01 faq
+ правила
02 роли
и фандомы
03
гостевая
04 шаблон
анкеты
05 нужные
персонажи
06 хочу
к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » альтернативное » oui, mais non


oui, mais non

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

tout pas tout dit, mais la vie m'effraie
elle a bon dos

http://sh.uploads.ru/IfCKW.png


austria // nurmengard castle // queenie x vinda


ne voir que toi rien qu'une fois, rend tout plus beau

[nick]vinda rosier[/nick][status]капкан[/status][icon]http://sh.uploads.ru/bZqQ9.gif[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]винди розье, 30[/char][lz]она тебя покалечит, но скажет, конечно, что "так будет легче". просто держи себя в руках — это капкан.[/lz]

+9

2

[nick]Queenie Goldstein[/nick][lz]Your body has to be in here, but your brain doesn't.[/lz][char]Куинни Голдштейн, 25[/char][status]свобода быть собой [/status][fandom]Wizarding world[/fandom][icon]http://i68.tinypic.com/ve90ep.jpg[/icon]
[indent] Всё началось с бумаги. Слово, мысль, идея. С ободранного такого клочка, пожелтевшего от времени и устаревших эмоций, что на нём запечатлены — из рук Куинни он выпорхнул канарейкой; без слов или усилий, только вздох на отсыревший от слёз обрывок бумаги. Слабые крылья боролись со сквозняками, изрешетившими чёрные стены Нурменгарда; этот воющий шёпот Зефира не заставал девушку больше врасплох и не заставлял ёжиться. Под его песни она бродила вдоль книжного шкафа; «это подарок, чтобы тебе здесь не скучать»; касалась пальцами мимолётом обветшалых страниц — не столько древние, сколько нелюбимые хозяевами; и ничего не слышала.
[indent] Её комната в Нью-Йорке была съемной, но для обеспечения уюта Куинни понадобился не только один шкаф с кладбищем для книг. Не-маги мало-что видят (или не хотят видеть), и сёстры Голдштейн потрудились на славу над своим гнёздышком. Особенно сентиментальная Куинни. Практически с первых же дней на стенах появились фотографии с Тиной, вырезка из газеты о родителях, вырезанные кулинарные рецепты из журналов, тёплый ночник цвета Рождества — красно-бело-зелёный; позже к ним присоединились шкаф из орешника, внутри — изящный сервиз ручной эльфийской работы; и несколько амулетов от знакомого шамана, выпускника Ильверморни; там же младшая Голдштейн определила на постоянной основе открытку, которую впервые подарил Якоб. Именно она в виде канарейки сейчас бьется о стрельчатое окно замка.
[indent] В комнате царил полумрак, присущий скорее чердаку, чем одной из лучших комнат для гостей; лучшей из худших; даже едва стоящие на форзацах книги не могли умолчать — здесь тюрьма. Чёрные костлявые руки замкнулись вокруг свободолюбивой птички; это не сказка барда Бидля, договориться не получится; канарейка сдалась, опав клочком бумаги на подоконник. Однажды Куинни уже призналась в слабости, пожелала тепла и быть любимой — и обожглась о яркий свет её путеводной свечи. От неё загорелись фото, вырезки, амулеты, открытки; ничего и не осталось позади, только стрелка часов. Маятник гипнотизировал и уговаривал Куинни наконец перестать суетиться, наконец выпить без опаски любезно предложенный Винди чай; глухой стук стрелоподобного чёрного маятника с витиеватыми узорами — серебро? белое золото? — и больше Куинни ничего не слышала.
[indent] Отчасти обещание Грин-де-Вальда о спокойной самобытности магов понемногу сбывалось, так или иначе вынуждая верить. Он никогда не был пустословен, даже если его речи касались великих дел и кардинальных свершений. Куинни знала это, наверняка знала, но запутавшись в собственных чувствах, она не могла знать наверняка: не было ли это самообманом? Размышления об этом вызывали муки, хуже тех, что были под дождём на улице Парижа — словно что-то глобальное она упустила и не видит очевидной разгадки перед носом, это нечто ускользает от внимания, будто хвост русалки; а появились сомнения именно из-за этого «принуждения верить в него». Никто не приказывал, никто не блокировал легилименцию, но все картины в галерее сознания Грин-де-Вальда не уличали его во лжи. С Розье то же самое — ничего, кроме верности и мыслей о величии тёмного мага. Что это? окклюменция? Куинни зажмурилась, борясь с наплывом собственных мыслей; Винди обещала покой и свободу — но для легилимента тишина сродни голосам в голове сумасшедшего.
«Даже в мире волшебников
слышать голоса — плохой признак».

