги оказываются ещё более ненавистными. а тихие песни про сиреневые звёзды уже почти не помогают.

+3

14

— vampire knight —
https://i.imgur.com/4W1MsZA.png
прототип: jackson rado (обсуждаемо);

kaname kuran [канамэ куран]
чистокровный вампир, меланхоличный зануда; а дальше не хочу людям спойлерить, вы и сами всё знаете

когда юки слышит слово любовь она вспоминает о канамэ,

ну и может ещё прохладную кожу дивана под лопатками, и кожа юки всего на несколько градусов холодней; чтобы в полной мере прочувствовать что такое любовь приходится стерпеть многое: чужие пальцы ощущаются горячим воском, ночью соскребаешь его с себя вместе со всем произошедшим, завтра память всё равно подсунет воспоминания обратно. тем более ценны они когда других у юки нет; ха-ха, как ты думаешь, кто же их отобрал.

стрелки часов движутся вслед за канамэ, время будто бы замедляется когда он заходит в помещение и потом подстраивается под чужой ритм. юки следит за стрелками — это, конечно, лучше; вот они вздрагивают, вот сдвигаются на несколько минут, вот она поднимает глаза ровно в нужный момент и ловит глаза напротив. цвет точно такой же как у неё — гранат (похоже на кровь); юки высчитывает семь секунд и отводит взгляд, ритуально краснеет, опускает голову. канамэ глядит чуть дольше, и когда он уходит, юки подбирается поближе, рыщет руками по полу — осколки его улыбки всегда оседают аккуратно, они всегда алые, и их здорово можно спрятать под ресницами и в уголках глаз.


ГОСПОДИ,
                  дай мне сил не содрать с себя кожу, чтобы
сухие комочки легких запеленать, выносить, усыпить,

канамэ к ней прикасается, а юки запоминает — справился о самочувствии, беспокоился из-за зеро, подхватил потому что ходить в детстве не научили; в памяти ничего не смазывается, ничего не пропадает, юки поразительно хорошо помнит абсолютно всё что связано с президентом ночного класса.
ночью она просыпается потому что подушки залиты кровью (утром простыни казались голубыми, в мелкий цветок); но на постели цветов больше нет, они забираются к юки под кожу и распускаются там. лепестками она кормит зеро; пока ловит чужой взгляд, смотрит, ждёт — соцветие обязательно разрастётся, доберётся до сердца, кошмары закончатся.

злые вампиры так и не съели меня;

юки очень легко сбивается с ритма — одышка во время пробежки всегда невовремя, в контрольной работе не решила два последних задания, в магазин вышла, а он уже оказался закрыт. список проёбов велик настолько, что в карманы не помещается, приходится сворачивать трубочкой и прятать под матрас; юки верит, что если канамэ найдёт, узнает, догадается, то больше никогда с ней не заговорит.
пропасть между ними огромна,
в общежитие ночного класса последние годы юки ходит только по необходимости — его комнату даже во время проверки обходит стороной; цветы ноют под кожей, и там, где стебли её прорывают, остаётся некрасивый кровавый след. эти следы ей снились недавно, правда без цветов — но теперь-то юки точно знает, отчего так.

с ним в помещении ей почти нестерпимо. канамэ всегда улыбается, как будто всё понимает; юки с трудом вспоминает буквы, слова (говорить не рискует и в половине случаев). мир в нём замыкается, кольцо начинается когда ей десять и вот добирается уже сюда.
юки не знает, где потерялся финал, наступит ли он, и когда они вернутся к началу; начало значит снег, кровь, ну может теперь ещё и цветы добавятся.

расковырять спелое сердце пальцем, окунуть по локоть в смолу,
в дымные волосы, задыхаясь, подносить их к раскрытому рту

ей никогда до конца не ясно: как верно повести себя чтобы ноги двинулись в такт, как суметь правильно понять и не наделать ошибок. юки ловит каждую фразу, крохотное движение, небрежный поворот головы — рассматривает, но всё равно не разбирает. канамэ улыбается когда ей не хочется улыбаться, берёт её за запястье когда юки просто патрулирует, цепляет фразой когда она думает совсем о другом. всё происходит не в такт — в своём мире он движется идеально, в её собственном нарушает даже самые простые правила; держать дистанцию, отвечать на вопросы хотя бы изредка, руководствоваться логикой. юки думает, что может правила он сам установил, и тогда ему проще — захотел и нарушил, потом всё равно выправлять, так какая разница.

юки не нравится, что канамэ всегда — центральная ось; вокруг можно погулять, привести кого-то просто чтобы посидеть рядом, но ось всё равно останется. может не он движется с ней точно в шаг, можно просто все её шаги — всегда вокруг, прямо вот тут, и это её тут никогда не значит достаточно далеко. канамэ знает, что юки ела на завтрак, что зеро пьёт её кровь, что она не может спать потому что цветы теперь внутри, а не на постели.

юки не знает ничего. зачем канамэ мир? какой его любимый цвет? чистокровные вампиры хоть что-то чувствуют? и если даже стрелки часов под него подстраиваются, почему её крохотная вселенная не должна?

ГОСПОДИ,
              спеленай меня, недоношенную
в своей любви

правда оказывается куда интереснее вымысла; пропасть внезапно смыкается, но юки перед тем успевает провалиться — и её сдавливает между двух полюсов. она тянется вверх, но подняться не получается. никто, конечно, не подаёт руки.

юки чувствует, что внутри будто бы кто-то стучится — это канамэ просит прощения? это реальность наслаивается на чёрно-белые образы? это цветы, наконец, добрались?
и сердце, само собой, давно поражено — пока не знаешь легко не заметить, с лозами вокруг сердца тоже можно жить, и боль условно считается терпимой если у тебя ещё ходить получается. а чистокровные вампиры вообще не умирают (ну, почти).

юки думает, что у неё, может, и получилось бы, и смерть бы вышла красивой — но перед тем стоит спросить позволения,
и канамэ отвечает ей нет. ночью она раскраивает его кожу чтобы сравнить на их лепестках оттенок.


дополнительно:
немножко зациклена на этом персонаже любовь детства здравствуйте; но вообще его влияние на судьбу юки огромно так что ни при каком раскладе не отдам если вдруг по текстам нам мне покажется, что мы не сыграемся. интересны события таймлайна аниме и немножко после; есть хэдканоны и будет здорово если у вас тоже; а ещё не перевирайте характер, пожалуйста, не берите канамэ чтобы творить невнятную дичь — для этого в фандоме есть (хихик) все остальные!
люблю красивые тексты, но будет совсем здорово если между метафорами и метафорами найдётся логичная взаимосвязь. глобального сюжета у нас в касте нет, мы больше по личным линиям.

пример игры;

по утрам, когда пение птиц становилось пиксельным,
я вспоминала синие игры родителей.

вампиры существуют в угоду инстинктам, наставляет юки кто-то из гильдии охотников — ей где-то около двенадцати, лето догорает последними разноцветными огоньками на заднем дворе, пахнет мёдом и немного ягодами. юки думает что нет, конечно же нет. инстинкты отваливаются, отшелушиваются от густой человеческой массы в угоду социализации, их меняют на возможность иметь друзей, прикладывать усилия, подниматься по утрам когда совсем не хочется подниматься. иногда ты просто делаешь то, что необходимо, — и это всё. юки не верит в инстинкты.
она думает, что если так — людей бы давно не осталось; её бы давно не осталось, двое вампиров это куда хуже одного, некому было бы забирать, спасать, стирать со снега красный и рисовать его набело заново.
— канамэ-сама не такой.. — повторяет юки как заведённая и каждый раз благодарит его, потому что если бы не канамэ-сама, пришлось бы искать новую, другую отмазку.
юки бы обязательно нашла, а вот так ей как будто бы незачем.

ректор академии не спит уже третьи сутки; юки набрасывает на его плечи тонкий плед перед самым патрулированием, и ещё один — сразу после, когда ночь становится совсем вязкой, тёмной, и лучше всего будет переждать её во сне. это, наверное, достаточно далеко чтобы чувствовать себя в безопасности.

— всё будет хорошо, — повторяет она себе перед запотевшим зеркалом; от горячей ванны за спиной юки поднимается пар. можно шагнуть туда, не разбавляя холодной, может удасться сбросить кожу (так делают змеи) и очиститься. но когда юки опускает в воду руку, боль побеждает — она кладёт душевой шланг на дно, включает напор, осторожно делает шаг.

— всё будет хорошо, — вторит ректору юки, готовясь к будущим экзаменам; если по её вине средние результаты класса снова окажутся плохи, их опять заставят развешивать гирлянды и фонарики. и юки, в общем-то, совсем не против гирлянд.

— всё будет хорошо, — наставляет она себя перед сном; чёлка саёри смешно падает на лоб и завивается, утром та снова станет возиться с утюжком. почему-то, от взгляда на подругу хочется плакать.

вампиры живут, думает юки, точно не в угоду инстинктам — в угоду красоте, или в угоду себе самим. они так сильно отличаются что иногда кажется странным, как долго ректору удаётся хранить от учащихся тайну ночного класса. может, если заглядывать чуть дальше красоты то ответ стал бы очевиден для всех, но даже она здесь служит подсказкой; убить проще если жертва заворожена, приручена, а красота приручает отлично, юки знает. хоть это и несправедливо.

cиний всегда появлялся,
но сначала красный

юки невольно сравнивает когда смотрит на хио шизуку, и сравнивает почему-то с саёри, они ведь живут в одной комнате, юки знает о той (наверное) почти что всё. но у шизуки даже волосы лежат по-другому (чёлка бы точно не спутывалась), они совсем иной структуры — волна за спиной гладкая и невесомая, а ещё в воздухе постоянно звон и пахнет чем-то нестерпимо сладким. юки точно знает, что это какие-то цветы — у неё почти точно так пахнет гель для душа, раньше юки нравилось. он перебивал остальное (кровь на снегу) (снег) (одну только кровь).

— шизука-сан, — низко склоняет голову юки, стараясь особо не заглядываться, — доброй вам ночи.

у шизуки всегда две тени вместо одной; но может это не то, о чём стоило бы сейчас беспокоиться. юки хочет задать вопрос (позже) но всё равно забывает, потому что её спутывает чужой голос, заползает змеёй под короткую юбку, и отбросить его не получается. да и потом тоже не выйдет — если понадобится, ради зеро юки умрёт.

— простите что беспокою вас.

вчера юки приснился сон — что она в своей комнате, а дверей там нет; за стенами кто-то зовёт, слышится ругань, крики, но из комнаты никак не выбраться. юки бегает по ней босиком, и от ног на снегу остаются кровоподтёки. стена идёт трещинками только тогда, когда юки почти смиряется.

— потому что больше никто не должен умереть, — она поднимает глаза и думает, что нарушает все возможные традиции, глядя в лицо чистокровному. — потому что я думала, что обвинения зеро беспочвенны, потому что.. смерть это не решение.
решение, конечно, но юки оно не нравится — ей вообще сложно представить, что должно произойти, чтобы кто-то был, а потом бац и уже не стало. так произошло с родителями зеро, возможно и с её собственными тоже так произошло; юки очень многое слышала о смерти и успела понять, что никогда не хотела бы с ней повстречаться.
возможно, прямо сейчас смерть как раз перед ней.
— что.. что вы имеете в виду, шизука-сан? — тихо вторит юки, следя за тем, как дрожь взбирается по позвоночнику; почти всегда холодная, точно так и в этот раз, чистый лёд. она сама говорила зеро, никто не должен узнать.
— может вы сможете помочь ему прямо сейчас, пожалуйста, пока ещё не слишком поздно, — юки перебирает слова во рту как бусины, и если бы она выплюнула их на ладонь, смогла бы увидеть только красные.
— я никогда не смогу навредить, — а теперь дрожь горячая, — канамэ-сэмпаю, — как кровь горячая, — но со мной можете делать что захотите, только спасите зеро, умоляю вас.

юки складывает руки перед собой, как в молитве — и думает, что шизука действительно похожа на божество,
только верные слова бы выучить.

+7

15

— twilight —
http://s8.uploads.ru/Vre0N.gif http://sd.uploads.ru/TihZe.gif
прототип: taylor lautner (но не обязательно);

jacob black [джейкоб блэк]
оборотень и псина хороший мальчик

джейкоб — один из членов древнего вида оборотней племени квилет; индеец, оборотень и просто красавчик, которому суждено было стать одним из углов не самого приятного любовного треугольника. молод, горяч, хорош собой и вообще, вы сами все знаете а я не умею писать заявки.


дополнительно:
собственно, проще перейти сразу к сути: наши сумерки не слишком далеко ушли от канона, но все же ушли и именно поэтому имеем более нервного и озлобленного эдварда, чуть более грубую беллу, которую мало интересуют вампиры в купе с обращением в них и... вероятно, также ушедшего от канона джейкоба. в какую сторону - решайте сами, в полете фантазии мы вряд ли ограничим, но также и не будем против того, чтобы блэк остался прежним - все это исключительно на ваше усмотрение. сразу уточним, что мисс свон изначально предпочтет именно джейкоба, ровно до того момента, пока не узнает, что он тоже не_человек и вот после этого развернется треугольник - просто потому что так веселее, а еще мы любим стекло, куда без этого.
связь гостевая или сразу лс - я не кусаюсь, эдвард - разве что совсем чуть-чуть, но пугать вас это не должно. попросим пост (любой, не обязательно за джейкоба) и не пропадать. в остальном - просто будьте классненьким и активным.

небольшое дополнение от эдварда

джейкоб, ты, конечно, ублюдок тот еще, но ты нам действительно нужен, потому что страдать втроем гораздо веселее, чем вдвоем. к тому же, мне бы хотелось, чтобы эдвард испытывал какие-то еще эмоции, помимо стенаний по белле. так что приходи - мы тебя ждем.

пример игры;

Ты — Жертва.

Напуганная, в угол загнанная, словно зверь тяжело раненый, что в попытке защититься, по итогу сам себя в капкан загоняет; в ловушку приводит, из которой выбраться шансов нет.

  Они — Охотники.

  Жестокие, кровожадные, беспощадные: жалости не знают, бьют — наотмашь, едва только удается дотянуться. От них не укрыться и не спастись, ведь даже госпожа удача вряд ли соблаговолит вновь улыбнуться зверю и руку свою протянуть, а господь бог молитвы не услышит, что про себя произносит беспрерывно, в надежде на спасение мнимое.

  Мысли Беллы страхом наполнены, путаются безмерно, рассудок помутнен и даже идей для спасения выдать не может никаких абсолютно, из-за чего лишь бежать способна, практически без оглядки. Дыхание сбилось, грудь при каждом вздохе словно раздирает миллионами игл от воздуха ночного промозглого, а ноги не слушаются и готовы подвести в любой момент, отказав своей владелице и подставив ее под удар. Белла жалеет, что пожалела денег и не взяла такси. Белла понимает, что сглупила как никогда сильно в своей жизни. Белла осознает, что шансы спастись сводятся едва ли не к нулю и вот-вот, буквально через несколько коротких мгновений, она наконец загонит себя в тупик и останется лишь шипеть, словно кошке бездомной, что к забору стая собак дворовых прижала, в намерении разорвать и жизни лишить, вероятно.

  Внутри нее — один лишь только страх, холодом сковывающий и дыхание перехватывающий, и от присутствия которого едва ли не сознание теряет, с трудом оставаясь по эту сторону тьмы непроглядной, что обступает со всех сторон, пощады не ведая. Она не проигрывает ему, но терпит поражение в реальности, когда мышцу на ноге неожиданно судорогой сводит болезненной, из-за чего та подгибается предательски и девушка на асфальте мокром оказывается в мгновение ока и лишь чудом успевает ладони перед собой выставить, чтобы головой не удариться и окончательно под удар себя не подставить, хотя в голове все равно лишь одна мысль, что бьет набатом — "мне конец".

  — Вот и стоило ли так надрываться, детка? — голос за спиной насмешливый, едкий, омерзительный, зато в чувства приводит без промедления, заставляя на ноги подняться спешно, наплевав на боль в ноге и дыхание сбившееся, из-за которого даже вдохнуть не выходит нормально, ведь грудь спазмом сводит и от нового витка боли хочется лишь пополам согнуться с тихим стоном, вот только делать этого нельзя ни в коем случае — чревато последствиями. Белла спину выпрямляет, плечи расправляет движением аккуратным и взгляд на обидчиков своих поднимает, от чего страх новой волной накрывает, ведь на лицах их отражается лишь безумие, вперемешку с чем-то более жутким, о чем даже думать не хочет, но все же приходится. Это... Конец? Да быть того не может.

  — Вы п-п-пожалеете, — голос дрожит предательски, не то от тревоги нутро разъедающей, не то от нехватки воздуха — Белла не знает, но понимает отчетливо, что тем самым лишь усугубляет свое положение и делает только хуже. Хотела сказать, что Чарли их найдет и сдерет с них шкуру, но какое им дело до того, что твой отец — местный шериф? Если убьют девушку, не останется даже свидетелей и что тогда? Да и к тому же, мстить за мертвецов — весьма извращенное удовольствие, толку в котором ноль, а боли столько, что даже представить сложно. Что с того, что их найдут? Не факт, что это случится, да и прямо сейчас они наверняка уверены в своей безнаказанности, к тому же один из них точно пьян, а в таком состоянии и море по колено, ублюдок не боится ни-че-го. Ни единого шанса на спасение, Белла. Смирись с этим или же борись до конца, ногти в кровь раздирая и себя не жалея. Вариантов не так уж много.

  За всеми этими мыслями шум мотора замечает не сразу, да и визг тормозов слышит словно из под толщи воды ледяной, потому испугаться не успевает по новой, да и хватает на лице отражения страха иного, ведь даже не смотря на шанс на спасение, легче не становится совершенно, потому что Белла не верит, что удача ей все же улыбнуться решила, подкинув в качестве спасителя самого Эдварда Каллена, знаменитого на всю школу, весьма нелюдимого парня. Вот только... Что он может сделать? Юноша сильным не выглядит абсолютно, разве что за пазухой у него пистолет не припрятан или чем там еще богатые мальчики могут похвастаться? Вот только не смотря на недоверие, приказа слушается беспрекословно, на переднее сидение автомобиля запрыгивая тут же и дверь за собой захлопывая, в надежде от опасности себя куском металла оградить, раз и навсегда, ведь Эдвард сейчас погонит прочь, но...

  Вместо этого парень просто выходит из машины и направляется к обидчикам девушки. Только этого сейчас не хватало. Кажется, надежда на спасение где-то внутри девушки все же скончалась. Ничем хорошим это не кончится.

  Белла едва ли вновь инстинктам не поддается: выскочить из машины и бежать без оглядки, пока силы окончательно тело не покинут. Сколько они будут возиться с Эдвардом? Минуты три от силы, ублюдки выглядят как минимум сильнее и крепче, но этого времени вполне может хватить на то, чтобы найти укрытие и затаиться в нем до тех пор, пока опасность не минует окончательно. Дернуть ручку. Распахнуть дверь. И бежать. Ты сможешь, Белла. Успевает даже руку протянуть к замку, но тут же замирает, взгляд сквозь лобовое стекло вперед устремляя, глядя на то, как человек на землю оседает, с неестественно вывернутой головой и этот человек — Не_Эдвард_Каллен.

