01 faq
+ правила
02 роли
и фандомы
03
гостевая
04 шаблон
анкеты
05 нужные
персонажи
06 хочу
к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » прожитое » i can't live without you


i can't live without you

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]
https://66.media.tumblr.com/220631f60c6305a264f76056947f2fb9/tumblr_mxvtw55lFD1qm8jfmo1_r2_250.gif   https://66.media.tumblr.com/a922d7200afe121d38d7b90f8e8c0e21/tumblr_mxvtw55lFD1qm8jfmo3_r1_250.gif

steve & bucky

1944 год, Германия, горы близ очередной базы ГИДРы

Отражение в зеркале смотрит мне прямо в глаза.
Отражение в зеркале шепчет мне, глядя в глаза:
"Ты мог бы умереть ещё лет пятнадцать назад.
Ты мог умереть и тогда, и тогда, и тогда...
Тебя пощадили болезнь, и урла, и вода,
Стереть тебя в пыль им не составляло труда.
Похоже, есть тот, кто тебя от всего уберёг.
Кто-то, кто любит тебя, а тебе невдомёк"
, -
Отражение в зеркале мне бросает упрёк.

Отредактировано Steve Rogers (2019-01-18 01:05:58)

+1

2

Зима в Германии на удивление мягкая, а снег укутывает землю белым ковром, словно зализывает кровоточащие раны. Днём температура воздуха не опускается ниже тридцати девяти градусов по фаренгейту, зато ночью может резко упасть и до двадцати четырёх. Облачка пара поднимаются от носа и рта, дыхание застывает в воздухе вязью дымки, а потом оседает колкими белыми кристалликами на ресницах. Учитывая, что в последнее время Воющим коммандос приходится прятаться среди скал и ставить временные палатки прямо посреди заснеженных пятачков земли, иной раз, чтобы согреться, приходится постараться. Костров они не зажигают из соображений конспирации и безопасности: огонь в ночи видно далеко, а сейчас снежные бури редки, так что ни свет, ни дым не скрыть от чужих глаз. Так и выживали: передвигались днём, а ночи пережидали, считая минуты до рассвета.

Полгода назад, в июне, когда Союзные Силы открыли второй фронт и высадились в Нормандии [«Нептун» всё-таки увенчался успехом, операция «Оверлорд» шла полным ходом], никто не думал о том, что уже в декабре американские военные силы обоснуются в северной части Арденн. Для подобного шага было несколько важных причин, одну из который по понятным соображениям лишний раз не оглашали. Однако, семеро парней, затерявшихся среди скал, знают наверняка: здесь, на бельгийско-германской границе, находится одна из военных баз ГИДРы, которую необходимо уничтожить и, желательно, как можно эффективнее.

Ради этого американская армия сумела пробить клин вглубь территории Германии и создать плацдарм приблизительно пятьдесят на сорок километров. Это всё, что сейчас есть у команды Капитана Америка, и он должен воспользоваться этим шансом, чтобы нанести ещё один удар нацистской организации. Баки верит, что его друг не упустит возможности.

Война меняет каждого. Никто не возвращается от этой суки таким, каким ушёл к ней. Внешне человек может даже остаться тем же самым, но внутри уже будет другая начинка. Другие взгляды. Другое восприятие окружения. И постоянное напряжение, жизнь украдкой.

Вечерами Баки сидит на пороге палатки и травит байки. Кому-то может показаться, что из него не выветрился тот обаятельный парень, который попал по распределению в сто седьмой пехотный и, по факту, так оно и есть. Вот только задорная улыбка, появляющаяся на его губах, больше не отражается в глазах. Его глаза остаются настороженными, как у дикого зверя, в любой момент ожидающего нападения со стороны.

Этой ночью Баки тоже развлекает товарищей. Он сидит на пороге их со Стивом палатки, держит в руках верную М1941 и протирает ствол кусочком ветоши. Это важно: нельзя давать конденсату скапливаться на винтовке, как нельзя и допускать того, чтобы смазка загустевала на морозе, иначе боёк в самый ответственный момент может не пробить капсюль. К тому же Джеймс пока ещё лучший снайпер среди присутствующих, и сдавать свою позицию явно не намеревается.

Баки говорит негромко, но в горах тишина такая, что невольно не можешь повышать голос: возникает какой-то внутренний страх от того, что снег вдруг обрушится с вершины и погребёт под собой.

— …мне кажется, наш Капитан мстит мне за бруклинские аттракционы, — вдохновенно вещает Баки, пока протирает ствол рядом с оптическим прицелом. — Иначе я совершенно не представляю, почему ему вдруг приспичило лазить по скалам с верёвками, когда мы могли бы с почётным эскортом доехать едва ли не до самой базы.

Вообще-то Джеймс прекрасно понимает, почему Стив поступил именно так, а не иначе. Чем незаметнее они доберутся до базы, тем больше шансов, что смогут её уничтожить без лишних жертв и усилий. Стив – он такой же, какой и был. Несмотря на то, как сильно он изменился внешне — Джеймс до сих пор помнит собственное удивление, когда узнал в своём спасителе там, в лаборатории Арнима Золы, лучшего друга, которого раньше в соседний магазин боязно было отпустить и не вспомнить лишний раз про астму, — внутри он остался тем же бруклинским парнем, которому чуждо насилие. Он не хочет убивать, он просто не любит ублюдков.

А его лучший друг, в свою очередь, обещал быть с ним до самого конца. Обещание тогда фигурально ударилось о крышку гроба Сары Роджерс, наверное, именно поэтому и прозвучало так громко, что невозможно не помнить даже спустя года.