[indent] Словно в их головах кто-то накинул белую простынь и на неё проектирует нужное им изображение — по подобию изобретения братьев Люмьер. Голдштейн оказалась в первом ряду премьеры. И она отреагировала так же, как и все зрители первого в мире кино: от ужаса пыталась сбежать.
[indent] Залетающие в чемодан личные вещи — шляпка-клош, платье из струящейся золотой ткани, мамино жемчужное ожерелье — замерли в воздухе, когда попытки Куинни что-то услышать увенчались успехом. Она резко обернулась к дверному проёму, в надежде закрыть спиной готовый к отбытию саквояж.
[indent] — Винди?! — от нервов высокие ноты; в меньшей степени вопрос, в большей — испуг. — Не ожидала твоего визита!.. прошу прощения, у меня не убрано... — В подтверждение своих слов, девушка не глядя за спиной поймала платье и бросила по направлению чемодана. Не глядя: струящаяся ткань уныло приземлилась на пол. Но Куинни не снимала с лица натянутой улыбки. — Снова зовёт господин Грин-де-Вальд?

Отредактировано Angela Ziegler (2019-01-25 15:16:10)

+4

3

[indent] В холодных плитах Нурменгарда трудно согреться. Кто бы что ни говорил, это — тюрьма. Винди старается думать об этом в последнюю очередь — из окошек монолита среди затупленных зубьев скал ей видится величественный янтарный рассвет; ей видится ночь, чистая и непоколебимая, как тишина, царившая в куцей комнатушке. О маленьком триумфе в Париже напоминает не только разливающаяся под сердцем гордость: у француженки на подоконнике расцветает мальва, на столах стихийно разбросанные бумаги из Министерства, фотографии устранённых противников нового порядка перечёркнуты тонкими крестиками. Они с Гриндевальдом и впрямь сделали многое. И это всё — определённо достойная плата за любые усилия.

[indent] Нурменгард, будто победное знамя, которое им ещё предстоит пронести над телами поверженных врагов. Розье не достаёт той самой необходимой жестокости, ей втайне трудно мириться с тем, что на глубине десятков метров под её ногами снуют в темницах чьи-то изломанные судьбы. Но она вдыхает ровно, расправляет плечи —
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] это достойная плата.

[indent] Винди, приученная руководствоваться исключительной логикой, не может победить в себе наивную уверенность: Гриндевальд — особенный. И нету человека идеальнее на роль узурпатора рудиментарных вековых предрассудков. Расколоть панцирь страха и сомнений, вытащить из него действительно талантливых волшебников, пролить свет на очевидное из знаний: они есть чудо этого мира. Великое преступление прятать чудеса от изумлённых глаз толпы. У не-магов и выбора иного не будет — придётся смотреть. Придётся служить этому чуду огранкой.

[indent] Ей нет дела до обычных людей. Но когда в Париже тихонько гремели чашечки, запах жасминового чая разносился вокруг, а мокрые пряди Куинни Голдштейн возвращались в привычную причёску, Винди не могла отделаться от саднящего чувства внутри. Сёстры Голдштейн — хороший инструмент в их светлом деле. Выследить и добровольно уговорить одну из них сотрудничать — большая удача. И Розье старалась, действительно старалась, но судьба расставила все ловушки за неё: подумать только, на какие жертвы способны те, кто влюблён. А уж влюбиться в не-мага — какая же трагедия. Винди смотрела на американку в слегка игривой уверенности: мы дадим тебе то, чего ты так жаждешь. Винди думала: бедненькое маленькое потерявшееся дитя.