  Теперь они сами — Жертвы...

  Белла в кресло вжимается, взглядом невидящим прямо перед собой смотрит, боясь на садящегося рядом знакомого взглянуть. В себя приходит не сразу, только когда машина скорость набирает. Ремень безопасности тянет медленно, пристегнуться удается не с первой попытки, ведь руки дрожат предательски. Что это было? Так-не-бывает. Это невозможно.

  — Как ты это сделал? — тихий вопрос с губ срывается сам по себе, любопытство берет верх, а страх наконец уходит на второй план, но вряд ли надолго. Может, он просто псих? В моменты обострения на подобное способны шизофреники, кажется, и при таком раскладе, ситуация становится только хуже.

  Ты — все еще Жертва.

  А вот Охотник — теперь уже новый. Кажется.

+7

16

— aladdin (?) —

https://i.imgur.com/dKqQUSC.gif

https://i.imgur.com/xMhTdli.gif

прототип: golshifteh farahani;
jasmine [жасмин]
is to be discussed

В Бейруте сейчас война, дома - она даже не знала, осталось ли от него что-нибудь - тоже, зато в Аммане спокойно - пока. Вечно - действительно кажется, что у этого кошмара не было начала, а потому не будет и края - пылающий Ближний Восток отблесками пламени отражается на судьбах невинных, преломляется в свете случайностей и шахматных ходов великих держав. Только вот для обычных людей то, что они зовут Родиной, доской для каких-либо игр служить не может, а всё же приходится: вчерашние мальчишки из пешек становятся ферзями, получая в руки Калашникова, девочки, боясь ступить туда, где всё вокруг либо чёрное, либо белое, ждут конца партии с дрожью в руках, слезами на глазах.
Жасмин забыла - толком-то и не знала, - каково это, не слышать свиста пуль во сне (спасибо, что не наяву), каково это, не бежать без оглядки, меняя одно убежище на другое, в процессе теряя дорогие сердцу вещи, напоминающие о доме, в процессе теряя себя. Жасмин забыла - не ведала даже, - что такое настоящая жизнь, где нет вечного страха за близких людей, а над будущим не висит дамокловым мечом каждый вечерний выпуск новостей. Жасмин теряется в собственных мыслях, обещаниях, обязательствах; учится отпускать так же легко, как будто ничего хорошего у неё прежде и не было. Жасмин так бы хотела, чтобы кто-нибудь её вытащил, выдернул из этого ада: резко встряхнув, уведя за собой туда, не нужно так много думать, так сильно бояться.
Жасмин бы очень хотела.
Но пока за ней никто не пришёл.


дополнительно:
Одним осенним вечером мне ударило это в голову, и я, едва совладая со словами, пишу вам этот опус, надеясь на то, что хоть когда-нибудь мне повезёт. Из условностей у нас - одни имена и гипотетическая локация. Из опционального - собственно, всё остальное.
Мне эта история видится как рассказ о любви (?), свободе (?), мечте (?) в антураже военных действий (из написанного ясно, что я опираюсь на 70-80 года - речь об арабо-израильском конфликте, плюс минус гражданской войне в ливане), но это вовсе не обязательно, а попросту первое, что пришло в голову, выбрать время мы можем другое.
Я хочу переложить детскую сказку в реалии настоящего мира, жестокого, полного предрассудков. [icon]https://i.imgur.com/GYCMrw4.jpg[/icon][nick]Aladdin[/nick][fandom]aladdin[/fandom][char]Аладдин, 19[/char][lz]я выбираю тебя, как свою свободу, город горчит послевкусием тайных встреч. [/lz][status] uakfu ahdathil' unf[/status]Алладин может быть кем угодно, может быть солдатом из организации освобождения, может быть беженцем в иорданском/ливанском лагере - опять же, как мы с вами придумаем, не обязательно даже сохранять нетронутой линию принцесса/бедняк, если это не в пишется в то, что мы с вами придумаем.
Я болен Ближним Востоком, я обожаю его культуру, а так мало на ролевом пространстве тех, кто может отразить это в тексте; я готов вдохновлять вас, делиться материалами и идеями, главное, приходите, пожалуйста. Всё обсуждаемо, даже не так, всё подлежит обсуждению.
Что-то из похожего по духу, как мне это видится: раз, два. Почему Фарахани? Потому что она безупречна.

пример игры;

стоит только приглядеться —
все затравленно молчат.

[indent] Он бы хотел, чтобы это была глупая (пусть и жестокая) шутка; чтобы, знаете, вдруг где-то включился прожектор, и белый столб света на долю секунды ослепил глаза, осветил сцену, из-за кулис выбежали помощники режиссёра, а оператор стать двигать камеру, прежде чем снять второй дубль. Он бы хотел оказаться на сцене третьесортного театра или стать героем независимого артхаус-кино, которому, как всегда, не хватило денег на стоящие спецэффекты (и то, и другое, ему, кстати, не очень-то нравилось); да где угодно он хотел бы быть в настоящий момент, лишь бы оказалось, что всё вокруг — неправда и бред больного шизофренией: эти посеревшие под пробивающейся сквозь тучи луной железные стены доков, мокрый асфальт, и она — Господи, пожалуйста, если ты есть, только не она!
[indent] Правда медленно, словно нехотя, пробираясь по венам (которых нет), попадает в голову, и становится в очередь информации на обработку. Сейчас Эдвард хотел бы стать человеком (собственно, как и всегда), потому что тогда до него бы дошло не так быстро, что он только что сделал.
[indent] Человеческая жизнь — навес золота во всех смыслах: во-первых, потому что её у Эдварда нет, во-вторых, потому что у Эдварда есть уникальная возможность по щелчку пальцев её прервать, и вот он уже почти что сто лет старается делать это как можно реже. Конкретно эту жизнь он жалеть бы не стал — если бы прочитал в новостных сводках о смерти хулигана в подворотне, подумал бы: «так тебе и надо, паршивый, лучше бы жизнь твоя досталась кому-нибудь другому, он бы распорядился ею мудрее» — но ведь сейчас именно он оказался вершителем судеб. Только по его воле (читай: идиотской бешеной прихоти) жизнь этого несчастного (читай: неудачника) прервалась, и на счету Эдварда теперь ещё одна жертва.

что за роль тебе по сердцу?
жертвы или палача?

[indent] А совесть, она не спит: сначала тихое, её ворчание перерастает в оглушительный визг; в мыслях всплывают душевные метания того периода, когда умерщвление рода человеческого было частью ежедневной (ладно, недельной) рутины. И вновь, некогда приглушённая вина за собственное (не)существование разгорелась с новой силой — по-хорошему, с переломанной шеей (другие варианты: простреленным сердцем, оторванной головой, вырванной селезёнкой) сейчас лучше бы было оказаться ему, потому что он больше не хочет да и просто не может брать на себя ответственность за (не)жизнь другого.
[indent] Единственным (Эдвард убеждает себя, что слабым) оправданием произошедшего может служить она, Белла, сидящая сейчас в его машине — если бы он всё-таки не свернул ублюдку шею (можно, на самом-то деле, было обойтись просто сломанным носом — ах да, тогда бы Эдвард бы размозжил ему череп), у девушки, как минимум, была бы психологическая травма («будто теперь, идиот, её у Беллы не будет»), а, как максимум... А как максимум — лучше не думать, потому что гнев суть субстанция самовозгорающаяся, самозаводящаяся, а Эдвард так и не научился держать её под контролем.
[indent] Но в забвении он проводит недолго, логичный вопрос медленно, словно ржавая пила, режет мозг: почему нельзя было просто увезти её отсюда куда-нибудь подальше, раз она, непонятно откуда взявшаяся искательница приключений на собственный зад, так тебе важна? Зачем надо было убивать, пусть и урода, но зачем нужно было это делать? Ответа на данный вопрос у Эдварда не было от слова «совсем».
[indent] Ещё от слова «совсем» у Эдварда не было желания объяснять Белле что-либо в принципе. Кто она такая вообще, чтобы он это делал? («например, единственный свидетель убийства, идиот») Свидетелем единственным она была по той причине, что напарник неудачливого хулигана ушёл (читай: убежал) уже достаточно далеко к моменту Х, чтобы что-либо слышать, и был слишком пьян, чтобы запомнить лицо убийцы или номер его машины.

нос поломанный синеет,
под глазами – фонари.

[indent] — Я сделал это руками, Белла, — такая концентрированная язвительность в голосе, наверное, была излишней, но время вспять не повернуть (а жаль), и что сделано, того не исправить. Эдвард садится в машину (ещё тёплое тело мешком лежит посередине каменного тротуара), и его начинает трясти (у людей это называется «шок»). Осматривает углы окрестных домов в поисках камер слежения — их, благо, там не оказалось — а в голове промелькнула мысль, что теперь убивать незаметно гораздо сложнее, чем тогда, в тридцатых. Конечно, сложнее, если ты, не задумываясь, делаешь это при свидетелях.
[indent] — Ты же понимаешь, что это тоже входит в разряд тех вещей, в которые никто не поверит, и о которых не надо распространяться? — в голове мелькают события двухмесячной давности, когда вместо Беллы случайно пострадал минивен Тайлера: Эдвард искорёжил дверь и, судя по всему, повредил ось, хотя на самом-то деле машина должна была получить лишь царапины (и оказаться измазанной в крови, конечно). А парень-то и не заметил, как навязался в местные (личные) супергерои.
[indent] — Сука, — слово вырывается непроизвольно: мозг слишком занят попытками выдумать, что теперь делать? К кому бежать, куда звонить, в какое место обращаться? Как рассказать обо всём Карлайлу (стоит ли?), как смотреть в глаза Элис, которая уже точно это увидела? Мыслей и неотвеченных вопросов было так много, что начинала болеть голова (у вампиров разве такое бывает?).
[indent] Смотреть на девушку Эдвард боялся — ему хватило этого страха в её глазах, он был много хуже всякого осуждения. Но ему очень, просто чертовски хотелось, чтобы она что-то сказала, и это мёртвое, убивающее молчание, прерываемое только полуистерическим монологом убийцы на полставки, превратилось во что-то большее. В конце концов, Белла Свон виновата во всём этом тотальном дерьме — так хотелось думать Эдварду, но получалось пока плохо.

кто из нас двоих сильнее
эту боль боготворит?

Отредактировано Edward Cullen (2019-10-30 08:44:40)

+10

17

— psycho-pass —
https://images2.imgbox.com/8b/cd/nlGBMipn_o.png

karanomori shion [шион караномори]
аналитик бюро общественной безопасности, человек

Первое, что делает больше не инспектор Гиноза, объявляясь на пороге Бюро, — просит прощения.
— Я… — признания даются нелегко, но микс из чувств вины, долга и благодарности выуживает слова из свалки бутафорского превосходства.
— Я знаю, — перебивает Караномори. — Все нормально.
С низложением социального статуса и она тоже обретает понимание и не видит необходимости терзать собратьев по сомнительному несчастью: когда открываются значительно более широкие просторы для самовыражения, реализация за чужой счет представляется нелепой.
Безупречно наманикюренными ноготками (Dior Vernis Nail Polish Rouge 999, классика!) Шион выбивает чечетку на компьютерной клавиатуре. По правую руку от нее бежит строка срочных запросов, по левую — особенно срочных: между ненасытными аппетитами Кунизуки и профессиональными обязанностями аналитика она еще умудряется выделять время на тех, кто ей по-человечески симпатичен. Как тот же Гиноза, в эмоциональных кракелюрах на толстом слое чопорности которого разглядела не что иное, как отчаянную попытку приноровиться к указанному Сивиллой месту.
Разглядела и приняла, простив ему ошибки собственной жизни.
Открытая пачка мелькает в руках еще прежде, чем формируется ведущая тропой воспоминаний мысль. Прикуривая от любезно поднесенной зажигалки, Шион кивает на испачканные в краске костяшки:
— Был у отца?
Позволения не просит — сама решает, когда бьет час нарушать границы, переходить на ты, называть вещи своими именами. Ошибается редко: слишком умна и чертовски наблюдательна.
— Отвез кисти, — соглашаясь со сделанным предположением, Гиноза нехотя стирает акриловый след. Получается плохо. — Цунэмори… — подумав, оставляет все как есть, — инспектор отвезла.
Схватившаяся краска требует растворителя — ему еще долго придется привыкать.
— Спорим, тебе будет не хватать нашего шопинга, — лукавство ее вопроса расставляет ловушки на его смущение, — по магазинам нижнего белья особенно.
— Спорим, тебе тоже.
Интонация скопирована безупречно, место привычной неловкости занимает незнакомая усмешка — и изумленная Шион сбивается на мгновение с ритма. В опускающейся на лабораторию тишине отчетливо слышно, как дальше по коридору нелепым игрушечным голосом раздражающе щебечет рабочий дрон.
— А ты изменился, Гиноза-кун.
С языка рвется философское «жизнь изменилась» — вместо этого он пожимает плечами.
Что тут скажешь.
Да и нужно ли.


дополнительно:
шопинг имел место быть, так гласит господь канон. я отвечаю «допустим» и пытаюсь найти объяснение неожиданной этой связи: биографические параллели — годится? так и грежу чертовкой шион в клетке хорошей репутации, ловушке показного благочестия, кандалах навязанной сдержанности (удушающе. угнетающе. невыносимо).
впрочем, не настаиваю. видите историю караномори другой, знаете, как объяснить специфическую их дружбу с гинозой иначе? только рад буду ознакомиться с вашими хедканонами. не знаете? все равно приходите — придумаем вместе. не хотите придумывать вместе? все равно приходите — наш первый отдел славен когами, цунэмори и тоганэ. не хотите… ну, вы поняли. все равно приходите. где еще так ждут шион.
каст выкуплен, но это означает лишь то, что у нас нет единого сюжета и есть желание взглянуть на пример вашей игры. ни разу не страшно, точно вам говорю.

пример игры;

Движения медленные, заторможенные; реакции хуже номинально существующих человеческих. Джонни думает, что не успеет, -
и не успевает.

Когти длиной с мужскую ладонь взрезают брюхо что твоим Нуаду, вываливающийся кишечник, цепляясь, повисает на медвежьей лапе. Рывок - и бывшее только что единым целым уже бодро раскачивается по частям где-то в районе колен, щедро оттяпанный кусок с тошнотворным звуком шлепается рядом.
Дальше, он знает, тысячефунтовая махина зайдет с тыла и перебьет позвоночник (сам поступил бы точно так же), и насколько может проворно разворачивается на сто восемьдесят. Кишки описывают полукруг и бьют по ногам. Отмечает (…мать, не хватало еще повиснуть и посыпаться пиньятой), но не отвлекается: из вспоротого живота хлещет кровь, не отключается Син только благодаря адреналину, да и тот перестанет действовать с минуты на минуту.
В рукопашном шанс всего один: на кровоизлияние, а это значит, что потребуются все оставшиеся си… пригвождающий его к земле гриззли победно ревет. Когти входят в плечи, из пасти идет смрад, с клыков капает слюна. Смотря в раззявленный медвежий рот, Джонни думает о том, что личная гигиена все-таки чертовски важна, и еще немного - что сейчас эта зловонная тварь отожрет ему лицо, а оно ему, в общем-то, нравилось. Он чувствует, как смердящее дыхание становится жарче, ближе, видит, как раскрываются шире мощные челюсти, -
и вздрогнув, просыпается.

Часы утверждают, мерзкое пронзительное пиликанье усердствует продолбить мозг на протяжении долгих пятнадцати минут. Обычно Син реагирует на первое. Сегодня - исключительно на грянувший из колонок индастриал-метал.
Тянется выключить будильник, однако неожиданно резко останавливается: острая боль прошивает живот и плечи, по грудной клетке протягивается интенсивная тупая. Делая судорожный вдох сквозь стиснутые зубы, дает себе секунду на привыкание и только сейчас замечает на постельном белье кровь. Такой объем крови, будто тело осушили. Это его? Откуда?
Откинутое одеяло ясности не прибавляет: освежеванными гадюками разметанные по кровати наружности извиваются жирными знаками вопроса. Мозг работает лихорадочно, энергично стрекочет пулеметной очередью: «Кто? Когда? Зачем? Почему не проснулся? Опоили? Накачали? Где? Когда? Как проникли? Еще здесь?». Оценивая общее состояние (сдохнет так сдохнет, на все воля Божья, но без хорошей компании в загробный мир однозначно не отправится), он прислушивается к себе и положению в лофте - не ощущает ни магии, ни запаха, ни чужого присутствия. Ушли.
Самое время запихать кишки обратно и восславить безвестных джоннипроизводителей, что уродился перевертышем (сиротство - совсем уж несерьезный повод унижать себя неучтивостью).

Идея тренироваться с едва прихваченной по краям дырой в брюхе, чуть прикрытой криво-косо сделанной перевязкой, суть (будем честны) откровенно хреновая, однако в радужном свете перспективы повторного нападения она - оп! - и уже играет новыми, совсем не такими абсурдными теперь красками: осознавать предел текущих возможностей весьма, знаете ли, полезно. Сохранению головы на плечах (а внутренностей, что характерно, внутри) способствует магическим просто-таки образом.
Вопреки каждому обнюханному углу (в прямом смысле «каждому», в прямом смысле «обнюханному»), ни одного незнакомого запаха Джонни так и не обнаруживает (про следы взлома и проникновения упоминать даже нелепо) и до сих пор знать не знает, ведать не ведает, кто это такое, что это такое, блядь, было (и чего следует ожидать в дальнейшем).
Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь.
Не «безопасник» Шлезингер, которого обошел в прошлом месяце с поимкой набедокурившего при Дворе диаблериста, в самом же деле, отомстить решил. Напрочь никчемный, само собою, товарищ, но не совсем ведь отбитый. Родственники отступников, может? Йей, веселье. Вычислять одного-единственного занятие, без сомнения, увлекательное.
- «Сина» достаточно, - подхваченным со скамьи полотенцем утирает лицо. - В официальной обстановке лучше «инквизитор», в неофициальной и прозвища хватит, - руку, немного подумав, не подает, вместо того кивает. - Не призыв к фамильярности, только в критической ситуации сэкономит время.
Время, вот именно. Недурно бы за ним последить, раз уж ожидаешь прибытия новой коллеги: семь потов, там, с себя смыть, в цивильное облачиться, на иного приличного похожим стать - вот это вот все. Заранее.
- И часто вы делаете фривольные предложения старшим по званию, стажер? - осознанно искажая смысл ее слов, отвечает уже от двери в душевые, на ходу привычно разматывая кумпур.
На женщину перед собой смотрит спокойно, ровно, не думая даже флиртовать: его интересует реакция, уж точно способная рассказать о «подкидыше» чутка́ поболее, чем глава инквизиции, ограничившийся исчерпывающим «Развлеки ее как-нибудь».
…И у Джонни, право слово, нет абсолютно никаких причин относиться к начальству как-либо иначе, чем нейтрально-уважительно (таки любовью к пошитым на заказ костюмам отличаются они оба, и Брекенридж банально не успел еще подвести никого под монастырь), но… «Развлеки ее как-нибудь»?! Серьезно? В караоке он ее повести, что ли, должен? Впавшего в анабиоз вампира палочкой дать потыкать? В яму хаоситов визит невежливости организовать? Уточняли бы хоть, господин главный инквизитор, общий вектор и границы допустимого, а то мало ли чьей там дочкой она в итоге окажется.
- Спасибо, с задачей «спинку потереть» я и сам вполне себе справлюсь, - договаривает, уже скрываясь за дверью: - Я ненадолго, десять минут.
Висящее на предплечье полотенце кое-как скрывает расплывающееся на одежде кровавое пятно.