[indent] Гриндевальд обладал умением каждого в комнате заставить поверить в то, что он способен читать мысли. Правдой жадно вгрызаться в самую суть, пробираться в такие закоулки сокрытого и постыдного, что невольно захочешь поверить в его сверхъестественность. Винди же природным очарованием незаметно, но летально проникает внутрь; ртутью проливается в цепочки мыслей, смотрит чарующе, в глаза бросая пыль своего всезнания. Однако ей определённо далеко до умений вождя. Сейчас, будто застигнутая врасплох, Розье суетливо оглядывает свою комнату. Её не покидает ощущение, что кто-то незримый всегда рядом, всегда способен обратить свой взгляд на неё. Что хуже — внутрь неё. А если не взгляд, то тончайшим нюхом почувствует, как Винди невпопад теряется в сомнениях; как суетливые размышления всё чаще уносят её в запрещённые закоулки, и самую малость — к запаху жасминового чая. Наверное, это усталость. Она одёргивает шёлковую блузку, теребит серьги в ушах — это достойная плата.

[indent] Трудно искусно манипулировать чужими страхами, когда в самой плескается не меньше. Когда в каждом произнесённом обещании таится недосказанная ложь, а в приторно-мягком сочувствии — так много острых осколков с собственным отражением.

[indent] Откровенно говоря, её не так уж сильно сбивают с толку разбросанные по комнате вещи, дрогнувшая спина и последующая натянутая, будто на ниточках, улыбка. Чего-то такого Винди, разумеется, ожидает. Голдштейн для них — золотая птичка, пойманная в клетку, однако крайне беспокойная. И Розье очень усердно работает над тем, чтобы её не спугнуть. Приветливо улыбается, услужливо не обращает никакого внимания на раскрытый саквояж, на летающие в беспорядке элементы гардероба.

[indent] Гриндевальд сказал: присматривай за ней, она важна. И вслед за его словами разум Винди накрывает полупрозрачной пеленой. Она не знает этого наверняка, но чувствует. Интуиции достаточно и слишком мало одновременно, ведь очень легко уговорить себя, что... Всякий раз оказываясь рядом с Гольдштейн, француженка уверена: никаких сомнений, никаких слабостей, обещания о новом будущем вскоре обещаниями быть перестанут.

[indent] — Куинни, прости за столь неожиданный визит. Надеюсь, я не сильно помешала, — голос льётся, словно незатейливая лёгкая мелодия. Розье мягко присаживается на самый край кушетки, предварительно убрав с той какую-то узорчатую тряпицу; ногу складывает на ногу, руки смыкает в замок. — Господин Гриндевальд интересуется, нравится ли тебе у нас? Удобна ли гостевая комната или стоит сменить на другую?

[indent] На мгновение светло-изумрудные глаза прячутся за ресницами. Тогда Винди в полной мере успевает оценить бардак — ещё несколько минут и птичку было бы уже не воротить. С другой стороны, Нурменгард это тюрьма — Винди осекается: нет, крепость, — сбежать отсюда практически невозможно. Она поднимает на Куинни любопытствующий взгляд. Ей бы часть собственной уверенности вложить в руки да передать одним прикосновением. Ей бы эту пелену навесить на них обоих разом. Так легче — видеть лишь величественные янтарные рассветы и с замиранием сердца ожидать наступления благого будущего.

[indent] — Ты куда-то собиралась?
[nick]vinda rosier[/nick][status]капкан[/status][icon]http://sh.uploads.ru/bZqQ9.gif[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]винди розье, 30[/char][lz]она тебя покалечит, но скажет, конечно, что "так будет легче". просто держи себя в руках — это капкан.[/lz]

Отредактировано Sub-Zero (2019-01-30 17:25:23)

+3

4

[nick]Queenie Goldstein[/nick][lz]Your body has to be in here, but your brain doesn't.[/lz][char]Куинни Голдштейн, 25[/char][status]свобода быть собой [/status][fandom]Wizarding world[/fandom][icon]http://i68.tinypic.com/ve90ep.jpg[/icon][indent] Монотонное тиканье часов пробивало в голове брешь, как стекающие с потолка капли на голову смертника. Он обречён и парализован, не столько оковами, сколько бессилием. Ничто не убивает мучительнее, чем смирение перед собственной беспомощностью, отсутствие надежды, но ещё больше - абсолютное безразличие.

[indent] Винди Розье была тем смутным лучом надежды над постелью умирающего - у него смертельная болезнь на последней стадии, родственники рукой махнули, друзей и не было вовсе, кому нужен обветшалый больной без волшебного гроша в кармане, пропитан запахом лекарств и уныния, без сбережений на чёрный день, открытый и совершенно без секретов, с нагой душой перед жестоким миром, терять нечего; как тут в его комнату врывается Она - то ли тень, то ли видение, стремительная, яркая и неосязаемо красивая - одно её присутствие больному дарит благоговение, надежду - не на долгую жизнь, а на следующую встречу. Просто потому что ей не безразлично.

[indent] Её фамилия в первую очередь ассоциировалась с розами - роскошные, шипастые, роковые - и только потом уже со знатным родом. Непозволительно революционерке быть столь прекрасной и элегантной - кто с такой скоростью ступает по головам неугодных и втаптывает в них для усвоения свои идеалы и принципы, должен как минимум задирать юбки до бедра, - так казалось Голдштейн-младшей. У неё не было такого опыта общения с теми, кто способен на злодеянияпоступки, какой опыт имела Тина. И с первой их встречи Куинни поняла, что от разгадки тайны по имени Винди зависит её жизнь.

[indent] - Меня всё устраивает, не беспокойтесь... - замялась от невозможной лжи. - На самом деле, я безмерно благодарна за оказанное гостеприимство, но, мне кажется, я чрезмерно испытываю ваше терпение своим присутствием. Порядочному гостю пора бы и домой собираться.

[indent] В своём стремлении к справедливости Куинни не догадывалась, каким путём ей это удастся. Но путь войны точно не должен с ним пересекаться. Она не хотела во всё это ввязываться и страдала от ощущения, что она случайно попала в чужое путешествие. Ей бы в рейс ближе к дому, но от обиды на родных спряталась в трюме чужого фрегата, а когда он тронулся, было слишком поздно, и высадиться можно только с гарниром в акулью пасть. Оставалось плакать, словно чайка и надеяться, что в этой пьесе тебя зовут Джонатан Ливингстон.

[indent] - Винди… почему мы здесь? Чего мы ждём? Он тебе говорил что-то о своих планах?

[indent] Когда ты - легилимент, ты становишься не только чтецом чужих мыслей, желаний и страхов. Ты являешься гарантом чьей-то правдивости или лживости, обнадёживаешь своей интерпретацией чужого умысла, тебе доверяются, ведь от тебя ничего не скрыть. Но то, что чувствовала Куинни, больше походило на имитацию, постановочную сцену, наляпистую картину, актёры собрались изобразить счастливую семью для незнакомых людей, но вскоре разойдутся, проклиная и ненавидя друг друга, как только фотограф уберёт объектив, счастливая семья останется висеть пожелтевшим снимком на стене сестёр Голдштейн - последних, кто ещё жив и кто любил друг друга.

[indent] Возможно, Розье решится на откровение, возможно, её тоже гложет сомнение и она только ждёт толчка, попутного ветра, чтобы спуститься со стрельчатого окна вместе с Голдштейн, словно птица, паря на сильном ветру; холодный князь, что держит в страхе всех, кто осмелился посетить эти скалы, его владения. В Ильверморни учили чтить чужих богов, но она была не готова чтить божество из мира Винди, обладатель которого преступник и убийца - Грин-де-Вальд.

Отредактировано Angela Ziegler (2019-02-06 22:13:00)

+2

5

[indent] Единожды запутавшись в липких сетях Гриндевальда, пути назад уже не сыскать. Винди может сколь угодно обманывать и себя, и других, на деле её фигура — не более, чем мотылёк в закаменевшем коконе сродни всем остальным. И мотылёк тот неожиданно ощущает горько-сладкий привкус, аккуратно засматриваясь на соседствующую в этой паутине Голдштейн. Не место здесь такой, как она. У неё взгляд наивный и проницательный разом, лощённый уют, смешанный с запахом сладких духов, плавные шажочки да ненавязчивый стук каблуков, которому в самую пору раздаваться на центральных улицах Парижа или Лондона, но не в застылой тоске неприветливого серого замка. Куинни на фоне каменных стен смотрится до того нелепо, что Винди невольно хочется поджать губы, смято извиниться и вскорости уйти.

[indent] — Но, Куинни, ты не гость.