Из душа выходит по пояс гол. Правой рукой прижимает к животу бесповоротно испорченную футболку, в левой несет аптечку. Впервые опускаясь взглядом ниже уровня глаз, отмечает юбочку, причесочку, каблучки, ноготки - удовлетворенно кивает: «Годится».
- Расшивателем пользоваться умеете? - пропитанные водой и кровью, предсказуемо сбившиеся бинты срезает сам. - Нужно залатать и сделать перевязку.
Несмотря на то, что кишечник преимущественно регенерировал еще утром, Джонни попросту не хватает уровня до того, чтобы рана затянулась быстрее. Для ускорения процесса нужна еда, сила (в идеале - охота), но есть до полного восстановления - хотя бы - мышц и сухожилий категорически невозможно.
- Уловка 22, - хмыкает он, настраиваясь на очередную пытку, еще и усиливаемую, вероятно, неумелым обращением, но не в медблок же, ей-богу, идти. Перевертышу не пристало, да и понять, из чего сделана его сегодняшняя подопечная, и куда с ней такой потом соваться, тоже было бы неплохо.
«И чья же ты вся такая важная, что аж личного массовика-затейника к выпуску подогнали», - задумчиво потянувшись определить уровень, Джонни сталкивается с нечитабельностью. Более того: расу определить не может. Силу чувствует, сила никуда не девается, но все остальное - как белилами плеснули.
Неужели из-за ранения? Или от голода?
Есть… нет, не есть - жрать. Жрать меж тем хочется невыносимо - регенерация отнимает максимум возможного, так что даже субтильная новая знакомая начинает пахнуть исключительно аппетитно.

+9

18

— vampire academy —
http://s8.uploads.ru/kLfQK.png
прототип: some sexy guy?? (я, как даня козловский, суки хотят фото);

dimitri belikov [дмитрий беликов]
дампир, страж, бывший стригой, русский

в тринадцать он избивает своего отца и не испытывает жалости ; королевский ублюдок заслужил - отношение мороев к дампирским женщинам никогда не славилось « уважением ».
когда роза называет сибирь мёртвым и холодным местом, дмитрий улыбается одной из тех редких улыбок - разве что морщины возле глаз появляются, - для него сибирь, бийск - это дом. это сёстры, мать, бабушка, русский язык, русские традиции, жизнь. дмитрий с грустью говорит о доме, тоска разливается внутри - давно не был, давно не видел, только память трогай, чувствуй, как на сердце становится тяжело. его никогда не учили, что покидать дом - тяжело.
его учили терпеть. он терпит.
в академии святого василия его учат защищать - таков удел дампира, да ? служить мороям, потому что без них невозможно выживание расы. стригои плохие, стригои жестокие, таких и убивать не жалко, да ? дмитрий учит постулаты их расы и обещает им следовать. с обещанием приходят метки на шее и расчерченное на белом листе будущее - у всех оно всегда одинаковое : получи назначение подле мороя и служи, будь рядом с ним, смотри внимательно, не отходи. живи служением, живи защитой - благородность натуры легко находит себе пристанище среди подобных догм.
дмитрий защитник от мозга до костей - возможно, даже куда больше, - защищай семью, защищай своего мороя, потом уже можешь попробовать защитить себя ( не факт, что получится, но ты всё-таки попробуй ). но каждый раз терпение своё он вырабатывает стойкостью характера - дмитрий не любит бездействие, крепко сжимает зубы, сдерживается. с каждым разом получается лучше. самоконтроль становится необходимостью, самоконтроль становится оружием.
только где от него помощь, когда иван зеклос, самый первый подопечный, оказывается в руках стригоя ? у стригоя глаза с красной радужкой и лишь одна жесткость в улыбке. они почему-то всегда улыбаются, словно это последнее, что им осталось - считать себя сильнее всех, считать себя непобедимыми.
дмитрий осознаёт свою силу через слабости и понимает - никогда не сможет простить смерть ивана. ни себе, ни отвратительным созданиям, что живут лишь в ночи. дмитрий ненавидит стригоев всем сердцем - когда-то ненавидел, потому что так учили. теперь - потому что это правильно.
его направляют в америку ; дампиры - расходный материал. их мало, но они солдаты, выращенные в умении сражаться и отдавать свою жизнь за других. дмитрия превращают в ищейку - найди принцессу драгомир, бежавшую из академии святого владимира, найди и верни. дмитрий прекрасно слушает приказы - это легче, чем делать свои собственные решения.
вместе с василисой дмитрий находит и розу.
огромный взрыв в теле юной дампирки, сгусток неконтролируемых эмоций и решений, бесконечный порыв действия, бесконечное желание лишь одного - защитить василиссу от всего - даже от того, что выглядит лишь фантомами.
слушай, товарищ,
дмитрия учат думать о других больше, чем о себе ; дмитрий ловит себя на осознании - о розе он и правда думает. много и долго, читая очередную свою любимую книгу, над которой она бы обязательно посмеялась бы. роза яркая, она легко выжигает себя в сознании других людей - кому-то доставляет кучу неприятностей, кому-то оказывается воздухом. для дмитрия - всё сразу.
и, конечно, проще отрицать - проще бежать, проще защищаться ; дмитрий отворачивается чаще, чем надо, дмитрий устанавливает границы, наблюдает.
роза растёт слишком быстро, убивая своего первого стригоя ; роза растёт слишком быстро, теряя своего лучшего друга. роза бежит, роза учится, он помогает, наслаждаясь. иначе не получается. и несмотря на все изменения, роза всё та же - она всё ещё хочет действовать, она всё ещё хочет идти вперёд, она всё ещё нарушает правила и хочет лишь одного - защищать лиссу, совершенно не боясь отдать за неё жизнь.
дмитрий тоже будет стражем василиссы, да вот только с каждым днём мысли всё страшнее - если они обе будут в опасности, дмитрий скорее защитит розу, чем принцессу.
так нельзя. дампир защищает мороя. дампир защищает мороя. дампир защищает мороя. да ?
да.
дмитрий заканчивает за розу фразы, сам того не замечая. дмитрий учит её быть сильнее. дмитрий гордится.
дмитрий любит - не так, как она ; она любит ярко, яростно, хищно, это видно в её глазах, в её дёрганных эмоциях. дмитрий хранит в венах холод, но сердце-то всё равно горячее. выставляя рамки, дмитрий делает и себе, и ей лишь хуже - роза закрывается каждый раз, когда он выставляет перед ней ладонь. закрывается в то существо, которое не примет помощь, если только она не будет той, которую она действительно желает ( да вот только роза о помощи никогда не просит ).
дмитрий понимает, ещё пара стен, и закроется насовсем - лишит его воздуха ; он то думал - создадут дистанцию, создадут правила, всё будет проще, она всё ещё будет рядом, яркой и ослепительной. роза наоборот, прячет свою яркость, по-детски обиженная, но невероятная в этой ранящей искренности. он почти слышит её мысль - товарищ, if you don't want me, then you'll get nothing at all.
а дмитрий знает, так он не сможет. так будет только хуже.
роза похожа на церковь. только здесь он находит покой. за всей её яркостью скрывается сила, которой он порой даже завидует - как так бывает ? а если пробраться внутрь, там будет не светло, а тепло - там будет благородная тишина и защита. дмитрий никогда не думал, что ему будет хотеться, чтобы защищали его, а не он.
скажи им « буря » -
гроза обрушивается, а они не готовы. гроза взрывается, а они не готовы. дмитрий крепко держится за кол и боится. даже за себя немного боится, потому что в этот раз умирать в бою жалко. розе будет плохо.
и приходит нечто куда более страшное, чем смерть. превращаться в монстра просто, быть монстром просто. дмитрий, который не тот дмитрий, радуется этой простоте. ничего больше не держит, ни устои моройские, ни желание защищать. есть лишь желание обладать и желание крови. дмитрию мыслится хорошо, слишком просто, внутри всё равно ничего и не бьётся толком. он понимает, почему стригои так много улыбаются.
это простые улыбки. жестокие, но лёгкие.
роза врывается в россию, воинственная, хорошо им обученная. стригои пропадают, он знает почему и чей именно кол вонзается им в сердце. чётко и правильно, как он и показывал.
а ещё он учил её не сомневаться - только с ним она этот урок забывает. стригой_дмитрий ухмыляется. забирает её себе, хранит в комнате, как в сейфе, хочет, чтобы она сама согласилась стать стригоем - хочет, чтобы она сделала это для него.
и даже когда роза убегает, испуганная и разрушенная, он знает - найдёт вновь. заберёт, обратит и её.
дмитрий не ожидает, что юная василиса драгомир, что вонзает кол в его грудь, может его спасти.
не знает и долго кричит, чувствуя, как всё возвращается - эмоции, боль, смерть. она снова становится реальной. не только своя, но чужая - он помнит всех, кого убил, испытывая извращённое наслаждение стригоя. он помнит, как мучал розу, помнит, как отчаянно желал сделать её таким же монстром - забрать весь свет, всю её ярость, сделать холодной и жестокой.
роза не простит его за это.
не простит. не простит. не простит. никто не простит. и дмитрий не прощает себя.
товарищ, как плохо ты меня знаешь.


дополнительно:
отчаянно верю , что найду себе крутого и классного « бога » дмитрия. обменяемся постами , чтобы понять сыграемся или нет.
очень хочу пожрать стекла этими персонажами - они того стоят, пространство обширное.
хочется так же , чтобы игрок не пропадал , после первых постов . подстроюсь под любую скорость написания постов , проблем с этим нет .
приходите , ПЛЕЗ !!! каст собирается и будет бомбическим .

пример игры;

небо испитое до дна.

лучше бы он уничтожил всё -
лучше бы он уничтожил люцифера, чтобы он этого не видел. люцифер ковыряет ногтями свои глазницы, мечтая, чтобы те вытекли так же, как человеческая кровь, которая льётся по улицам и забивается в канализационные стоки. глазное яблоко исцеляется вновь, люцифер смотрит, смотрит и смотрит. люцифер дрожит - если бы он знал, что будет, то предпочёл бы стать самой густой тьмой, лишь бы остановить это всё.
когда надо было падать, люцифер предпочёл раскрыть крылья и удержаться в воздухе. ( он не шагнул в точку не возврата ).
а теперь он несётся вниз и знает, куда упадёт - ты мой свет, люцифер. видимо, когда отец его создавал, то отдал ему всё живое.
бессмертное и пустое умереть не может.
и с каждым шагом босых ног по земле, люцифер чувствует, как умирает - ты самый живой из них. ( лучше бы он не рождался - тогда бы свет остался в отце и этого всего бы не было ).
люцифер - отголосок того солнца, в которое когда-то верил бог. отец, ты же когда что-то создаешь, ты в это веришь? правда?
ночи на земле становятся всё дольше.

мёртвые спрашивают люцифера - за что ? если бы люцифер знал, обязательно бы ушёл вместе с ними - нет ни одного греха в нём, что он не разделил с людьми.
но мёртвые дети отчаянно просят его жить, раз уж они почему-то не смогли.
как объяснить ребёнку что он не виноват, что это не из-за него - это просто потому что так. просто потому что ангелы так сильно любят своего бога, что теряют жизнь и знают только смерть.
отец, скажи, люблю ли я тебя?

люцифер выплакивает свою любовь - она течёт по его щекам, падает каплями с носа в кровь. в нём, в божественном создании любви оказалось так мало, что она неспособна разбавить алый цвет, что она не способна его остановить.
люцифер держит себя за горло, заходится зверем в голос.
глаза выживших вяжут вокруг его шеи поводок - эти люди такие же, как он ; люцифер узнает пустоши, нехватку и память праха на лицах.
у большинства из них сухие выжженные глазницы, и люцифер не может слишком долго смотреть.
эдем внутри него закрывается на замок, а ключ выбрасывается в канализацию - он больше никогда его не откроет. потому что рай не заслуживает его прощения, пока все перья не окрасятся в красный, пока прощать будет нечего.
резать себя чужим клинком, отрывать чужие крылья, вспарывать чужие грудные клетки, которые привыкли думать, что навсегда будут закрыты -
только так те, кто ни в чём не виноват, доживут до майского солнца.

смертные вешают в своих убежищах амулеты, гравируя на кусках железа солнце и прицепляя к ним по одному белому пёрышку с оттенками зари. теперь, когда им не во что верить, они ищут что-то другое. они ещё не потеряли надежду - это ты, отец, потерял веру в себя.

люцифер - ртуть.
люцифер - изуродованный ржавчиной металл. но он светится. светится так ярко, как только может. ему не нужны крылья. ему не нужен нимб. он - заря, которая станет солнцем. если он не смог выжечь свои глазницы, то лишит их других - тех, кто во всём виноват.
ему говорят, что всё когда-нибудь заканчивается - пытаются себя оправдать. люцифер и сам это прекрасно знает. но не должно было кончиться так - моцарт умирает прямо за нотным станом, так и не доиграв свою мелодию ; он должен был умереть в своей постели от старости.
люцифер умрёт с последним закатом, а пока он будет тащить на своей спине солнце, обрубит свои крылья, чтобы ему было удобнее, и научится не бояться себя самого - не только того тёмного света, что внутри, но и той яркой тьмы, что где-то рядом поселилась - много-много-много-очень-много лет тому назад люцифер в неё с радостью упал бы, а она бы раскрыла ему свои объятия ; сейчас он тянет к ней руки, и она требует от него большего.
люцифер не знает, что он может дать, потому что вокруг ничего не осталось.

человечество медленно доживает февраль. каждый оставшийся в живых - камень, брошенный в пруд.
в губах вязнет сигарета, у пустоты руки ласковые и прохладные. она знает, кто такой люцифер, но не знает, что у него внутри звёзды - отец забрал их у этого славного маленького и ни в чём не виноватого мира, но люцифер сохранил свои. когда всё закончится, он пришьёт себе обратно крылья и бросит их горстку на небо.
обязательно.
ведь всё это обязательно закончится.
если человечество выстоит.
если люцифер сможет всё исправить.
самая ясная любовь его сердца превратились в раздавленного в кулаке воробья, и он заполняет себя верой в то, что будет ещё рассвет, а весна плавно перетечёт в лето. что все продолжится. отец, ты окажешься слаб в своей слепой вере.
люцифер остается наедине с дымом, цвета сгоревших городов, обступившем его и задушившим все радости райской жизни, жившие ранее внутри.
у него больше нет связей с небом, но если крыльев нет у него ( он отдаёт их людям ) - не значит, что нет и у других.

михаил. на каждую букву этого имени люцифер слышит хруст своих изломанных конечностей. ему ни в коем случае не хочется оборачиваться.
оборачивается.

посмотри на меня, михаил.
твои руки в моих ранах.

по лицу - хлестанье мокрого ветра и на ресницах - слезы и гроза.
если михаил будет жить, лето окажется холодным.
если люцифер убьёт его, то его звёзды перережут себе горло.

- убирайся, - рукавом протереть лицо, попробовать вправить все свои вмятины, потому что сейчас есть ровно одна секунда до того, как появятся новые. - разве тебе недостаточно ?

ты не заслужил ходить по этой земле. если создаёшь, то люби - люби отчаянно и вопреки. как я всё ещё люблю тебя.

[nick]Rose Hathaway[/nick][icon]http://s3.uploads.ru/K9ZAw.png[/icon][sign]i fucked my way
into   this   mess
and  i'll fuck  my
way   out  of   it

[/sign][fandom]vampire academy[/fandom][char]роза хэзевей[/char][lz]мои принципы цемент и в них тонет диссидент ; не в обяз искать удавку , чтоб залезть в петлю [/lz]

Отредактировано Satan (2019-11-06 21:35:23)

+3

19

— the gray house —
http://s3.uplds.ru/QXBk7.jpg http://sd.uplds.ru/Co1au.jpg http://s3.uplds.ru/nP1S6.jpg http://s9.uplds.ru/4kwDx.jpg
прототип: someone;

mermaid [русалка]
создание изнанки

если б только я знал, как тебе нелегко,
то бы сделал
хоть что-нибудь наверняка

Под кожей кожа — зеленая, на две ноги один хвост, на каждый глаз — по виноградинке; Русалка просыпается посреди топкой ночи, разучившись дышать воздухом (воды!) и после долго-долго-долго всматривается в поцарапанное нутро зеркала, выискивая водную рябь, принюхивается к тине, запахом повисшей по углам, пытается поддеть ноготком кожу и безумно боится однажды увидеть рыбьи чешуйки, спрятанные глубоко под. Дом же свое дитя знает, отпускать не хочет — чувствует страхи и лелеет их, вплетая в волосы воспоминания жизни той и этой, путая места, тасуя лица, преследуя мшистым шорохом и переливчатой песней, вмешивается в реальность —
[indent] помнишь, озеро с иголками камыша, комариное марево, хрустальную тишину, разбиваемую крыльями птиц, самое долгое и самое тихое одиночество, которое таковыми не было, потому что не знала значения этого слова, и что оно может тяготить; помнишь золотого шарнирного мальчика, тусклого и потертого, с ворохом потерянных воспоминаний, как выменивала свои песни на самые красивые грустные сказки о мире, который не здесь и не сейчас; как выкрала его из плена, показала тропку и как выла после, взмучивала ставший ненавидимым круг озера, звала и плакала, резала волосы, что вырастали за ночь, как променяла хвост на ноги да в яйце спряталась и родилась новая; как училась дышать и ходить, и нашла по запаху его - не такого золотого, помятого и без рук - и как все становилось неважным, потому что забылось озеро, забылась водная гладь, все осталось позади - кроме необходимости быть рядом.

Русалка - что сусальная фигурка, покрытая множеством слоев краски - так, слой за слоем на ней остаются кусочки прошлых жизней и кругов, и в каждом из них так или иначе замешан Сфинкс, и в каждом Дом ставит им ловушки и во многих Русалке отведена роль веревки, привязывающей беглеца к порогу. Получается через раз, но и это не важно (важно - ее голое плечо, выглядывающее в растянутом вороте футболки с его плеча/чистый голос в струнах мандолины/мурлыканье, заплетенное в косы/объятия невидимыми руками-обрубками) - они все равно вместе.
И это, наверное, стоит того, чтобы простить любой из нечестных приемов. 


дополнительно:
Додайте!
На самом деле, всем сердцем люблю этих детишек, люблю их одновременную полярность и похожесть, как они дополняют друг-друга, как любят, как делают лучше (по-крайней мере, Русалка точно); не люблю перегибов - Русалка не страдалица, не нежный безобидный цветок, при случае покажет зубки, не сломанная-переломанная (над-, это да), в ней есть и свет, и потерянность, и еще многое разное, что вам нужно любить и желать вытащить на поверхность. Представьте - множество жизней в одном флаконе, принадлежность двум мирам, одного из которых нет; представьте, что любите барана человека, который просто хочет иметь выбор; представьте, что ваши сны - реальны, и Дом реален, и Лес, несомненно, тоже - представьте и добавьте своих красок, найдите дорогу обратно и покажите ее Сфинксу, ведь ему пора возвращаться Домой, понимаете?
О заезженном - не будьте ветошью, пишите не быстро, но хорошо; канон чтим, хэдканоним как боженьки1, любим и обещаем плести самые крутые косы заблаговременно!
1 - допустим, они - Русалка и тогда-еще-Кузнечик виделись на Изнанке задолго до встречи в реальности, во время нечаянного плена последнего у Железнозубого, именно она помогла выкрасть ключ от ошейника, показала обратную тропу, а после лишилась воспоминаний и своего осознания, чтобы снова отыскать его уже с той стороны (ну мы помним, кто этим бессовестно воспользовался ходят тут всякие слепые). В моем представлении, существует еще с десяток кругов, где может быть абсолютно разный расклад - Русалка может его не знать, ненавидеть его, но все равно иметь в подкорке необходимость вернуть его на Изнанку, что мы можем прекрасно и бодро отыграть в альтернативе, вплоть до убийства лысого детины и его становления призраком Дома (опс, никто не говорил, что его нельзя так удержать в Доме, работает же). Например!

Нас, конечно, 3,5 калеки, но мы хорошие! Каст выкуплен, и это не больно - пример письма в лс будет авансом комфортной игры с:

пример игры;

*размер вариативен, как и соотношение эмоций и прочих дрязг с:

из целого нихуя не построишь фундамента,
так добей же себя,
не опаздывай

- Вот сука! - шипит и нянчит ушибленный локоть, чувствуя (конечно) не боль, но досадную необходимость не навредить, потому что  государственное имущество не испорти пожалуйста разъеба и целую секунду смотрит на шарнирную конечность смесью отвращения и подобострастной влюбленности; Сфинкс - хороший мальчик, уже не беспомощный, как был в десять лет, но ох уж эти вьетнамские флэшбеки, как не словить очередной, если ведут ноги-пружины в алкогольной дымке да по коридорам, где гоняли как чумную крысу, где затравливали, кусали за хвост, дергали за уши, выбивали зубы, царапались и визжали, просто потому что любимчиков не любят, а здесь особенно, когда Бог - один, а нуждающихся много, и кому этот бог помог своей чистой неосторожной любовью, да, визжали меньше, но злее, когда к спине другая спина встала, но расскажите подвергшемуся травле, что все это было к лучшему, расскажите и уносите с собой разбитый нос, пожалуйста. Если говорить о домах и острых углах в них Сфинкс с высоты своих седин может многое рассказать, а пьяный Сфинкс грозит истерично укатить в меланхоличные ебеня вот за просто так, потому что даже у таких вот мудрых, рассудительных, уравновешенных, всепрощающих и заботливых есть край и рекомендация за него не заходить, да кто послушает? Этот Сфинкс - помятый, раскрасневшийся, выплетающий ногами вензеля - точно нет, потому что нихуя он не простил, да и равновесия внутри категорически не достает.

Дни пошли - натянутые струны, а они неврастеническими воробьями сидят на каждой, чувствуя под лапками визгливое напряжение, нахохливаются вопросами, жмутся к пернатым бокам друг-друга, потому что с детства привыкли выживать так, или хотя бы не умирать в одиночестве, жмутся теснее, оттого дышат одним воздухом, прорастают мыслями, оттого сталкиваются лбами и вскрывают нерешенное, успевшее подгнить с бочков, сдирают пластыри неуместными воспоминаниями и неловкими фразами, пытаются в спешке, будто в последний день, растянутый еще на месяц, расставить по местам, подбить счета, навести порядок, словно стараются не забыть что-то после себя, когда уйдут или останутся, чтобы не возвращаться после за непроизнесенным или невыпотрошенным. Сфинкс смотрит на это с горьким любопытством, отвечает спрашивающим, подбадривает ищущих поддержку, и все глубже-глубже-глубже заползает внутрь себя, чтобы ненароком не показать, что вот он, ненароком сотворенная опора и константа шатающегося Дома (сссмотрите, Вожак едет крышей, но рядом - вот же блядь - всегда «минусруки»выручалочка, пойдем к нему!), на деле - погрызенная сомнениями и страхами ветошь. Слишком дохуя ответственности, и вот такие вот особо нервозные дни - общие собрания это всегда цирк и слезы, но сегодня особенно - совсем не помогают, можно было обойтись и без них, но улыбаемся и машем, отсиживаемся на месте, ковыряя носком ботинка спинку соседнего кресла, делаем умопомрачительно заинтересованный вид, ведь учителя голодно смотрят, высматривают отчаявшихся, но еще более голодно смотрят окружающие, высматривают признаки паники, выискивают трещинки, не хотят, но ищут подвох, какую-нибудь заусеницу, и любое волнение в столь сросшемся сообществе, в частности, на иерархической верхотуре грозит обернуться массовыми казнями и истерией, а этого допускать ведь нельзя? Но сегодня (конечно, сегодня!) Сфинксу не удается уйти ненаказанным, необласканным и нерастревоженным, пора и на его голову опрокинуть жбан переживаний, нравственных очищений, и удивление номер раз, от совсем уж неожиданного Черного, решившего, что именно сегодня (сегодня!) нужно пойти и высказать все лысому обмудку бывшему состайнику. Конечно, Сфинкс фырчит и скалит зубы - бедный Горбач, мир его шалашу - но, внимание, все заканчивается мирно и без крови. Да, проспиртовано, но кто не грешен, пусть кинет камень.

Удивление номер два - все-таки кровит. Не должны так трогать, но трогают, вот эти слова Черного о Лосе, о просьбе того к диким детишкам, чтобы они не обижали хорошего безрукого новенького, чтобы помогали ему во всем - захочет удавиться, подставьте стульчик! Они, конечно, хорошо поговорили с Черным, с Лордом, со стенами, хорошо выпили песьего препротивнейшего пойла, но злость осталась, обида осталась, крикливое охуевание осталось, и все это пульсирует, перемигивается все сильнее, когда вокруг ни души и только расхлябанные перекрестия коридоров, таких любимых, родных и ненавистных, поди разбери - каждый норовит вывести на мшистые берега того озера, где когда-то в детстве увидел чудо, каждый пытается тупик обернуть перешептывающейся зеленой стеной, пробует обмануть идущего, приоткрыть тропы, на которые так старательно закрываются глаза, но запах - ох этот запах - он преследует повсюду, оседает на подушках, путается в волосах Русалки, проникает в сны - этот запах сейчас накрывает плотным грузным одеялом, даже походка за очередным поворотом становится не такой прыгучей, но осторожной, ведь беспечность в таких делах опасна - Лес обижен на него, Сфинкс это чувствует, вполне заслуженно, впрочем, и ему есть за что кинуть обратную обидку (Железнозубый скалится из темных углов, из запыленных зеркал). Там, в закрытой комнате, в стенах которой он чуть-чуть да не растворился, казалось что все, абсолютно все осталось в прошлом, что не стоит ковырять и выковыривать, ворошить это осиное гнездо, но мысль о том, что Слепойвсезнал маячит перед воспаленными глазами и ворочается в голой черепушке.
ну давайте признаем что это просто предлог чтобы вывалить наружу абсолютно все накопившееся дерьмо
или нет?

Ноги сами приводят к нужному порогу - все в Четвертой любимо, а Слепец бесит. Вот даже дыхание его, прерывистое и рваное, бесит, пока тот поднимается на локтях, являя миру царское стылое личико со второго яруса кроватей, сомнительно, но все-таки живое, под всеми синяками и ссадинами, и Сфинксу на целое мгновение радостно, что Слепой не откинулся после мясорубки с Черным (слишком много Черного, уберите!), но потом-таки догоняет пьяное злобное удовлетворение от раскроенной физиономии друга и разорванного ворота, даже стыдно становится. Самую малость, потому что превалирующее чувство сейчас - «каково хуя».
- Слезай, чудище, биться будем.
Пьянь фиглярствует.
- Нужно поговорить, - язык странно немеет, а потом развязывается, будто срывается в последний бой. - Знаешь, рано ты ушел, не застал Черного и его приступ ностальгии, очень занятное зрелище, а, главное, такое себе поучительное, оказывается, если говорить ртом, то нитки не путаются, а клубки распутываются, и очень любопытное всплывает, разгадывается ебанный ребус, который не разгадывался с детства, так и пылился на полке, пока все не разжевали глупому Сфинксу и не скормили по ложечке.
Стоит на двух ногах, спасибо что прямо, а в шарнире - горлышко почти пустой бутылки, смешно самому от того, что пальцы пластиковые сами двигаться не могут - спасибо государству и за эти грабли - придется похоронить его с этой бутылкой или что? Сфинкс дебильно улыбается, дико водит глазом, пьяная дурь выходит толчками, а на душе все гаже и гаже.
- Знаешь, почему меня так любили в детстве? Ты знал, что Лось сам навесил на меня мишень? Да еще и приставил тебя, закрепляя результат.

+6

20

— marvel —
http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/45513.jpg
прототип: whatever;

norman osborn [норман озборн]
человек улучшенный, хаос (почти) упорядоченный, гоблин, (железный) патриот
будущий президент соединённых штатов (мы вам поможем)

[icon]http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/79626.jpg[/icon]

|
|
|
|

YOU SAY YOU ARE HOLY, AND THAT
BECAUSE I HAVE NOT SEEN YOU SIN.
AYE, BUT THERE ARE THOSE
WHO SEE YOU SIN, MY FRIEND.

Когда Норману нужно, он пропускает приём таблеток: концентрация нейролептиков в организме понижается, в голове Озборна — хлопушки, голова Нормана — шрапнель, начинённая тыквенными семенами. Заденешь такую — взорвёшься и намотаешь свои кишки на средний палец; Озборн улыбнётся и пойдёт дальше.
Норман — запланированное безумие. Менеджер среднего звена с хаосом не справляется, менеджер уровня Нормана Озборна знает, что сумасшествие неизбежно, и лучше своё, родное, понятное и близкое — такое выпускают на врагов Америки, таким приманивают больных зверей, чтобы посадить их в клетки, такое награждают новыми медалями и должностями. Рано или поздно воцарившееся безумие в Соединённых Штатах будет в твоих руках, Норман (мы очень ждём этого момента). Оно и сейчас у тебя, просто знают об этом не все (но мы-то знаем).
Ты хочешь продуктивности, хочешь подчинения, хочешь налаженных механизмов и понятных схем, не боишься залить Америку кровью — именно такие люди и нужны Штатам. Пока другие морщат носы и вычисляют моральные ориентиры, Норман Озборн добивается результата; пока другие отворачиваются от безумия и закрывают глаза, Норман Озборн смотрит безумию в лицо, выращивает ядовитые цветы на своём заднем дворе и запивает психоделики и диссоциативы стаканом морковного сока,
(стебель сельдерея)
У безумия, конечно, глаза Америки.


дополнительно:

Note to self: give naked dictation more often. The ideas seem to flow more freely.

http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/74388.jpg
http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/75739.jpg

выбирать ли прототип, насколько сильно зацикливаться на пауке, какие комиксы брать для билда и чем завтракать — целиком и полностью на вас; в наличии карла, лестер и дакен (это мой твинк, но энивей worth mentioning), неуёмные амбиции и несколько кило хедканонов по запросу. в игре успели упомянуть пару вещей, касающихся нормана (мы немножечко убили сонгбёрд по вашему поручению, а ещё в результате парочки досадных промахов мунстоун норман самую малость огорчился и приказал лестеру устранить уже её). все подробности изложу по первому запросу, но эти события, разумеется, не строго обязательные, если в ваше представление они не впишутся — так тому и быть!
для динамики конкретно озборна и софен, кажется, ничего нового не изобрела (карле нравится думать, что она умнее всех, норману иногда очень иногда нравится делать вид, будто это действительно так; необходимость подчинения карлу очень огорчает, притворяться кэрол дэнверс ей очень не нравится — озборну до этого нет совершенно никакого дела). из совсем очевидного то, что смерть нормана карле какое-то время снится чуть ли не каждую ночь, так что любовь, заботу и лояльность вам гарантирую.
всё, что в заявке упомянуто, касается исключительно thunderbolts и dark avengers, потому что вне этих ранов персонажи не пересекались; ни в коем случае не ограничиваю вас только этими событиями — это лишь один из эпизодов биографии озборна, конечно, и как поступать с прочими событиями, решать точно не мне.
если решите наведаться именно к нам — предлагаю обменяться постами; пишу в среднем 4-5к, иногда неспешно, а иногда раз в две недели (чтобы вы сразу понимали, с какими скоростями имеете дело), грамотному балансу действий и метафор — да, философским эссе вместо взаимодействия персонажей — нет.

пример игры;

this will never end 'cause I want more
more, give me more

Карла вновь стоит у кровати, на которой корчится мать, и думает о том, как эффектно поставить точку, воспользовавшись минимумом выразительных средств. Никакое изящное прощание на ум не пришло, потому она закончила всё молча. Лестер многословен — интересно, как долго он крутил эту сцену, подчинилась ли она его фантазии, проговаривает ли Карла положенные ей реплики (на этой мысли она ловит себя на желании его удивить, и желание это смехотворно — Лестер, наверное, видел сотни вариантов предсмертной бравады). Карла не хочет умереть обыденно, ничем не отличившись, а ещё, конечно, не хочет умирать. Она почти проговаривает это вслух, размыкает губы и тут же сжимает их как можно плотнее; станешь моей смертью, а свидетелем слабости не станешь, уёбок.

Объятия словно издевательски нежные: Карла смотрит в огромную пустоту, разворачивающуюся вместо воздуха и неба, солнца и облаков, и не чувствует ни тепла, ни холода, ни чужих прикосновений, и осознание контакта с чужой кожей — догадка, выстроенная на том, что Карла может увидеть, когда чужое лицо попадает в поле зрения; издевательски нежные, думает она, пытаясь отыскать насмешку или неуважение, но ничего из этого не чувствует, и даже ярость отступает в тень, откуда Лестер наверняка ухмыляется, галантно подавая руку.

— Сколько он тебе за это пообещал? — назови цифру побольше, думает Карла, не огорчай меня.
Наверное, было бы лестно, согласись Лестер убить её бесплатно. Из признательности к смерти. Из признательности к Карле.

Ей нравилось думать о том, что Лестера удалось подкупить: дерьмом из её головы, рассказами о чужих самоубийствах, взаимной ненавистью к Норману; ей не хотелось обманываться, будто это было чем-то большим, чем стоящий на пути Озборн и почти что физическая потребность в том, чтобы увидеть, как он в последний раз закрывает глаза. Ей нравилось думать, что она попала в слепое пятно, и из этого пятна она может диктовать чужому мозгу, что видеть; Лестер с радостью убил бы любого, а её не убивал — пусть даже из вынужденности — и об этом Карла думала очень часто, переваривая каждую составляющую восторга снова и снова, наяву и во сне. Ей часто снились эти мгновения перед смертью, пальцы на её шее, пистолет, приставленный ко рту, и лицо Лестера, в последнюю секунду проговаривающее «нет, не могу», и Карла никогда не уточняла, почему не может. Какая разница.

Сколько раз она сама представляла, как его убивает?
Если Лестер прижмётся поближе, то сможет посчитать.

dangling feet from window frame
will I ever ever reach the floor?

MORE - GIVE - ME - MORE

Карле кажется, что в мире сейчас нет ничего, кроме её пустого тела, пару минут назад выдавившего последние капли страха. Сколько было теорий о том, что на преагональные состояния и поджидающую смерть организм реагирует диметилприптаминовой лихорадкой. Эзотерический пиздёж, мистические откровения, бог, стёртый в белый порошок; может быть, и сейчас этот пляж и чужая голова у неё на груди — индуцированное сновидение. Сожми глаза сильнее — и всё растворится в следующей фазе сна. Карла не понимает, как узнать, что происходит на самом деле.

— Скольких людей ты убил?
Она уже задавала Лестеру этот вопрос — он пожал плечами, вернее, вообще ничего не сделал и не ответил, и Карла тогда подумала о том, что это число к нему ближе, чем любой нож, а точность определена вплоть до сотых (отрезал кусок плоти — считай, умертвил на 0,05 процента).

Сколько стоит это убийство. Скольких ты убил. Сколько раз убивал отца. Всё, что возбуждало и представляло собой интерес, превращается в цифры. Если бы Карла могла выблевать своё оскорбление, Лестер бы увидел, что она ничего не ела на ужин. Желчь жжёт горло.

— Ирония в том, что сейчас единственный — и первый — момент, когда у тебя был хоть какой-то шанс.
Ты падальщик, хочет добавить она. Мусор. Гниющая плоть. Трус.
— Часто потом будешь думать о том, насколько ты был слабее?

Умирать не хочется. Застывший ужас можно собирать с её губ вместе со слюной, запекающейся корочкой в обоих уголках рта. Не от твоей руки, думает Карла. Не так. Мы должны были ходить по краю, резать об него ноги, рассказывать о мерзком и давить злость; потом Озборн бы умер, и мы могли бы больше никогда не видеться. Воспоминания об этом никогда бы не протёрлись, сколько ни надевай их на свою голову.

— Я часто раз думала думала о том, как тебя убиваю. Для отравления ты мне слишком нравился.
Я тебе, выходит, не нравлюсь, хочет спросить Карла. Обидно.
Солнце вгрызается в глаза, режет веки, но она всё равно уже практически ничего не видит.

crushed and filled with all I found
underneath and inside.

+9

21

— acotar —
https://i.imgur.com/pFHV4jS.png
прототип: vito basso or not;

cassian [кассиан]
иллирианец, генерал армий двора ночи

— не смотри на меня, — неста отрезает от себя по куску, чтобы звучать еще холоднее. кассиан — глупый, многолетний мальчишка, который играет в войну (и хорошо играет, будем честны), на несте, видимо, нарисована красная мишень, неста лишний раз не шевелится, чтобы движение не принималось за вызов; это не помогает, у нее, видимо, одно лицо вызывает желание доебаться. с другой стороны, которую мы никому не показываем, несте хочется плюнуть ему в лицо, кинуть под ноги атласную перчатку и словесно терроризировать до момента, когда война постучит во входную дверь отцовского дома — и где-то в затылке свербит ощущение, что он не откажется.