[indent] Пусть не обманывает мягкий тон, не сбивают с толку вышколенные манеры. На лице француженки ничего не дрогнет, не померкнет взгляд — непозволительная роскошь для её статуса. (Но до чего же смешно — весь «статус» её сплошная выдумка, и вновь его — Гриндевальда. Здесь, в Нурменгарде, ей ничего не принадлежит, даже собственное звание.) В голосе сквозит вполне определённое предупреждение, опасно граничащее с угрозой. Следом в отведённых глазах — ворох сомнений и, кажется, постепенно заполняющая все края забота. Винди, хочет того или нет, прекрасно понимает, в какую дремучую чащу направляет Куинни и какие на проторенных дорожках ожидают капканы. Куда проще, если бы те были медвежьими — легче отделаться болью и горечью потерь, но отделаться. На услужливо подставленных Винди ловушках отрава совсем другого толка: имя той громыхает по всей Европе и действует она совсем иначе. Парализует. И нет, не убивает — адаптируется. Бредовый сон человека с манией величия выставляет за действительность.

[indent] — Пройдя сквозь пламя, ты согласилась остаться с нами. До конца.

[indent] Винди хочется слукавить. Хочется, чтобы её полуулыбка граничила с фанатичной. Идти до финала, не особо раздумывая, — легче. К сожалению, именно столь неподходящий момент оказывается одним из немногих, где Розье предельно честна. Синие всполохи Протего Диаболика — грань, переступив которую, подписываешь договор о верности. Не чернилами, не собственной кровью, но мыслями и чувствами.

[indent] Не ей судить о том, что именно двигало американкой в тот парижский вечер. Не ей судить о принесённых жертвах во имя осуществления желаний, какими бы те не были.
[indent]  [indent]  [indent] Зато именно ей прекрасно знать о том, что такое сожаление.

[indent] Тишина, зависшая в воздухе, неприлично тягуча. Выбирать между благом общим и благом личным неимоверно тяжело, ведь ранее эти две параллели никогда не смели пересекаться, существуя во взаимном симбиозе. А теперь, как вбивается в ноздри колючий ветер с вершин альпийских гор, так в сознание пробирается ясное осознание.

[indent] Вопросы, которые задаёт ей Куинни, страшно задавать самой себе.

[indent] Тяжёлый вздох, как подписку под собственной беспомощностью, Винди маскирует растянутыми в нервной улыбке губами. Пожалуй, слегка резковато поднимается на ноги, преодолевая расстояние между собой и Голдштейн. И мягко берёт ладони той в свои. Ей в самую пору запудрить бедняжке мозги, набросать вокруг возвышенных очерков о благе магического общества, но… Это ложь. Ужасная глупая ложь. И несмотря на то, что для легилимента закрытое сознание всё равно, что человеку резкая слепота, Розье понимает — незримо в её словах просквозит предательство. Конечно же, американка почувствует это без всяких усилий.

[indent] Ей хочется убедить Куинни в безопасности и необходимости всего этого.
[indent] Но выходит, будто она пытается убедить саму себя.

[indent] — Мы здесь, потому что мир вокруг оказался к нам чертовски несправедлив. Помни об этом, если всё-таки решишь туда вернуться, — заглянув в тёплые глаза Голдштейн, Винди на мгновение желает оказаться там, где это тепло зародилось. Наверное, в маленьких уютных апартаментах среди маленьких уютных улочек, с маленькой уютной семьёй и маленькими уютными друзьями. С этой маленькой уютной любовью внутри, что плещется во взглядах тех, кого Розье привыкла считать наивными глупцами, было слишком много. Интересно, каково всё это терять?

[indent] — Знай и то, что ты нужна Гриндевальду. Криденсу. Мальчику ещё очень многое предстоит понять, и ты — ключ к этому пониманию, — трудно сказать, задержалось ли хоть какое-то тепло в зелени глаз Винди или теперь там одни лишь змеи, да нечто, оттенком слабо перекликающееся с ядом. — Я понимаю твоё замешательство и растерянность. Я понимаю твоё желание сбежать. Тебе пришлось пожертвовать многим прежде, чем оказаться здесь. Но подумай о тех, кто оказался готов пожертвовать тобой. Заслужили ли они такой щедрый подарок — видеть тебя слабой? Смогут ли они сделать тебя сильной?