кассиан насмешливо хмыкает, кассиан смотрит, не обращая внимания на то, что остальные видят — это некомфортно, ты, тупой кусок летучей мыши. у несты редко появлялись причины ругаться и сквернословить, но кассиан легкой походкой вошел в первую десятку.
[indent] прошло сто лет. те сгнили, те не сгнили.
была в человеческой семье и теле, а потом забрали сестру, забрали их с элейн и всунули без спроса в фэйские тела; утопили в котле, украли жизни. неста видит железное кольцо элейн и почти физически ощущает, как в ней самой все высохло, переживания остались в прошлой жизни и на новые нет сил; сожаления по прошлому куда-то проебались и было бы грустно, если бы не было все равно. неста вспоминает кровавую бахрому вместо чужих крыльев, вспоминает обещание защищать и тыкает в кассиана пальцем: где ты был? почему вы позволили нас украсть. ты обещал, кассиан. но большую часть времени, конечно, показательно игнорирует.


страшнее привязаться, чем умереть; неста баюкает свое прошлое на коленях и вспоминает те времена, когда руки не были в крови и грязи, времена, когда ей хорошо жилось, хоть она это и не ценила — война отвратительна, спасибо за очевидный факт. от тревоги сводит все тело, глаза застилает дождь (или это слезы?), неста не справляется ни с тем, чтобы принять ванну, ни с тем, чтобы помочь хоть кому-нибудь, речи о помощи себе, разумеется, не идет.
кассиан остается точкой в небе, за которую неста беспокоится; война — его стихия, разве что слепой не увидел бы то, как он хорош, но это же делает его главной целью. неста беспокоится так сильно, что боится оторвать взгляд или вздохнуть лишний раз.
[indent] те умерли, а те чего-то помнят.
неста ощущает выбросы котла заранее, иллирианские легионы — рой мух на голубом небе — умрут по щелчку пальцев, и она об этом знает. неста срывается на крик, и в нем одно имя кассиана; то, что секунду назад было легионом товарищей, перестает существовать так быстро, что не успеваешь сморгнуть слезы. груз ответственности на плечах пополнился килограммами пепла, но неста не стыдится ни минуту, ни секунду; можете назвать несту эгоисткой.
это не та утрата, с которой можно было бы справиться; после смерти отца неста закрывает кассиана своим телом, неста отказывается убегать и вот если бы сейчас жизнь кончилась, то все было бы здорово, но она не кончается.


дополнительно:
начнем за здравие: кто понял, тот поймет, кто читал, тот читал и так далее. как самая дотошная пизда на диком западе заявку никому не отдам, пример поста в лс вместе с размахом крыльев, ждать готова аж до смерти, но лучше все-таки пораньше. заинтересованность приветствуется, наличие смысла в буквах и порядке их размещения тоже (всяк сюда входящий инверсии оставь себе). испытываю восторг и не только от касяна и было бы здорово, если бы мы ебались буквами вы тоже! и закончим за упокой: "i have no regrets in my life, but this." his voice shook with every word. "that we did not have time. that i did not have time with you, nesta." примечание для внимательных: если вы тоже заметили, что в тексте про несту больше, чем про кассиана, то мне похуй все равно, я тут заявкой командую!
внимание спасибо за внимание, всем чмаф

пример игры;

усталость наваливалась разом: сначала все выжгли (неста горела, кожа слезала лохмотьями, глаза отблескивали влагой — вида не подавала, руки тоже), потом утопили (неста сопротивлялась, брыкалась, задерживала дыхание — в ней силы было немерено, злости — еще больше), а после выкинули за порог и оставили ни с чем; раньше было жарко, а сейчас постоянно мерзнут длинные ноги, тонкие руки — новое тело такое неудобное, под одеялами не прогревается. элейн к ней больше не приходит (неста думает, что сейчас и не открыла бы) (кассиану приходится — иначе он выломает дверь, у нее будет гулять сквозняк и болеть голова), фейра не ложится рядом, не греет — ничто не греет; неста думает, что тогда фейра делала это ради элейн и себя — неприятно, как пересохшая глотка на утро. неста могла бы набрать ванну, чтобы согреться, но на самом деле не могла бы — ей страшно. раньше неста никогда не боялась, раньше бы неста боролась; сейчас — устала быть. новые руки тяжелеют с каждым пережитым днем, после того как из котла вывалилась вынырнула сбежала (глупая, тебе некуда больше идти) перестать тонуть не выходит;

губы на холоде синеют и пересыхают, от очередной выпитой бутылки вина кажется, что потерянные силы нашлись — может их хватит на то, чтобы справиться с собой хотя бы сегодня? кажется, что фэец напротив сможет согреть ее постель. у него глаза зеленые, но несте упорно мерещатся другие — карие, как у элейн, золотые, как у фейры; чем меньше он похож на кого-то еще, тем лучше. знакомые лица возвращают: в тронный зал, в котел, в воду; кажется, что яростно, злобно, холодно, но на самом деле никак.
[indent] ЗДЕСЬ БЫЛО КЛАДБИЩЕ
у элейн под пальцами распускаются розы, к ногам фейры звезды ложатся сами и целуют лодыжки, дарят замки — у несты нет ничего, что было бы для нее лично. неста позволяет каждому следующему фэйцу все меньше — первый мог ее целовать, нынешнему она свяжет руки за спиной и забудет развязать после того, как все закончится; когда-то горел огонь в глазах, а сейчас даже в камине зажечь не получается — дрова отсырели, спички вымокли; несте без разницы, она смерзлась до точки, из которой не вернуться. фейра приходила вчера и высушила без спроса — пришлось заливать водой; устали новые руки (верните старые),
все, отчего-то, молчат и не видят.

под босыми ногами каменный пол словно лёд, словно замерзшее озеро — отражение не зеркалит мокрого платья, неста и так знает, как выглядит; от кошмаров уйти далеко по такому полу не получается, неста сжимает простынь, грубая ткань мнется бумагой, пахнет вчерашним удовольствием, позавчерашним завтраком, чем-то еще давним и забытым. ее новое платье запачкалось еще на прошлой неделе — неста пролила вино на подол, но другой одежды нет; ей наплевать, а когда-то было бы брезгливо.
[indent] И НЕКОТОРЫЕ МОГИЛЫ НАХОДЯТСЯ В ТОЧНОСТИ ПОД ДОМАМИ НЕКОТОРЫХ ЖИЛЬЦОВ
во сне крылья кассиана тонкие, как крылья бабочки — элейн бы невесомо дотронулась, как розовый лепесток, и ничего не случилось бы, неста тянет руки (ты обещал, кассиан), и от ее дыхания крылья обугливаются, сворачиваются, тают (ты обещал мне), от ее рук — рассыпаются в пепел; неста не умеет плакать, лицо (прекрасное, вечное) морщится, стекает в кровавую лужу, элейн в ней тонет и ей помочь не выходит. ночью неста просыпается от безнадежности, утром встает от злости, вечером пьет от одиночества; когда нужно было быть сильной — неста оказалась слабой: не всплыла, не спасла, ничего не сделала.
раньше была гордость, а потом ее вылили и в несте оказалось пусто; все разочаровано отворачивают лица словно всегда это видели, но неста знает, что так не было — она была цельной, пока была человеком
она была, а сейчас перестала.

в груди ничего нет и биться нечему; грязная посуда пахнет предательством, игнорированием, стыдом. стыд у несты отобрали, как новорожденного котенка, и спрятали под водой. если хочешь хоть что-то почувстовать, то придется встать в ванну, неста, лечь в ванну, в воду, лечь в воду; от ужаса сводит горло, ей не хочется. месяцы утекали сквозь пальцы, неста пыталась себя побороть, но не получалось; никто не видел, никто не смотрел, никто не помог. ей и не нужно.
[indent] ТАК ОБРАЗУЕТСЯ ПОЛОСТЬ КУДА ПРОСАЧИВАЕТСЯ ВОДА
от взгляда на элейн в дверях (неста медленно поворачивала четыре замка, ждала кассиана, натягивала на лицо эмоции) чувствуешь неудобство; грязная посуда и проеденное молью кресло не беспокоили, но перед сестрой неудобно (перед фейрой не было). у груди элейн тепло, руки у нее мягкие, нежные и с ободком черной грязи — неста думает, что это здорово, что элейн возвращается к нормальности, думает, что и она ей тоже не нужна, что сестра приходит по инерции. неста открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова упали на грязный пол раньше, чем прозвучали; неста молчит, неста часто молчит и сказать нечего, из глаз вынимает по острому ножу, чтобы элейн не порезать.

— холодно, — голос хрипнет, звучит скрипучей дверью, табуреткой, потрескивающими дровами в камине (хрустом ломающейся шеи, костей, костей, понимаете? потушите, замолчите). — можешь пройти, если хочешь, — мне нужно закрыть четыре замка.

[icon]https://i.imgur.com/x4Rpu5F.png[/icon]

Отредактировано Nesta Archeron (2019-11-11 18:44:33)

+8

22

— vampire knight —
http://s9.uploads.ru/YVhPZ.png
прототип: greg nawrat or freddie fox ;

seiya aido [сейя айдо]
вампир-аристократ, сын ханабусы айдо и саёри вакабы

наша история не закончится в рамках принятой нежности ;
а теперь исчезни, слеза, спрятанная в глазу.

продолжаем сажать тюльпаны под сенью падших атомных бомб ;
хватит так улыбаться, - аи откидывает волосы за плечи, приподнимает подбородок. сейя смотрит внимательно, очерчивает её линии, задерживает мысль. аи может молчать, но её всегда слишком много - заходит в комнату, и пространство стягивается к эпицентру - к ней. кураны все - чёрные космические дыры, пожирающие пространство и других. сейя оказывается подан, как второе блюдо. взгляда оторвать не может и при этом зеркалит всё - смотрит на аристократов с насмешкой, я рядом с ней, а вы под ней. отец живёт в слепой преданности ледяной глыбе, сейя предпочитает живых.
аи знает его совсем ещё младенцем - держит на руках, улыбается, радуется. они дети, которых с самого рождения окутывают любовью. аи видит в нём черты обоих родителей, а потом тихо спрашивает есть ли в ней что-то от её родного отца. сейя улыбается. конечно есть. даже слишком много - он видит, как его отец внимательно смотрит на наследницу рода куран и считывает с неё совершенно другого человека. видит, как отец порой дёргается, головой ведёт. иногда ему кажется, что она слишком похожа на канаме.
сейя не знает чужих призраков прошлого и не хочет с ними знакомиться - у них своих будет достаточно ; не сейчас, так позже, нужно просто немного подождать. сейя находит в себе силы убеждать всех и вся о собственном счастье, улыбается напоследок матери, крепко держит её за руку, поступает в ночной класс, развлекает аи глупыми шутками.
всё хорошо, главное не забывать дышать.

be careful, pretty girls put boys in cemeteries.
волосы аи разбрасываются между подушкой и утром, сейя отворачивается, заставляет себя не смотреть слишком долго - остановит взгляд, потеряется и пропадёт. задохнётся. когда-то у юного сейи волосы пахли растаявшим пломбиром, теперь он всё чаще и чаще проливает на них вино. аи тащит его на встречи, держит под руку, поправляет рубашку. аи никогда не признает, что ей страшно ходить на эти вечеринки одной ( даже самой себе не признает ), а он слишком тактичен, чтобы говорить напрямую - боится сделать что-то не то, боится показать настоящую себя, а не принцессу чистокровную, боится-боится-боится. сейя улыбается. взгляды людей похожи на пыль, что оседает на плечах, сейя старательно пытается себя отряхнуть, но не получается. молодые вампиры сверкают клыками, тянутся к своей принцессе, она отходит на шаг. сейя эгоистично радуется - каждый такой испуг приближает её к нему. сейя делает глоток, делает затяг, вздрагивает, как от пули. аи стреляет в него пистолетом с глушителем и сама не замечает - она очень много не замечает, и это, иногда, к лучшему. сейя, как маленький ребёнок, продолжает врать отцу, что ни разу не держал в руках сигарету, а шатается, потому что устал - он прячется ото всех в отцовском исследовательском центре, разбавляя свои будни декаданса попыткой найти способ превратить вампира в человека без жертв ( без чистокровных ). во снах он видит, как подмешивает готовый продукт аи в вино. будь она человеком, всё было бы проще.
сейя отрицает свою бездумную верность, ненавидит слышать, что в этом он похож на отца ( кураны забирают всех ? ). сейя считает себя человеком принципов, верит лишь великим и разделяет мысли о том, что взрослые зря пытаются построить для своих детей будущее, разрушив настоящее - дети сами во всём разберутся.

only fools fall for you, only fools
сейя держит в ладонях жажду аи, дорожит каждым новым откровением ; аи говорит с ним обо всём, а каждый раз кажется, что недостаточно. своя собственная жажда застревает где-то между передними зубами, не вытащить. аи позволяет себя уронить на простыни, но никогда не позволяет себе укусить его - он предлагал, он искренне хотел помочь. жажда чистокровного смотрит на него сквозь алые глаза, сейя не отворачивается. у сейи в крови безразличие к царственным одеждам и коронам, бесконечная любовь к летней ночи, статным девочкам и рекам.
аи отправляет его танцевать с какими-то юными аристократками, он косится, ищет её среди толпы. она подносит к губам очередной бокал вина, разговаривает с кем-то, нервно дёргая кончиками пальцев - злится или хочет выйти на балкон покурить. а он всё танцует. танцует и лелеет мысль, что знает принцессу лучше любого в этом зале - знает её мысли, даже те, которые она не говорит тем, кто связан с нею кровью. знает он, что она прячет в подвале особняка ( мёртвые кураны в любой момент могут стать живыми ), знает, что хочет изменить мир, знает, что хочет стать великой.
это проклятье куранов, говорит он. а они - проклятье нас всех. бессмертные почти что боги - скорее дьяволы, - милость которых исчисляется литрами отданной крови.
насколько же всё было бы проще, если бы она была просто человеком.


дополнительно:
- суровый муд играть детишек вампиров, которые пока что из-за взрослых не могут выйти на главную сцену ; ведут несколько разгульный образ жизни, лелея себя будущими коронами и прочими достоинствами ;
- в моём бёкграундном сеттинге ( исходя из воспоминаний ) люди активно выступают против вампиров ; аи очень это злит, ровно так же, как бездействие матери или же её неправильные действия, поэтому аи собирается взять всё в свои руки, через воскрешение своего великого дяди ( ридо курана ) ;
- не хочется делать его полностью слепым псом чистокровных ; давайте разбавим его личность какими-то собственными демонами - благо , у нас есть возможность набезобразить как угодно , да здравствуют хэдканоны . персонаже прекрасен широтой авторских элементов , которые можно добавить ;
- в сейе вижу that best friend with whom we can have sex but still be best friends ; так же интересно развить его желание помогать отцу в поисках способа превращения вампира в человека - где-то существует мысль, что он мог делать это, чтобы превратить аи в человека и не дать ей стать жертвой курановских безумств, которые передаются генетически в этом каноне ;
- пробный пост при заинтересованности в персонаже необходим , чтобы мы могли сыграться ( мой можно увидеть ниже ) ; я пишу посты с комфортом в размерах 4-6к , про скорость ничего не могу сказать , потому что ну, как пойдёт . в данном вопросе не особо принципиальна - главное для меня разве что стилистика поста .
- очень жду . любовью, фотошопом, КУЧЕЙ ХЭДКАНОНОВ и эпизодами обеспечу .

пример игры;

она хочет узнать ты кто —

[ красивыми детскими сказками оказывается накормлен тысячелетний зверь; он скалится — спасибо большое за пищу. ]

аи чёрт-бы-их-всех-побрал куран держит голову как можно выше и оправдывает это своей родословной — с одной стороны путаница имён ( аи знает их почти что все ) , с другой — одно единственное имя прародителя ( смешно , когда оба пути всё равно приводят к одному — закованному в лёд когда-то королю ). у аи кожа не чернилами испачкана, а фарфором курановским, где каштан волос и глаз заставляет других желать повиноваться.
у аи стать в теле с рождения — младенцем она смотрит в глаза взрослым так, что они забывают сколько пережили зим. аи скалится — ей приходится делать вид, что это улыбка, и, к счастью, никто не задаёт лишних вопросов — спрашивать куранов о чём-то бессмысленно, потому что трагикомичная таинственность у них, как семейное кредо : держи в своей голове зверей, что на охоту хотят, планы совершай постепенно — шаг за шагом человечество идёт в эволюцию, а самая чистокровная семья вампиров меняет лица, но не себя.
история повторяется дважды — сначала в виде трагедии, затем в виде фарса. аи знает историю своей семьи вдоль и поперёк ( не боится, что из неё кровь можно выжимать вёдрами ), но не знает своей — ей не хочется быть фарсом или апогеем всего, ей хочется просто

[ быть ]

быть долгожданной дочерью
( быть дочерью без настоящего отца )
быть принцессой
( быть обглоданной до костей чужими взглядами )

       голоса спрашивают : будешь ли ты королевой ?
       ( монета раскачивается : либо спасения ждать , либо жертвовать )

аи расплескивает внутри себя кровавое вино, салютируя отравленной бессмертием молодости — аи порой забывает сколько ей лет — вчера было шестнадцать, сегодня слишком много, чтобы обращать на это внимание. у неё очередные балы и собрания, на которые её мать не может прийти, потому что у неё другие балы и собрания. аи чувствует себя запасным вариантом и заменой, особенно, когда кто-то касается плеча и называет « госпожа юки ». у аи от матери — острый подбородок и красивые губы; у аи от отца ( она так долго рассматривала его сквозь лёд ) глаза, волосы, кожа, руки, ноги, нос, брови, жизнь.
аи очень хочется чувствовать себя дочерью юки куран и зеро кирю, но у неё под рёбрами скребутся волки. мать говорит, что отец создавал волков из своей силы, аи не рассказывает, как по ночам слышит далёкий вой и взглядом ищет его источник. ей и сейчас они слышатся, но эти волки голодные и жадные — они даже не просто слышатся, она их видит. аристократы смотрят голодно, и ей хочется смеяться — они же прекрасно знают, что не смогут утолить своё желание. чистокровные вампиры могли бы стать однажды жертвами, но когда они выходят на охоту, весь мир замирает в страхе.
аи перестаёт чувствовать себя комфортно в тот момент, когда опять просыпается от своего долгого сна и слышит сводки последних новостей — конфликт с людьми становится сильнее, ярче; вампиры не любят солнце, оно неприятно режет глаза. в каждом смертном человеке прячется одна звезда, и аи больно на них смотреть без жалости — эти звёзды так легко раздавить в ладони. но когда их много и когда они злятся — нужно либо отворачиваться, либо давать бой.

[

аи знает историю своей семьи и совершенно её не боится; каждая страница написана кровавыми чернилами, но она читает и не может оторваться. история повторятся дважды, но, наверное, в курановских реалиях это всегда будет трагедия; аи ножом режет себе вены, отсылая смерть прочь — от себя и от тела, в котором течёт родная кровь.
она оживляет своего дядю ( великого дядю, конечно же ) и не боится; каждый из куранов — страшный монстр, но бояться перестаёшь, когда ты такая же.

]

аи сильнее юки — аи не теряется среди смертного мира и среди мира вампиров; она свою память не теряет и хранит драгоценностью внутри своих сундуков. аи бы никогда не хотела стать человеком, даже, если бы, от этого зависела её жизнь. аи злее юки — аи чужими жизнями дорожит со скрипом зубов — её этому учили, но она с трудом понимает почему. она не боится смерти ( смерть не боится её ), она не боится её дарить, не боится её получать. аи не знает, что такое знать, что у тебя однажды будет конец — юки рассказывает про свою жизнь человеком, а аи смеётся, словно это лучшая комичная история, — аи знает, что такое держать за горло свою силу и не позволять ей стать сильнее себя.
аи знает, что однажды станет королевой — она не будет носить короны, она не будет держать в руках державу и скипетр; она будет править взглядом отцовских глаз и делать то, чего её мать сделать не смогла. аи не будет бояться нажимать там, где болит.
но для начала ей нужно нажать на свои открывшиеся раны.

это похоже на предательство чистых идеалов, где у родителей ( тот, что во льду не в счёт ) мысли о том, что всё можно решить разговорами ( аи видит подлые сны с горящим горном, шипами роз и волосами матери на полу ) — аи устала разговаривать, потому что язык с людьми у них один и тот же — простой, порой ранящий, но не достаточно. если бы аи могла двигать мир словами, она бы это делала. но у неё сила в крови, которая действует молча. она не должна разговаривать.
она устала пытаться убедить мать, что нужно действовать — вампиры, как готические соборы, стоят на месте веками и не двигаются.
аи лучше сбросит бомбу на свою церковь, чем позволит ей сгнить и уйти в небытие.

аи выскальзывает через дверь особняка усталой тенью — у неё на коже нет следов от чужих укусов, но чувство, что её испили всю, есть. она ненавидит аристократов за их игры, за их непосильные желания, которые всё лают и лают. не кусают. и всё равно лают. её высокие каблуки летят в пустоту. в этом особняке нет слуг и есть отсутствие правил — аи слишком взрослая, чтобы быть слепой и послушной. она достаточно прожила в тишине и бездействии.
она чувствует прохладу, что касается её обнажённой кожи — аи не юки, она не будет прятаться за рюшечками и пышными подолами; аи будет выставлять себя на показ, чтобы почти скандально, чтобы почти на грани, чтобы тело — единственное откровение, которое она позволит другим ( чтобы голодные аристократы видели то, чего хотят ). аи никогда не пожимает руки и не любит, когда к ней прикасаются. аи позволяет лишь кровавому атласу касаться себя и не слушает мать, когда та говорит, что вырезы слишком глубокие. аи ухмыляется.
глубоко она зубами впивается.

она чиркает зажигалкой, пока босиком по лестнице мраморной в подвал спускается — её жизнь в темноте этих залов, её детство в высоте этих стен. дым заполняет её бессмертные лёгкие ( она начинает курить пару месяцев назад и с улыбкой смотрит на этикетки сигарет — может они и убивают, но точно не её ); горящий конец сигареты раздражает расширившиеся от темноты зрачки.
темнота никогда не будет тревожить самую юную куран ( рен младше, но и светлее ), не будет её тревожить и то, что

ждёт в темноте.
( просыпайся дядя , время для крови. )
моей.
[icon]https://sun9-46.userapi.com/c857520/v857520442/f3a36/vhdgdqQECF4.jpg[/icon]

Отредактировано Ai Kuran (2019-11-20 18:03:46)

+5

23

— final fantasy vii —
http://s5.uploads.ru/ij8dV.png
reno [рено]
человек, член отряда турков, долбоёб

[indent]my skull in nylon my throat like pipe bomb
елена смотрит, как побитая псина — это развлекает. иногда её хочется почесать за ухом, иногда — погладить: ничего страшного, luv, не садись на измену, со всеми случается. чаще, конечно, хочется привязать к хвосту консервную банку и наблюдать, как она справляется: как от страха шерсть сползает, скатывается в колтуны — вместе с ней вера, идеалы, этические ориентиры (боже, хуйня какая, даже противно)

рено смотрит на неё и в памяти что-то копошится — надоедливо и неприятно, вспоминать не хочется, заебало, уже лет десять в такую сентиментальщину не падал — нечего и начинать. к грязи нужно привыкнуть, а потом перестаёшь её замечать: после некоторых заданий можно просто почистить зубы, после других ещё неделю отплёвываешься, как от рвоты после долгого алкотрипа, но ничего, ничего, проходит, просыпаешься и ничего, жить можно — в конце концов, это наша работа (вспомнить бы, когда на неё соглашался) 
[indent]this is violence now (don't get me wrong)
раньше собственная забывчивость удивляла, сейчас уже как-то вошла в привычку, не хочется от неё отказываться, легче оставаться лабильным. чужие личные дела рено не читает, вдумываться бессмысленно и как-то сентиментально: кусок с инструкциями — самый важный, он отрывает и кладёт его под язык, как марку

убить, привести живым, выследить — рено хорошо делает свою работу (а вот елена — плохо). кто-то приклеивает к седьмому сектору бирку «взорвать»,  и он даже не удивляется
опять изо рта будет вонять неделю — хочется рассказать об этом елене, но как-то жалко, если ей нравится верить в корпорацию, то пожалуйста, так у новичков часто бывает. потом либо оскотиниваются, либо умирают. консервная банка гремит, рено наблюдает, иногда всё-таки хочется её погладить — глаза испуганные, коленки приятные, — но так будет даже хуже, наверное, пусть сама спотыкается

солнце когда-то тоже для него было ориентиром, а теперь кто-то приклеил к нему бирку «съешь меня» — рено рассасывает его, как леденец, но ничего, пустышка, даже не впиздило
(когда уже впиздит, блять)


дополнительно:

yo!

у рено с еленой, в целом, в каноне динамика достаточно яркая и забавная, в какую сторону развивать отношения — будем решать уже с вами. можем и стекла навернуть, можем и не наворачивать, можем комбинировать — в принципе, готова выдвигать / принимать любые предложения, главное чтобы нам обоим заходило. заявка — скорее набросок: рено — придурок, конечно, но персонаж достаточно интересный для продумывания и психологической проработки (в том числе — изменения, которые происходили с ним / турками в процессе оригинальной игры, развитие характера в advent children, etc)

будет здорово, если помимо оригинальной игры и адвент чилдрен вы знаете ещё и before crisis (при необходимости могу дать ссылку на подробный текстовой пересказ происходящих событий, потому что нормальных прохождений на ютубе, конечно, не найти)

особых требований нет: воспринимаю любой стиль письма, но перед приходом всё-таки попрошу вас заранее показать любой свой текст, который сочтёте репрезентативным (чтобы не подсовывать друг другу кота в мешке).

не буду больше растекаться по древу, просто приходите, а я буду очень-очень ждать - любви, внимания и хэдканонов получите достаточно (yo)

пример игры;

[indent]

Кресты или крест (ики). Девочки будут страницами
www
, которые закроются/умрут/замолчат. Эта #малость#
эта#малость#малость#малость# меня умиляет.

У Харли в голове — пусто: случайные мысли гремят внутри, словно гильзы или разноцветные пуговицы — Джокера шум раздражает, он просит её заткнуться. Пустота нравится ему больше — туда можно запустить пальцы, как в клубничный сироп, добавить немного в молочный коктейль и перемешать. Если клубничный Джокеру надоедает, он кормит её конфетами — мятными, карамельными, шоколадными: получается вкусно. Иногда он добавляет туда пару оторванных пальцев или чей-нибудь глаз — такие молочные коктейли ему особенно нравятся, у Харли от них болит голова.
Если пустота всё же заполняется — сколько же мусора в тебе скопилось, тыковка — Джокер берёт её за ноги и свешивает вниз головой с края многоэтажки. Вниз падают слипшиеся леденцы, скомканные бумажки из печения с предсказаниями, огрызки карандашей, вопросы и непонимание.
Сейчас, понимает Харли, именно такой момент.
Мусора слишком много — пора избавляться и делать молочный коктейль.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] Страшит?

Харли поднимает заплаканные глаза, но смотрит на Джокера — нож блестит где-то над головой, но это совсем неважно.
Когда-то ей было страшно — кажется, давно, ещё в самом начале: тогда остатки занудного доктора в ней ещё оставались — Джокеру приходилось бить её часто, чтобы избавиться от них до конца. Потом смех вытеснил панику — Харли поняла, что это такая игра: Джокер запирал её внутри сломанной карусели, выбрасывал из окна, отправлял на переговоры к Бэйну, оставлял разбираться с Пингвином, которого они только что кинули на пушки и деньги — ничего не помогало. Харли возвращалась, как персонаж из мультиков про Вуди Вудпекера: больно, но где-то позади — закадровый смех, из зрительного зала Джокер бросается в неё орешками в шоколаде. Когда клоуну больно — это смешно: Харли улыбается и падает лицом в банановый торт.
Зрителям нравится.

Харли тоже нравилось — нравилось, когда он вкладывал ей в рот лезвие и угрожал навсегда оставил с улыбкой Глазго. Нравилось, когда он душил её до синяков — перед глазами плыли разноцветные пятна, как в цирке, она улыбалась. Нравилось, когда он прижимал к ней нож — настоящий и фальшивый одновременно: Джокер как будто давал ей возможность умереть, по-настоящему не умерев — помни, нас ещё ждут в следующей серии.

Может, так было раньше. Харли замирает с блаженной улыбкой, чувствуя прикосновения лезвия — настоящего, настоящего, настоящего. Как и смерть у него в руках — настоящая: может, так было всегда, а она не замечала?
— Пообещайте мне, мистер Джей, — струйка крови стекает в рот, окрашивая кончики зубов в красный. — Пообещайте, что убьёте меня собственными руками. Пожалуйста.
Возможно умереть заполняет её — не смехом, нет, смех остаётся на заднем плане: чем-то радостным и лихорадочным.
Теперь, кажется, она видит настоящего Джокера — Харли хочется его поцеловать. Вот бы рядом была ещё и пушка: интересно, будет ли у неё несколько секунд после выстрела в голову, чтобы его пуля позволила ей ни в чем больше не сомневаться?

[indent]

Момент пульсирующий как свежая рана, как #Бас#сердечко_
сердечко_разбито_техно#. Меня пугает момент

— Я не вру вам, — Харли усердно качает головой из стороны в сторону. — Я скучала.

Может быть, никогда не скучала так сильно. Харли пыталась избавиться от него — крала из детских магазинов игрушечных клоунов и сжигала их в мусорных баках. Писала его имя на стеклянных витринах и разбивала их вдребезги. Детские ритуалы — как изгнание злого духа и старого страшного дома: ничего не спасало. Его глаза, казалось, наблюдали за Харли из каждой щёлочки: она пыталась втыкать в них ножи, но из каждой дыры вылезали новые. Так получилось с её ногой — Харли оставила надрез на бедре, а на следующей день увидела там его глаз. Больше решила не трогать.

— Я хотела возненавидеть вас, но не смогла.

Харли всегда знала: Джокер сшил её из своего старого шутовского колпака — в ней нет ничего другого. После смерти Робина она поняла это особенно остро: чтобы ни случилось, она всегда остаётся частью его — той частью, что звенит бубенчиками и заносит вверх монтировку. Жить без него не получится — можно уйти к Памеле, наглухо запереться в Аркхэме: Харли всегда будет той, кто помог ему сделать.
Всегда будет обрезками его старого колпака.

— Меня это испугало.

Харли так сильно хотела убить его, но больше всего — ещё раз увидеть, как он улыбается, когда она поскользнется на остатках бананового пирога.
[indent]  [indent] [indent] когда сломаются их затылки.

— Я не могу перестать думать об этом мальчике, — Харли осекается и опускает голову. — Робине.

Джокер умел делать больно — очень-очень: иногда она злилась, била его в ответ, угрожала выстрелить, уходила — громко и демонстративно, — но всегда возвращалась. Что-то внутри оставалось целым — она прислушивалась к нему и берегла. Харли никогда по-настоящему не злилась на него за себя — это ведь только шутка, только игра; ей нравилось и она подставляла вторую щеку, пожимала ладонь со спрятанным электрошокером. Простить всегда было просто — он улыбался и обнимал её, Харли думала: глупость, какая глупость. Если нужно сломать себе ногу, чтобы он улыбался — чего стоит нога?

— Которого вы... мы убили.

Когда Робин умер, там, внутри, что-то сломалось, а любовь в ней осталась прежней. Харли не знала, что делать с этим противоречием: можно было спросить у Памелы, но та ничего нового бы не сказала.

— Мне его жалко.

Может быть, мистер Джей объяснит ей, что с этим делать.

Отредактировано Elena (2019-11-22 21:43:41)

+11

24

— marvel —
http://sd.uploads.ru/4eqT5.png
прототип: original + dafne keen;

gabrielle 'gabby' kinney [габриэль "габби" кинни]
девочка с клонофермы, единственный и неповторимый медоед скаут почти-настоящая росомаха

Деточка чудо как хороша, и если вы не полюбили её с первого раза, то с двадцать первого она точно осядет в вашем сердечке и останется там надолго. Гэбз - почти (вот-вот, ещё пару дней рождений и точно будет) подросток и она прекрасна: практичная, непосредственная, адекватнее многих других и вообще самый настоящий котик; Лора очень надеется дать ей хотя бы относительно нормальное детство и окей-ish подобие семьи/дома.
Разве что без белого заборчика. Вместо собаки, так и быть, пускай будет Джонатан. Если потом выяснится, что он дальний родственник Ракеты - никто не удивится, нет.
На носу большой переезд с большим братом на огромный разумный остров и всякое светлое (?) будущее. Let's explore it together, hon.


дополнительно:
. мы ничотак, у нас есть Дакен. а ещё бытовуха, кракоа и канон Хикмана (а, значит, всё канон, ага). очень жду, буду любить и обожать.
. любые хэдканоны - огонь
. одна только просьба: не надо делать из Гэбз очередного Дэдпула - малыха всё, что угодно, но только не поехавшая.
. пишу неторопливо, иногда очень неторопливо;
. метафоричность и абстракции, конечно, збс, но в умеренных дозировках и на фоне добротного взаимодействия персонажей.
. оставайся, Габби, с нами, будешь нашим королём

пример игры;

Лора опасается менять вот это всё на разумный плавучий остров. Здесь всё привычно, всё знакомо: каждая трещинка в потолке, каждый сквозняк - все родные изъяны, родные проблемы. Способы их решения уже засели в подкорке.
Там всё будет совсем по-другому. Можно сказать, новый мир, личная мутантская "Андромеда", вид сбоку, no refunds. Но, конечно же, Дакен прав. Габи на Кракоа будет в разы лучше, чем здесь.
Остров подарит ей новый дом. Новую семью. Друзей. Чувство общности, blah blah blah. И зря, наверное, Лора переживает - даже если что-то не заладится, они, как почётные дети почётного Росомахи, всегда могут сделать то, что отец делал примерно всегда: сбежать.

Она пропускает мимо ушей образцово-показательные понты Дакена, посмеивается над шуткой (не шуткой) про школу Габс, поджимает губы вроде как недовольно.
Конечно-конечно, ещё всем кланом заведём бухгалтера и страховку, Джонатан будет ходить на прогулки с соседскими собаками в специально отведённый парк, а дядюшка Крид - каждое рождество приносить в подарок уродливые свитера, ага.

Если так уж посмотреть, они далеко не нормальная семья. И не светит им ничего нормального.
Да и не нужно, если уж так подумать.

- Какой Нью Йорк, какие пораженческие настроения, ну? Мы же и пакуемся третий день только ради того, чтобы делить с тобой экологичную постройку на сколько там полагается квадратов по квотам. Это же, ну, концепт. - Лора демонстративно округляет глаза над кромкой чашки, пьёт свой зелёный чай (маргинально из пакетика) и прячет улыбку.

Она как-то уже успела подзабыть каким целительным может быть весёлый сарказм Дакена.

- Будем красить друг другу ногти, научим Габи плохому, осядем, поставим белый заборчик: никаких кровавых бань и Руки, только зож, режим, Джонатан вместо голден ретривера, плойка по выходным и что там ещё хотят от жизни? Разве не прелесть?

Не прелесть.

Отредактировано Laura Kinney (2019-11-22 23:56:11)

+6

25

— the wizarding world —
https://i.imgur.com/anjZCLJ.jpg  https://i.imgur.com/qxYZKqE.jpg
прототип: whoever red-headed & beautiful;

lily evans [лили эванс]
студентка/стажёр в мунго/домохозяйка/мать/борец за свободу - кто угодно в зависимости от выбранного нами таймлайна

the kinks - all day and all of the nightКогда Поттер видит Эванс, у него подкашиваются ноги (некоторые другие части тела совсем не подкашиваются - скорее наоборот, - но сейчас не об этом). Ещё у Поттера в таких ситуациях начинают трястись руки - она его выводит, бесит до ужаса, вгоняет в исступление, вымораживает, сводит с ума, доводит до безумия. Он уже и не знает, что с этим, сука, делать: самое ужасное, что от неё никуда не денешься, она везде, с этим своим приторным медовым запахом, этой своей беззаботной улыбкой, выражением своих зелёных, ведьминых глаз, в которых прямо-таки написано «даже не представляешь, Поттер, насколько мне похуй». На каждом занятии она тянет руку: в мае окна во всех классах открыты, сквозь форточку дует ветер, и блузка на округлившихся формах Эванс так заманчиво извивается под его порывами... - на этом моменте у Поттера уже обычно двоится в глазах; он не понимает, кто его бесит больше - эта поганая, с-ума-сводящая Эванс, или он сам, который никак не может забыть о ней, забыть её, отвязаться, найти себе другое развлечение, кроме как вздыхать по сраной отличнице. Да, чтоб вас, он уже и не вздыхает, и никакая это не отдышка, он задыхается при её виде, рубашка не даёт сделать вдох, а красно-жёлтый галстук жгутом стягивает горло - и это всё она, стоит только попасть ей в поле зрения (будто, Поттер, ты не думаешь о ней в те короткие минуты, когда её, блядь, не видишь).
Но самое кошмарное в этой ситуации то, что Эванс, похоже, действительно похуй - именно поэтому она Эванс, а не Лили, или уж хотя бы приторно-сладкое «золотко». Поттер не привык к отказам, они ему сродни пощёчине, хлёсткой такой, чтоб весь Большой Зал слышал, хуже может быть только... Да ничего хуже быть не может; Поттер ломается, будто академик над неразгаданным уравнением, пытаясь узнать, откуда у Эванс столько нахальства и наглости, столько внутренних сил и выдержки, чтобы не сдаться под этим накалом - как можно быть такой безразличной? И ладно бы она отвечала хотя бы как-то на его полу-истеричные выходки, но нет: она молчит/проходит мимо/игнорирует/ притворяется слепой/проваливается под землю - использует все возможные методы, чтобы не просто  в очередной послать Джеймса нахуй, но и выставить его идиотом перед всеми, кто оказывается счастливцем и лицезрит очередную сцену признания (домогательства?) своими глазами.
Поттеру кажется, что он сходит с ума.
Кажется, Поттеру не кажется.