[indent] Разомкнув пальцы и опустив руки, Винди надсадно пытается увещевать себя вновь — она сможет. Не они с Гриндевальдом — она.
[indent] Розье, при всех прочих, действительно сильна. Едва ли не продолжение мертвенно-хладного очарования Нурменгарда — дома для их друзей и тюрьмы для их врагов. Она верит в то, что Куинни предстоит понять не меньше, чем Криденсу. И как только сможет, то отыщет здесь и смысл, и безопасность, и покой. Тогда всем тем, кто остался где-то далеко позади, видевшим в ней теперь лишь предателя или, в лучшем случае, заблудшую глупышку, предстоит пожалеть о собственной слепоте.
[nick]vinda rosier[/nick][status]капкан[/status][icon]http://sh.uploads.ru/bZqQ9.gif[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]винди розье, 30[/char][lz]она тебя покалечит, но скажет, конечно, что "так будет легче". просто держи себя в руках — это капкан.[/lz]

+2

6

[nick]Queenie Goldstein[/nick][lz]Your body has to be in here, but your brain doesn't.[/lz][char]Куинни Голдштейн, 25[/char][status]свобода быть собой [/status][fandom]Wizarding world[/fandom][icon]http://i68.tinypic.com/ve90ep.jpg[/icon]
[indent] - Знаешь, я вполне могу понять свою полезность для господина Грин-де-Вальда, его необходимость в легилименте. Мальчик в самом деле очень сложный, сомневается в каждом утверждении, а дух его сломлен постоянными угнетениями себя самого... - Голдштейн выдержала долгую паузу, глядя на серое окно серой крепости в серых горах. Прямо сказка, написанная художником, у которого кончились краски и идеи для хэппи-эндов. - Но я не могу понять, почему мне позволяют слышать только его мысли. Словно видеть неизбежное стихийное бедствие, каждую жертву ужасающего торнадо, каждую страницу его святого писания, каждую деталь платья летающей в этой бездне девочки... но не видеть так же отчётливо мысли остальных обитателей замка. Невозможно проникнуться полным доверием к тому, кто показывает тебе лишь половину своей маски.

[indent] Поспешно осеклась, с опаской взглянула на Винди. Доложит? Передаст, что Голдштейн стала задавать слишком много вопросов? По крайней мере, по попыткам от Розье ответить на них, любопытство легилемента, словно маленького ребёнка, надоедливого почемучки, разгоралось лишь сильнее. А в словах прекрасной аристократки сквозило таким сомнением, что Куинни с каждым убеждалась ещё больше — не она одна не уверена в себе и своих силах и пытается всеми мыслями поверить в несуществующую правду.

[indent] Неоспорима её решительность в том синем пламени, когда совершены были страшные вещи на глазах всех присутствующих; и Куинни, видя, в бочку с чем вступает, делая шаг вперёд, всё равно пошла туда, и сразу же ощутила под ногами хруст и мягкость чьих-то скальпов. С этим кошмаром она просыпалась едва не каждую ночь, а чернота Нурменгарда заставляла сомневаться — было ли это лишь сном? И американка охотнее бы стёрла это воспоминание вместе с тем криком сестры вслед. Тина не простит её никогда.

[indent] А когда тонкие пальцы Розье сплелись с её собственными, Куинни наконец увидела, что на самом деле плещется в глазах её единственной собеседницы. Страх. Одно дело, когда слепец пытается разглядеть силуэты в темноте, другое — когда ему предоставляют возможность посмотреть наощупь. Эта девушка отдала своё волшебство и сознание на службу Грин-де-Вальду, а постоянные голдштейновские страдания о себе и своей семье закрыли главное действие на их сцене, спутав с декорациями «Снежной королевы». Зелень глаз аристократки очень импонирует представлениям о происхождении фамилии, о страстных розах, но этот цветок покрыт льдом, словно роза для Герды, чтобы сохранить свою красоту для (кого-то?) чего-то более важного. Что потеряла француженка, встав на этот шаткий путь? Возможно, в этом театре дёргают ниточки и опускают занавес важные ей люди, а возможно, от неё зависят их жизни. Возможно, в отличие от Куинни, у Винди есть шанс на прощение и путь назад, но ужасная любопытная эгоистка в лице их гостьи-приспешницы ломает все планы и конспирацию. Был ещё и вариант похуже: аристократка попросту не знала, что теряет, очутившись во всепоглощающем пламени Протего Диаболика.