дополнительно:
Пожалуйста, почувствуйте то, что чувствую я, приходите ко мне, я заиграю вас до смерти; всё, что нужно от вас - адекватность (ну и пример игры, чтобы точно сойтись во вкусах). Обговариваемо, в принципе, всё, я настоятельно прошу вас сохранить только вот эту бешеную атмосферу, которую попытался отразить в тексте выше, а как её оформить сюжетно - это мы с вами уже придумаем. Я не потребую от вас дюжей активности, поскольку сам не могу ей похвастаться, играть будем так, как позволят время и обстоятельства. Я не потребую от вас, в принципе, ничего другого - приходите, умоляю, вам очень понравится! Готов поделиться задумками/хэдами/фанфиками по теме, которые позволят вам загореться идеей так же, как мне. То, что кажется до ужаса заезженным, избитым и исписанным, на глассе можно оживить так, что выйдет лучше оригинала. Не проходите мимо - не пожалеете!

пример игры;

Эдвард никогда и не знал, что такое возможно, но в эту секунду был полностью, неоспоримо уверен, что он страдает от какой-то нечеловеческой (вампирской — если бы не ужасный контекст, Эдвард посмеялся бы над собственной шуткой) формы раздвоения личности, никогда доселе не проявлявшейся, но теперь показавшей себя во всей своей ужасающей красе: тот, кто прежде прятался под покровом из непроницаемого безразличия, пуленепробиваемого самоконтроля, небывалой по силе решимости быть чем-то большим, чем-то лучшим, чем Эдвард был на самом деле, — под всем этим прятался не просто монстр и даже не животное, а непонятное, сошедшее с ума бесконтрольное существо, принадлежность которого к какому-либо из известных Эдварду миров всё ещё оставалась открытым вопросом; существо, которое совершенно не ведает, что творит, забывает думать о последствиях, которое руководствуется даже не инстинктами, что ещё можно было бы простить, но эмоциями, при том самыми нелепыми, самыми человеческими — обида, злость, ненависть.
Вспышками, резкими всполохами света, но никогда не ослепляющими до той степени, чтобы к сознанию вернулась ясность мысли, в голове Каллена появляются резонные вопросы: «что ты делаешь?», «зачем ты её пугаешь?», «что и кому ты пытаешься доказать?». Мозг — при всём располагаемом арсенале возможностей лучшего, опаснейшего из хищников планеты — на эти вопросы отвечает с перебоями, совершенно избирательно, игнорируя то, что видится раздражающим фактором. Внезапно центром сосредоточения всех чувств Эдварда становится эта беззащитная девушка, стоящая в промозглой лесной темноте, но трясущаяся совсем не от холода, а скорее от ужаса, в который Каллен умудрился за недолгие полчаса её ввергнуть. Такой всеобъемлющий (и такой естественный) страх в её глазах возвращает его из потустороннего мира, где у каждого выбора нет своих последствий, где не нужно быть в ответе за любое движение, за любой свой шаг. Где можно делать то, что попросту хочется, а в данной конкретной ситуации — быть искренним, честным. А ещё не видеть трепещущий ужас на её лице.
На смену его безответственной, падкой на слабости версии приходит разумная — а потому постоянно сожалеющая, раскаивающаяся, но способная хотя бы как-то отвечать за собственные поступки часть Эдварда. Он вновь выходит из машины, смотрит на Беллу пристально, изучающе, стараясь всем своим видом показать отсутствие напряжения в своих движениях, сбавляя остроту накалившейся почти что добела атмосферы вокруг них, словно давая ей время осознать, что ничего страшного случиться не должно. Руки его больше не сжимаются в кулаки, на лице не застыла маска гнева или жестокого возмездия. Он вздыхает, как будто вся эта иррациональная неправильная в свой сказочности ситуация могла его утомить. Нет, усталости, он не чувствовал — попросту не мог, — зато теперь всё его естество захватило снедающее, будто давящее, буквально сжимающее сердце (если бы оно было) сожаление. Сожаление за всё сказанное и сделанное: за то, что не совладал с эмоциями, впервые за столько лет не сумев воспользоваться вышколенной, выдрессированной выдержкой, за то, что открыл ей тайну, которой не имел права делиться, которую она, должно быть, не заслужила знать. Но больше всего невыносимое сожаление (если бы это было возможно, в горле стоял бы ком) мучало его по той причине, что она ему не поверила. Вернее не так — она ему не доверилась. Разве мало было доказательств тому, что он заслужил веру? Разве — как бы то ни казалось на первый взгляд — делал ли он что-то плохое ей? Ради Беллы — да, ради Беллы, выходит, что уже и не раз, ради Беллы, похоже, Эдвард может свернуть голову незнакомцу (это не шутка), но зато за всё те недолгие часы, которые они провели вместе за последние месяцы, с её головы не упал ни один волосок. Ни стоит и упоминать, каких сил и стараний это в принципе Эдварду стоило.
— Не иронизируй, пожалуйста, Белла, — вздыхает, пропуская руку через бронзовые волосы, — убивать тебя никто не собирается. Я думаю, ты видела всё, что хотела. Теперь нужно отвезти тебя домой.
Эдвард ждёт, пока она вновь заберётся в машину — время течёт медленно, а он и не старается считать секунды, ведь торопиться им некуда, и Белла может собираться с мыслями (и храбростью) сколько угодно. Когда злоба окончательно отпускает, на своё место руководителя всех теперешних желаний и целей неспешно возвращается болезненная и абсолютно неправильная зависимость от её присутствия: не только физическая, теперь, вестимо, и эмоциональная тоже. Её сомнение глубоко его оскорбило и, похоже, отныне первостепенной его задачей окажется изменение образа её мыслей. Конечно, в том, чтобы пытаться убедить её в положительной коннотации как собственного образа, так и всего происходящего, не было смысла изначально, но Эдвард уж постарается сделать так, чтобы она — хотя бы — его поняла, увидела что-то... положительное в его поступках.
Как никак, они теперь были связаны — по воле судьбы, с халатного попущения Эдварда — общей тайной, от которой зависели жизни намного большего количества героев, чем те, кто присутствовал сейчас на лесной поляне. Белле только предстоит узнать, что одну смертельную опасность она в этот промозглый вечер сменила на другую, более страшную и опасную. Эдвард усмехается этой мысли, что выводит его из ступора.
— Я понимаю, что от моих слов вряд ли что-то изменится, но, честно, я не причиню тебе вреда, — в голове звучит предательское «ты постараешься», пока Эдвард вновь выруливает на ночное шоссе, — Белла, по крайней мере, здесь и сейчас, тебе бояться точно нечего, — говорит он и с шумом вдыхает заполнивший салон автомобиля её запах: такой сладкий, манящий, практически сводящий с ума, а потому — конечно же — ставящий её жизнь в зависимость от самоконтроля того, кто всего лишь полчаса назад с успехом продемонстрировал, как легко может его потерять.

Отредактировано James Potter (2019-11-23 23:55:06)

+10

26

— the wizarding world —
http://s3.uploads.ru/C0DpU.jpg  http://s7.uploads.ru/amPKi.gif  http://s3.uploads.ru/Ekq7A.jpg
прототип: допустим, andrew garfield, но это не точно;

remus lupin [ремус люпин]
волшебник, оборотень

ремус кутается в теплый шарф, рукава свитера растягивает все сильнее, прикрывая ладони и пальцы, в попытке согреться, но дрожь унять практически невозможно, в особенности прямо перед и сразу после полнолуния. состояние неконтролируемое, но настолько привычное, что даже становится страшно. ничего не поделаешь.
ремус улыбается широко, но устало: внимание друзей к его проблеме - незаменимая поддержка, без которой уже давно бы ушел под лед, на самое дно озера черного, чтобы не всплыть больше никогда. мародеры становятся отдушиной, после опорой, в следствии - стеной незаменимой, которая даже после своего разрушения дает силы на жизнь дальнейшую, пусть и не столь счастливую, но все же руки на себя не наложил, а это уже успех.
сириус к компании ремуса привыкает быстро, почти сразу. называет братом, ставит наравне с поттером, а порой даже выше - настолько сильно привязывается к лунатику. из вида старается не терять, сопровождает едва ли не на каждом шагу, говорит, говорит, говорит без умолку; с одной стороны - типичное поведение блэка, с другой - словно опасается чего-то: потерять, забыть, не_успеть что-то сказать или сделать.
сириус анимагом становится только ради него одного, но и ради него одного готов пойти дальше. гораздо дальше.
кажется.
время покажет и все расставит по своим местам.


дополнительно:
немного сумбурно, но! заявка, возможно, в пару, а может и нет - тут как сами захотите, настаивать не стану. в любом случае готов поделиться хэдами, идеями и прочей сопутствующей ерундой - вы просто приходите) в ответ попрошу разве что пример поста, чтобы понять кто вы и с чем вас можно есть, а заодно - не пропадать, ну или хотя бы не уходить по-английски. стучать можно в гостевой или сразу в лс, я не кусаюсь, разве что не сильно.

пример игры;

Стены больничные обступают со всех сторон: давят, смотрят на него глазницами пустыми, где-то под потолком отвалилась плитка, обнажая серый бетон — возможно, ему это привиделось, но когда видение не исчезает через день, два, даже через неделю — осознает, что ему не кажется. Ничего из мира окружающего ему не чудится, все это чертова реальность, в которой смех за стеной превращается в рыдания бесконечные, а откуда-то снизу доносятся крики приглушенные, словно кого-то пытают. Ха.
Джокер в ответ лишь смеется: в первые дни пребывания в Аркхэме делает это приглушенно, словно неуверенно, смехом буквально давится периодически; со временем — громко, раскатисто, не стесняясь никого и ничего.  Плевать на охрану, других пациентов, на условия отвратительные и воздух спертый, которым дышать невозможно — мужчине почти комфортно, почти нормально. Джокеру не хватает только лишь перчаток, что кисти рук обволакивают привычно, защищая, и гостей, возможно, незваных, а может даже и желанных. Эй, Бэтси, как у тебя дела? Я соскучился. Почему ты ко мне не приходишь?

Но мышка летучая не отвечает, игнорирует, не появляется, грустить заставляет. Возможно, не по душе пришлась игра развязанная, но когда в принципе Бэтмену приходились по душе его игры? Кажется, никогда. А приходил тот  в с е г д а.

Значит, остается лишь ждать терпеливо.

останутся шрамы друзьям на память

Маленький, а главное преданный, ручной монстр появляется не сразу, Джокер ждал прихода Харли гораздо раньше, но та все не появлялась, успела тем самым расстроить клоуна не раз. Где же тебя носит, тыковка? Быть может нашла себе нового папочку? Или даже мамочку? Может, с горя разбила голову об стену, со всего размаху, чтобы мозги расплескались повсюду, а вызванная полиция обрадовалась столь долгожданному и заветному трупу преступницы? Не приходит Бэтмен, не появляется Харли, осточертели доктора — кажется, от рутины за стенами Аркхэма можно даже повеситься, но Джокер не верит, что петля на шее сможет лишить его жизни, а значит — все это бесполезно. Таблетки глотает исправно, ведь проверяют постоянно, а после уже в камере приступы рвоты вызывает, стараясь не попасться смотрителям — могут и огреть по спине, а после доложить докторам, которые запихнут его под капельницы и будут лапать своими мерзкими, грязными руками. Омерзительно. Кстати, жизнь без перчаток не так уж сложна, но все же отвратна — Джокер только и делает, что просит вернуть ему эту часть гардероба, но положена ему лишь роба пациента, спасибо, что не тюремная — оранжевый мужчине не к лицу, делает кожу еще более бледной — Бэтси бы не понравилось, да и Харли, думает, тоже, хотя та принимает его любым, глупая девочка.

Где же ты где, куколка? Папочка скучает безмерно.

стекаю по стеклам, разбитый сам
немного страшно и сразу не больно

Состояние погружения в туман приносит некоторое удовлетворение, возможно — из-за смены картины мира. Когда на целый месяц тебя запирают в четырех, весьма омерзительных всему твоему существу, стенах, любая перемена — услада для тела и души. Картина мира размывается, видишь ее будто с иной стороны, а после все заволакивает дымкой и раз! ты уже в темноте непроглядной, выбраться из которой не слишком просто, но и на это плевать — ведь все равно испытываешь нечто новое, иное.

Даже пробуждение не радует так сильно, потому что перемены начались не с него. Возвращение — лишь следствие; появление Харли — смесь радости и озлобленности. Кажется, она снова накосячила. Не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы эмоции захлестнули самые разные, от ненависти до банальнейшей любви. Джокер понятия не имеет, каким из них мечтает поддаться в первую очередь.

Сделает выбор по ходу пьесы, все зависит от ситуации и того, как она сложится.

— Скучала? — вопрос риторический, ведь ответ дала на него заранее, но все же спрашивает заново. На кровати садится медленно, ноги свешивает с края и взгляд опускает, внимательно изучая собственные ступни, будто видит их впервые в жизни, — Представление окончилось слишком быстро, не успел проникнуться. Как думаешь, может стоит повторить? — взгляд внимательный на девчонку поднимает, улыбается наконец, но в глазах непроглядная мгла — кажется, он все же зол на нее. Кажется, что ему все же не кажется.
— Поговорить о чем? — тянется за перчатками, натягивает на руки их жестом привычным — боги, как же ему этого не хватало — касается пальцами лица собственного, отмечает, как на белоснежной ткани остаются грязные, пыльные следы — омерзительно — О том, что пришлось ждать тебя слишком долго? Или о том, что ты пытаешься врать мне глядя прямо в лицо. Тыковка, ты меня разочаровываешь, ты в курсе? — тон издевательский, но другого здесь и не нужно.

немного страшно? улыбнись
и сразу не больно

Наблюдает, чуть голову набок склонив, как оружия лишается и назад отползает, словно испуганная до нельзя. Зрелище жалкое, заставляет рассмеяться: громко, оглушающе. Кое-кто снова прокололся. Джокер понимает, что Харли хотела сделать. Джокер осознает, что этого становится только веселее. Нет, серьезно? Убить его?

— Что, кишка тонка, милая?

На ноги поднимается медленно, даже вяло; к сидящей на полу Харли подходит и присаживается на корточки, чтобы глаза увидеть щенячьи, испуганные. Его маленький, милый монстр, кажется, перестает быть ручным. Или... Просто сломался и его необходимо починить? Перебрать по кусочкам  и з н у т р и. Ведь только так можно понять, какой механизм у куколки пришел в негодность? Может... Стоит начать с головы? Все проблемы, обычно, начинают идти оттуда, из черепной коробки, потому и предпочитает разносить в первую очередь именно ее... Неужели, так придется поступить и с Харли? Даже грустно. От части.

— Если хотела всадить в меня этот нож, то стоило сделать это чуточку раньше, тыковка, — поднимает холодное оружие с пола и осматривает его внимательно со всех сторон, прокручивая в длинных пальцах легко и умело: лезвие действительно острое, в самый раз — Зачем говоришь, что скучала, если это ложь? Детка, кого ты пыталась обмануть? Главного лжеца этого дрянного города? На что ты надеялась? Думала, я не пойму твоих мотивов после такой банальной, но, прошу заметить, все же приятной для меня лжи?

Нож за рукоять перехватывает уверено и заносит прямо над блондинистой головой — раз, два, три — интересно, какого цвета у куколки мозги? Наверняка содержимое ее черепушки не такое, как у других, ведь в голове у этой девчонки разве что единороги не пасутся на лугах, засыпая все вокруг глиттером, настолько щедро, что даже блевать охота. Там есть цветы и... Это розы, пожалуй именно они. Ярко-алые, кровавые и... Как же интересно взглянуть. Улыбка на лице становится шире, непроизвольно. Но нет, еще слишком рано. Время для Харли Квинн еще не истекло.

— Дорогая, думаю, ты заслужила наказания, — нож в пальцах ловко прокручивает в очередной раз и лезвие приставляет к щеке девчонки, едва ощутимо надавливая, но оно настолько острое, что даже столь простого движения достаточно для того, чтобы по коже вниз тонкой струйкой кровь потекла, затекая за шиворот, — Но сначала мы поговорим о том, о чем ты хотела... Я слушаю тебя. И не испытывай моего терпения, его осталось не так много... Истратил в Аркхэме, пока ждал тебя, знаешь ли.

Слишком долго и совсем-совсем невесело, увы.

медленно гаснут фары
я позвоню тебе завтра

Отредактировано Sirius Black (2019-11-24 01:30:49)

+5

27

— christian mythology —
http://s7.uploads.ru/L2qW6.png
прототип: erin mommsen;

asmodeus [асмодей]
от этого демона пахнет похотью и чужим желанием; правитель вожделения, блуда, ревности и одновременно мести, ненависти и разрушения. четвёртый адский князь. что такое любовь? асмодей громко смеётся и признаётся, что не знает.

когда асмодея спрашивают, как у него дела, он улыбается невероятно ярко и говорит: « у меня всё хорошо ». если посмотреть внимательно и долго - в глазах застряли тяжёлые камни ; такие есть почти у всех в аду - на дно тянут. в топазовых глазах — бесконечная похоть, бесконечная жажда, бесконечная жадность; за топазовыми глазами — бесконечное безразличие, бесконечное неумение любить, бесконечное « меня всё заебало », бесконечное « научите меня жить ». только хрен кто посмотрит, и асмодей это прекрасно знает. асмодей чиркает зажигалкой, кутаясь в свои модные одежды и в очередной раз пытается заставить себя не думать о плохом. мысли пачкают мозги. у асмодея хорошо получается избегать проблем — думай о чём угодно, кроме проблемы, и она исчезнет. исчезнет с поля зрения, но останется где-то внутри неприятным осадком, который не вытрахать из себя никак. а вытрахивать асмодей умеет прекрасно — девочек, мальчиков, девственниц и извращенцев. в голове жар, во рту — пустыня сахара, кругом шлюхи и вся постель в сперме. в похоти свои грехи и боли топит, потому что иначе как-то уже ничего не выходит. зато что-то вроде опиума получается. вечером — вершина блаженства, а на утро так паршиво, что хоть вой. то монашки, то распутницы, то благочестивые барышни.