[indent] Они не должны бояться и укрощать собственную силу. Иначе чем тогда отличаются от несчастного Криденса?

[indent] Новая обитательница волей-неволей постепенно привыкала к серости Нурменгарда и его жителям - это похоже на начало другой сказки, вроде Джен Эйр; и эта новенькая за недостатком информации училась читать между слов. Ведь если никто не врёт, но правды нет, значит, очень многое умалчивают.

[indent] Криденсу ещё очень многое предстоит понять — нам ещё многое предстоит понять.

[indent] Как и в сказках, главная героиня побеждает злую силу, поверив во что-то или в кого-то: принцесса — в принца, отважный путник — в свои силы, злая королева — в свою наследницу. Пусть жизнь и далека от её волшебного воплощения в сказках, но её тоже нужно читать между строк, чтобы уяснить истину. Героиня здесь не Голдштейн. Она встала на путь невидимой войны, что неслась, словно скоростной поезд — сойти невозможно, купе все заняты; а поляжет неизвестной, словно куртизанка или секретарша проигравшего генерала. И здесь она на большее не сгодится, чем в свою очередь накрыть изящные руки своими и обогреть касанием и улыбкой прекрасный шипастый цветок по имени Винди.

[indent] — Заслужили ли они такой щедрый подарок — видеть тебя слабой? Смогут ли они сделать тебя сильной? — Мы - я особенно - верю в тебя, в твои силы, Куинни, иначе твои вопросы остались бы без ответов, поглощённые немыми дементорами, точно как в Азкабане.

[indent] - Я понимаю, что всё это точно затевалось не ради меня и мне подобных... влюблённых в не-магов. И мои идеалы не претят общепринятым, с которыми так усердно борется господин Грин-де-Вальд. Но я вижу, что тебе это важно... потому я не хочу отпускать твою руку. Идём со мной, я лишь хочу показать кое-что.

[indent] Увидев через касание - точно разряд тока по пальцам - чертоги страха, остроконечные башни которого ранили не хуже самого Нурменгарда, Куинни решила, для кого будет двигаться дальше, если у собственных призрачных мотивов иссякли силы и оберегающие способности.

Отредактировано Angela Ziegler (2019-03-11 14:55:28)

+2

7

[nick]vinda rosier[/nick][status]капкан[/status][icon]http://sh.uploads.ru/bZqQ9.gif[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]винди розье, 30[/char][lz]она тебя покалечит, но скажет, конечно, что "так будет легче". просто держи себя в руках — это капкан.[/lz] [indent] Сдавленный вздох делить напополам с тягостной тоской, засевшей где-то в солнечном сплетении, — то немногое, что француженка может себе позволить. Это щедрый подарок или же огромная оплошность, учитывая, что слова Куинни вполне претендуют на сомнение, опасно граничащее с изменой. Гриндевальд, сказала бы верная последовательница в любой другой момент любому другому волшебнику, и без того предоставил самое большее, что мог, недоверие к нему — есть ни что иное, как невежество и глупость. Но, едва дрогнув, уголки губ замирают: витиеватые угрозы останутся не произнесёнными. Взгляд, в попытках вновь заостриться и воздать прежней игривой отстранённости, резко остановится на чужих ресницах. И Винди Розье вдруг поймёт, что пропадает.

[indent] — Гриндевальд просит тебя, Куинни, научиться доверять нам, — Винди, видит Мерлин, трудно удерживать в голосе твёрдость; Гриндевальд уже давно ничего не просит, их будущий властитель просто забирает всё ему необходимое. Но Винди, смотря в глаза Голдштейн, просит. И это — самая большая признательность, которую француженка способна выразить. — Иначе в чём смысл свободы, за которую мы боремся? Помоги лишь тем, кто в этом нуждается.

[indent] Как это не иронично, но Розье всё яснее кажется, что их предводитель скрывает отнюдь не собственные мысли. Планы — возможно, но сильнее прочего тёмной пеленой укрывает последователей. Без всяких сомнений, несмотря на клятвы и верность, их сознания, особенно сейчас, сотканы сплошь из извлечения выгоды интригами и формирования собственных паскудненьких преференций. Быть легилиментом среди них всё равно, что с головой нырять в промозглую трясину. Если подумать, у Винди теперь нашлась личная причина не помогать Куинни в знакомстве с Нурменгардом, но… Истина, из-за которой она не в состоянии американке помочь, кроется в самом простецком и оттого особенно мерзком — незнании.

[indent] Согласившись следовать за Гриндевальдом, славный род Розье укрепил высокий статус среди чистокровных волшебных семей, цена этому по меркам их реалий оказалась не такой уж высокой — малочисленные отпрыски неторопливым толчком в спину направились раскачиваться на тонком канате над пропастью сознания истинного гения магического мира. Аристократка, умудрившись не разбиться, в этом деле преуспела стремительно: пируэты её хитрости заслужили уважение Гриндевальда с первых часов знакомства. Теперь ей разве что приходится задерживаться у зеркала чуть дольше, яростно напоминая самой себе: жизнь вокруг — не такая. Славным утром она откроет глаза и больше не придётся исхитряться, стараясь без спроса заглянуть в чужую затхлую душонку; не придётся спекулировать на пороках; не придётся быть глашатаем пугающей истины; не придётся ловить взглядом зеленоватые огни смертельных заклятий и видеть их отражение в его глазах.

[indent] Невесомое касание Куинни возвращает в реальность похлеще самой нахальной оплеухи. Розье растерянно улыбается, не менее нахально стараясь удержать её ладони в своих. Всё это точно затевалось не ради неё. Самое смешное — и не ради Винди, и не ради верхушки магического общества, и не ради маглов уж точно. Загляни Голдштейн в голову Гриндевальда, увидит там самые честные кристальные мысли о процветающем для магов будущем. Настоящий рупор революции, диктующий им только равенство и свободу. Возможно, малость спотыкающийся об имя некого профессора трансфигурации. Загляни в его голову, Голдштейн непременно поняла бы, сколь сильно заблуждалась, сомневаясь в нём. Ведь когда-то Винди очаровалась его идеями, ведь когда-то Винди абсолютно искренне вверила ему свою душу.

[indent] В итоге всё сводится к чудовищно простому: несколько подручных окклюментов пропитывают чарами каменные стены, Винди же, об этом догадываясь, должна делать вид благостного неведения, более того, должна других убедить, что неведение это — самое что ни на есть благостное. Ведь заметавшись в клетке одна пташка, непременно заволнуются другие. Кто же мог подумать, что первой из них окажется сама Винди.

[indent] Нет и не будет в её жизни шагов страшнее, чем через синее пламя Протего Диаболика. Но аристократка точно знает, ступи она за Куинни, всё будет иначе — путь назад найдётся, только вернётся по нему она уже не той. Подаренное властителю сердце даст слабину, едкие «но» превзойдут любые «да». Фарфоровый чайник будет порхать в воздухе, разливая чай с мятой уже для неё, а они с Голдштейн невольно поменяются местами: у Винди на губах всегда играет победоносная улыбка, как только удаётся нащупать чужие «но»; теперь ей крайне любопытно, как при этом улыбается Куинни. Всё это писано так ясно, словно провидческий дар Геллерта ненадолго перекочевал к подопечной. Единственное, что может противопоставить самой судьбе Розье, это дёрнуть уголками губ и с ребяческой непоседливой готовностью кивнуть головой.

[indent] — Хорошо, я доверяюсь тебе. Главное успеть вернуться в замок до полуночи, — мягко улыбается француженка, прекрасно представляя, как все её кареты разом превратятся в тыквы. Тянуть за ниточки доверия Куинни умеет не хуже Гриндевальда, хотя это всегда было исключительной привилегией последнего. Винди, впрочем, охотно падает в уютный омут, закрыв глаза и отдаваясь случаю — слишком большая роскошь для человека её ситуации, которую внезапно случилось себе позволить.

[indent] Она кивает и не замечает, как мгновением позже волосы уже треплет тёплый ветер.

[indent] — А теперь позволь спросить, что именно ты хочешь мне показать?

Отредактировано Sub-Zero (2019-05-16 21:36:10)

+3


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » альтернативное » oui, mais non