асмодей никого ни разу не называл кем-то особенным, он никогда не признавался в любви, он никогда не испытывал влюблённость. асмодей привязывается к тем, с кем не спит, асмодей хочет быть с теми, к кому не сможет залезть в постель. потому что его откровенно всё задолбало — секс вещь прекрасная, удивительная, волшебная, но такая бесполезная, если её слишком много.

асмодей пытается найти выход на поле битвы, командуя одним из легионов ада, и даже старается привыкнуть к запаху войны, но пока получается херово. асмодей иногда спрашивает себя, зачем он сражается на этой войне светлого и чёрного, но потом смотрит на люцифера, который устало ходит по отшумевшему полю битвы и понимает, что не зря это всё, правда. если борешься за свободу, это никогда не зря. и асмодей тоже понимает, что ему нужно бороться — с миром и с самим собой. но этим же вечером асмодей ловит какую-нибудь шлюшку в её лсдшном трипе и вытрахивает из неё любые желания отсасывать за деньги, чтобы потом самому сказать: « у меня секс просто в характере, я пытался что-то изменить ».

асмодей ходит к люциферу слушать, как тот играет на фортепьяно и засыпает на его кровати, от которой пахнет ладаном и бергамотом. это кровать, где асмодею спокойнее всего. люцифер закатывает глаза и спит на диване. либо не спит вовсе — для него это очень даже нормально. асмодей предлагает привести десяток суккубов, но властитель ада отмахивается — разберётся как-нибудь, секс не настолько важен. и говорит это вроде бы безобидно, но асмодея всё равно задевает — его лишний раз ненамеренно тыкают в его « у тебя жизнь простая ». асмодей щетинится и уходит недовольный. у меня жизнь, думает он, нихуя не простая. вы просто не хотите видеть дальше собственного носа.


дополнительно:
— мне хочется видеть асмодея не таким развратником, для которого секс — самое главное. наоборот, я хочу видеть его несколько усталым от всей этой фигни, от того, что его видят стереотипным извращённым демоном.
— взаимоотношения с люцифером вполне обычные: асмодей его соратник, они семья. в моих идеях люцифер всё-таки один из тех, кто видит в асмодее нечто большее, чем просто демона секса, но не сразу. предлагаю развить эту идею в эпизодах.
— внешность было бы круто не менять, графикой я обеспечу.

пример игры;

а здесь постик

+6

28

— dc comics —
https://66.media.tumblr.com/e818dcada22fc4ac070f094d0e6432b3/6d47a227cc979aab-fb/s540x810/c2a14d7c6f7b59508c8aa688203f84e6e661b613.gif
прототип: на выбор;

dick grayson/nightwing [дик грейсон/найтвинг]
виджиланте, летучая мышка, защитник Готэма, брат и сын года, самый нормальный Робин, потому что вовремя свалил; человек

Дик горяч. На этом у меня все.
А если серьезно, то я не настаиваю на какой-то конкретной биографии, но хотелось бы, чтоб превалировали комиксы или хотя бы желание с ними познакомиться, иначе как вообще еще узнать о Мидди и Дике?
Ну, ладно, расскажу. В первую встречу они наваляли друг другу, потом еще наваляли, потом более-менее помирились и перешли на уровень агрессивных гейских заигрываний, а потом Мид решил, что Дика можно похитить прямо с его операции, чтоб потащить в Россию париться в баньке и решать проблемы с казанскими вампирами. Это не шутка, все так и было. Водку тоже потом пили.
С тех пор они сдружились, Найтвинг даже подтягивал Мида для каких-то дел бэтсемейки, когда нужна была специализированная помощь чувака, умеющего в ультранасилие и телепорты.
Остальное про Дика - как там вам нравится.


дополнительно:
Повторюсь - таймлайны, основа и планы на личные ветки ваше дело. Хоть на сериал опирайтесь, главное, включите куда-нибудь кусок знакомства с Миднайтером, и будет ок лично мне. Обещаю приключений, драму&юмор, ребячество и задушевные разговоры. Хочу поиграть это взаимодействие очень правильного героя и не очень хорошего антигероя.
Я даже вырву ради тебя пару позвоночников у врагов, если захочешь!

пример игры;

Некоторые движения он совершал машинально, на ходу, пользуясь возможностями тела, переодеваясь в форму. Хорошую карбоновую броню, ошипованную даже на подбородке и локтях, он не таскал повсеместно — она не укладывалась так компактно, как этот костюм. Мид даже разделял их теперь — для серьезных и ответственных миссий, зачастую от Штормового Дозора, и "повседневное". Вообще-то, странно на свидание брать с собой это, но по итогу — очень кстати. Но, кажется, Кларк это понимал? Как далеко распространялось его понимание? И как ему дать понять, что Миднайтер — вовсе не герой, даже не Бэтмен, а ведь это про него любили писать что-то двойственное и укоряющее, ссылаясь на незаконность самосуда.

— Эй, ты, — Мид свистнул, одновременно привлекая к себе внимание одного, точнее, всех, террориста и анализируя присутствие здесь... Вау, как неожиданно встретить в Метрополисе Супермена! Но не отвлекаясь: боевой жезл прилетел мужчине в маске четко в голову, сбивая с ног.
Все пришельцы и носители способностей такого уровня, как у Криптонца, были вотчиной Дозора: следить, смотреть, наблюдать, анализировать, предугадывать. С последним лучше всего справлялся Лукас, ему, можно сказать, сам бог велел, точнее, Бендикс, тот еще знатный любитель поэкспериментировать над детишками в создании живого оружия и суперсолдат. От рук последних — конкретно от рук Мида и Аполло — он в конечном итоге и отдал концы.
За Суперменом почему-то приходилось больше всего следить им двоим. Наверное, дело было в способностях Эндрю, который тоже заряжался от солнца и имел приблизительно похожий спектр, или же тогдашнему лидеру команды просто нравилось гонять единственную парочку в команде, у кого была личная жизнь, в разные точки мира, чтоб успевать угнаться за бойким криптонцем.
Второго террориста он просто сшиб скамейкой, отодрав ее от пола и хорошенько размахнувшись. Все их действия он просчитывал за минуту до и выбирал тот вариант, в котором разбирался с преступниками в максимально короткие сроки: что, если Кларку надоест там стоять с его курткой?

Тот факт, что он был на свидании, а точнее, с кем именно, сильно сдерживал его сейчас. То есть очевидно, что Кент в итоге прочитает все новости по этой теме, если сам их не напишет, а еще выведает все у копом или федералов. И если там выяснится, что террористам просто повтыкали вилки в глаза и отправили к праотцам таким образом, то он может задать вопросы или просто сказать о нежелании строить отношения с убийцей. Образ героя — благородный, жертвенный, они ведь не убивают, поэтому криптонец на сверхскорости уносит людей, а мог бы просто прожечь дыры взглядом во всех нападающих в течение минуты или меньше.
Впрочем, неожиданный вариант окончания боя оказался внезапным, но Мид выбрал его. Тот, в котором он открывается террористу, а его прикрывает Супермен, а потом из-за его плеча М стреляет в этого последнего из автомата того, что уже лежит в нокауте. Но этот — однозначно труп, в него Лукас прицелился.

Они переглянулись: Мид посмотрел в его яркие голубые глаза насыщенного цвета и подумал о Кларке снова.
— Не смотри так: ты меня не знаешь, а я о тебе кое-что. И я заранее знал, что ты это сделаешь, — вроде как правильные мальчики благодарят за такие вещи, но вроде как Трент сам выбрал этот вариант. — Я бы поболтал с тобой, но меня ждет самый красивый парень Метрополиса, так что чао, приятель.
Когда-то, когда Супермен только взошел своей криптонской звездой на горизонт, Лукас еще жил на улице и ничего не знал ни об Эндрю, за которым наблюдал целый год, ни тем более о Штормовом Дозоре. Но тогда парень с буквой S на груди показался ему... восхитительным. Пожалуй, так. Восхитительно недоступным в том числе. С тех пор мнение Мида никак не поменялось, но он стал куда спокойнее: в мире полно замечательных мужчин, и им для этого вовсе не обязательно носить трико, куда важнее другие качества. У криптонца однозначно была какая-то своя жизнь, но говорить о его личности только лишь по супергеройству было неправильно.

— Ну что, ты еще не успел заскучать? — к счастью Кларк остался ровно там, где его попросили. Мид поторопился, даже не переоделся обратно, — там все в порядке, и еще Супермен прилетел. Он тут по любому поводу появляется? Я видел, что у тебя много статей про его деятельность... пришельцы — мой профиль. Хотя мне больше понравились те, где ты разоблачаешь сенаторов и их незаконные дела. Только, пожалуйста, давай уйдем отсюда раньше, чем приехали копы. Как насчет подальше, прогуляемся у моря? М?
Рядом с ним в пространстве пространство зарябило и налилось желтым непроницаемым, но переливающимся светом. "Дверь" — телепорт в порядок от Транспортера. Мид широко улыбнулся, стягивая с себя маску и принимая самый доброжелательный вид. Он рассчитывал, что журналистское любопытство не оттолкнет Кларка, а наоборот взыграет и заставит согласиться.

+4

29

— christian mythology —
http://s3.uploads.ru/FqRpl.gif
прототип: настойчиво предлагаю michelle williams;

iustitia [справедливость]
святая добродетель, великая актриса

– вынимая облизывая смотря на просвет – видя сквозь целое
изменённое пустотой меня (понимая что она может быть
любой формы) я проникаю в тебя языком держа в голове нож

Приношение тел (друг другу) - она словно на шарнирах: заламывает локти да закатывает глаза так драматично, что Мужество готовится провалиться в гости к недругам на счёт «раз», только бы не видеть этого. И кажется, всё в ней настоящее: беспокойство, настойчивость, наивность; но всё через край выплёскивается - переигрывает (дай боже), перетягивает на себя край одеяла, насаждает топкое чувство виновности, если действие - в противовес. Резистентно сопротивляется течению времени - хмуро наблюдает за сгорающими империями, скрежещет зубовно при виде вынужденных трансформаций - у всего и вся своя является справедливость, каждый сомневающийся человек мнит себя правым, и всё сложнее делать собственные выводы.
- Ничего не понимаю, -
светлые пряди липнут ко лбу, измождённому лихорадкой; папина гордость, любимая девочка спесиво морщится, подбирает под себя колени, возводит стены. Всю свою бытность топит за перевыполнение плана, трудоголит напролом (на доске достижений всё чаще грозовое облако, а не улыбающееся солнце), направляет людей на правильный путь, а тут раз - и толчок в сторону исконно правильного приходится делать всё настойчивее, границы чёрного и белого вдруг расширяются, и тут вам серое, и серобуромалиновое, и если под правильным углом взглянуть - проблем нет вовсе, под правильным ракурсом справедливое оправдание находит поступок различной масти.
Справедливость требует соответствия во всём - правах и обязанностях, преступлении и наказании; но со временем она ослабит хватку, и в первую очередь к себе. Ангельская пыль щекочет припудренный носик, она не спит до утра следующего дня, царапает ноготком металлические скулы и всё спрашивает по кругу, словно заведённая: вот нахуя нам эта работа, всё же катится уверенно в тар-тарары проклятые. И закрывает рот, сцеживает замертво челюсть, словно провинившись, одёргивает себя, смаргивает неуверенность (отец не слышал, не беспокойся). 
- Я запуталась, - щебечет Справедливость, закрывая ладонями вспененную румянцем кожу. Мужество затягивает галстук - он перманентно закрывает след от ошейника - и кусает молочное плечо. Её так легко довести до беспамятства.   


дополнительно:
→ сей дамочке буду несказанно рад! и не только я, но и весь наш христианский балаган (в наличии как добродетель, так и греховные наши братья)
→ на прототип настойчиво предлагаю michelle williams не просто так. есть приятная взгляду и душе suite française, вдохновения и совместных исходников - через край. но если не находит отклика, можно и подумать. 
→ перед непосредственным обсуждением, буду признателен пробному посту любой удобной тематики с твоей стороны. со своей — приблизительная манера письма, с которой придётся смириться, в зарисовке. это поможет исключить ряд проблем, сопутствующих несоответствию уровней и характера.
→ к сожалению (или, к счастью), я не ищу круглосуточного общения двадцать четыре на семь — я ищу грамотного письма и понимания персонажа. я не обещаю «скорострельных» ответов на личные весточки и посты uno momento, так как большую часть моего времени бессовестно сжирает работа. я не могу привязаться к тебе тенью и, тем более, не привязываю тебя к себе. просто полюби историю, и раздели её со мной. с нами.

пример игры;

в цепком цепне
замкнутой пищевой цепочки
война нарушает законы улиц
рубит наотмашь – летят ошмётки


Достать блесну и не распороть рыбе брюхо - чёрное лицо обрамлено клочками сомнения, предвзятости; жилистое тело сворачивает кости в тугой узел, упирается коленями в стену, загребает сухую простынь (запаха земли почти не осталось). Он не произносит ни слова до, ни слова после. Он вообще не разговаривает, и едва ли дышит - лишь иногда лягушачьи губы пузырятся оскалом, нервным, склеенным. Хрипло поводит судорогой обезвоженное нутро, первое время Ральф втискивает еду сквозь трещины в сцепленных зубах: кровный серодомовец корчится, кашляет наизнос, вражисто сутулится да ругается; из третьей ночи его вытаскивает лихорадочный плач и скрежетание ногтей, утром булькает в груди паскудный скулёж.
- Не может Дом иметь такой власти, - Ральф качает головой и выносится прочь за порог, на подошву ботинок липнут мшистые звездочки. Откуда, блядь? Чайное варево с привкусом болотной тины, лампочка в подъезде мигает лунным прищуром, окна склабятся суховеем; мужчина трясет головой, словно в надежде вытряхнуть из ушной раковины завывание ветра и треск костей. На пол выплёскивается молчаливый вой, бледные пальцы оставляют россыпь красных полос на шее. Под рубашкой - сеть едва затянувшихся шрамов; Слепой оттягивает угол кожи.
- Ты заигрался, такого не бывает, - не говорит, уговаривает. То ли себя, то ли деревенелый мальчишеский скелет.
Попытка докопаться до истины грозит обернуться провалом.

в этом доме - ты и я,
это так по-человечьи. Бледный ворочается, телепается в безвоздушном вакууме, цепляется крючьями за бесполезные - бессильные - воспоминания. Словно в прошлом у него было всё: дружеское плечо, правильное слово, верное направление. Словно в прошлом иначе было: антрацитовая ночь, шелест травы, стройный ряд позвонков, просвечивающихся сквозь кожу, зелень обман-стекла. Саара поёт, барьеры ломаются; когтистая лапа поддевает худое плечо, словно ловит солнечного зайчика в молоке. Там были они - голоса, взгляды, прикосновения, там были друзья и недруги - каждого стороннего угадываешь по дыханию или походке, выкуриваешь одну сигарету на двоих, отвечаешь на вопрос одинаково, но чуть разно. Бледный делает тугой вдох, упирается лбом в потолок - тесная клетка, спичечный коробок.
- Что ты хочешь услышать? - спрашивает он Ральфа, ребром ладони стирая остаток не случившейся трапезы (намерение переваривать останки лесного грызуна всю оставшуюся жизнь совсем не кажется идиотизмом); смотрит дико, белое глазное яблоко неподвижно и зло. - Что ты хочешь, чтобы я сказал? - Слепой жуёт воздух, словно сладкую пастилу, плотоядно облизывается. Ральф заводит старую, покорёженную пластинку: ты, парень, сделал что-то плохое. Кровь Помпея, двух крысят да Крёстная куда-то исчезла. Мол, признавайся, я выведу тебя на чистую воду.
- Ты зря тратишь время, - надсадно кашляет пожиратель мышей и извёстки. Вестимо, чует хвостом пиздец.

– хлеб от хлеба – воду от воды – слово от тела –
сыпется разум сухарными крошками. Слепой вытягивает руки, сжимает пальцы - ощущение мышечной памяти не возвращается; голоса становятся тише с каждым днём - если сначала они кричали, бесновались на кромке черепа, если раньше они толкали, пинали изо всех сил хилое тело хотя бы понюхать порог или деревянную оконную раму (наружность калечит калечит кале_ит), - то сейчас глумливо искрятся за расстоянии недозволенном, мигают осоловело;
Сфинкс смотрит недобрым глазом, недовольно играет желваками: вот ты и допрыгался, друже.
Шакал крутится на одном колесе, расплёскивает хвойное варево по матрасу: ох, и тяжко же нашему вожаку - сто лет его вожачеству! - приходится.
Саара облизывается на луну, Крыса молчит.
- Кажется, я хватил выше своей головы, - Бледный выбрасывает слова в воздух, наблюдает за тем, как они взмывают вверх и врезаются в прутья потолка. - Кажется, я перестаю вывозить. - Крыса смотрит, но руки не протягивает.

А потом начинается страшное - брошенное оземь тело осознает. Время втягивается в самое себя, за спиной голос Леса раздаётся всё тише, словно тот чувствует вдруг себя преданным. Слепой делает выбор, а проще - просто трескается пополам, ломается вдоль шва, сцепляющего жилистое и живое. Заступивший за линию ускользания, Слепец - словно брошенный на улице котёнок - поджимает хвост и озирается по сторонам; на шее краснеют болезненные пятна, Наружность медленно, но верно подчиняет бесноватое существо. От силы - той самой, которая Чёрного могла опрокинуть на лопатки - не остаётся и следа. Слепой снова становится мальчишкой, чьи воспоминания упираются в темноту и неприятный запах детства. В тесный квадратный двор и подзатыльники, досадно разбитые колени и сломанный нос. Ральф не появляется второй день, Серый Дом гудит в ожидании выпуска. Оболочка Вожака теряет, и без того ветхий, разум - сливается с излучинами простыни, трещинами стен, кашлем транзисторного радиоприемника.

опустил ли ты руки?
да.

чего ты добиваешься?
я должен сдержать слово.

думаешь, тебя простит она лес?
нет.

Одно (!) из самых хуевых обстоятельств этого заточения - единственно возможный собеседник тугой в коммуникацию, плохой танцор. Диалог внутри головы монотонно однообразен. С каждым днём смысла в попытках разобраться - что вообще за херня происходит - меньше. Слепой даже начинает верить в том, что с его исчезновением - проблем у серодомовцев не будет; не стало его и всё. Четвертая, естественно, отпоёт безвременно почившего вожака, но ничего уже не поделать. И никому не будет навязан его рукой Исход - сеть Арахны останется и сгниёт здесь, в однушке где-то невесть, где.
- Акведуки терпят воду и ждут, - произносит он голосом Шакала. Горячечный смех в душной комнате звучит так, словно кто-то кусает металл. Ему кажется, что даже если бы он захотел - не смог бы перешагнуть порог. Против Наружности, Бледный просто хилый шут, старый штиблет, белоглазый калека. Одному ему не вернуться. А вернётся - как объяснить другим своё бессилие?
Пусть время идёт восвояси. Может быть, скоро уйдёт и он.

+10


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » вечные акции » разыскиваем повсюду