Сержант, жопу себе не отморозь, — добродушно хмыкает Жак, на что Баки сначала поднимает голову в недоумении, а потом убирает ветошь в сторону, чтобы пальцами зачерпнуть в ладонь снега, наспех смять в неаккуратный комок и кинуть в плечо товарища.

Жак Дернир был членом сопротивления Франции до того, как присоединился к Воющим Коммандос. Этот его грассирующий акцент до сих пор ярко выражен, но это не мешает ему вкидывать ехидные американские словечки. Вообще Жак тут что-то типа эксперта по взрывчатке, тоже весьма ценный и нужный кадр. В команде в принципе нет никого лишнего, каждый выполняет свои функции и задачи.

Очередной порыв ветра забирается под тёмно-синий военный бушлат, и Джеймс чувствует, как по загривку вниз сползают мурашки. Днём ему хватает этой одежды, чтобы чувствовать себя комфортно, ночью же становится… прохладно, если и вовсе не холодно. Шерсть отлично защищает от влаги, но против ветра, когда тот усиливается, работает далеко не всегда. А ветер усиливается. Погода портится, и Джим Морита говорит, что через пару часов может грянуть вьюга. Не то чтобы удивительно, но неприятно.

Баки поднимается на ноги, убирая винтовку чуть в сторону, и смотрит, что на штаны действительно налип снег. Они пропитываются водой, когда снег медленно тает от соприкосновения с тканью, согретой живым теплом. Неприятно, да уж, но пережить можно, если забраться в палатку, когда придёт время отбоя, и залезть в задубевший от лежания на земле спальник. Сегодня первая вахта Дум Дума, так что у Баки есть несколько часов до того, как настанет его очередь охранять покой товарищей.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+2

3

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

Он никому не рассказывает, о том, что не может заснуть. Или скорее, откровеннее будет сказать: о том, что боится спать. Разве такой всесильный, бескорыстный, смелый, открытый всегда и всем Капитан Америка может чего-либо бояться!? Быть может звездно-полосатый супер-герой и не может, а вот Стивен Роджерс боится. Боится, что его никогда не отпустит это липкое, вязкое, опутывающее липкими холодными щупальцами ощущение бессилия. Ощущение потери. Утраты, не соизмеримой ни с чем [так больно не было даже на похоронах матери, хотя бы потому, что рядом был он]. Стив не может даже позволить себе закрыть глаза, до тех пор пока не убедится в том, что Баки жив. Пока не проведет пальцами по прядям волос, убирая не послушную челку со лба друга. Пока просто не посидит рядом, наслаждаясь размеренным дыханием Баки. Роджерс и вправду боится. До дрожи в коленках. До стиснутых кулаков. До пота по вискам. Он боится снова вернуться в то мгновение, когда полковник Филлипс подтвердил, что сержант Джеймс Бьюкенен Барнс признан пропавшим без вести.

Никто не знает о том, что творится у душе всегда собранного, сдержанного в проявлении каких-либо излишних эмоций Капитана Америки. Он умело балансирует на этой грани в течение каждого прожитого им дня: не позволяет себе дать слабину, дать трещину - он и не имеет на этого морального права - он ведь Капитан, он ведь лидер [ и только где-то там на затворках души это всё еще хилый мальчишка из Бруклина, который просто не умеет избегать драк; слишком упрямым уродился на свет; от того видать и не умер еще в глубоком детстве, назло всем своим многочисленным болячкам, цепляясь за жизнь на радость родителям]. Отшучивается, когда это необходимо или в тесном кругу ревущей команды, смотрящих на него, как на собственного небожителя [и только Баки, снова Баки, опять только Баки понимает, насколько ему - Стиву, обычному бруклинскому парню это претит и не нужно вовсе: он просто взваливает снова и снова на свои плечи ту ношу, что и Атлант бы  не удержал. Но, Роджерс лишь хорохорится и делает то, чего от него ждут все остальные, становится тем героем, которого в нем жаждут видеть: он не знает как можно подвести всех этих ребят, что пошли за ним без лишних вопросов, поверили в него. Пусть даже и в Капитана, а не в Стива], становится излишне требовательным к остальным [ Но к себе всегда больше! От себя требуя большей отдачи, большего героизма, большего риска на грани между жизнью и смертью всегда за пределами человеческих да любых других возможностей, всегда на передовой, всегда в гуще, всегда ищущий еще больше противников, всегда старающийся оградить остальных, закрыть ни то чтобы щитом из вибраниума, а порою даже собственным телом], когда того требует ситуация, и проводит часы за картами и схемами, разрабатывая очередную миссию по уничтожению ГИДРы [забывая обо всем остальном, отметая, как тлен и труху и идя на перекор даже здравому смыслу к намеченной цели - уничтожению Красного Черепа и его детища].

Никто не догадывается о том, что тот каждую ночь Капитан часами наблюдает за тем, как Барнс спит [самому Роджерсу для полного восстановления вполне хватает и пары часов, да и то урывками - на то он и супер-солдат, усовершенствованный человек]. И только тогда Стива отпускает. Постепенно, не сразу. Но становится чуть легче дышать. Когда он снова и снова видит, как вздымается грудь Барнса и дышит с ним в унисон. Потому, что без Баки, если уж честно, то не будет и Стива Роджерса, а значит перестанет существовать и Капитан Америка. Вот такая простая и занимательная арифметика жизни. Он знает, что только так сможет справится с любым злом, расправится с легионами вражеских сил, пережить что угодно и стать кем угодно. Он знает, что его жизненная сила заключена отнюдь не в сокрытой в его ДНК сыворотке Эрскина - все куда банальнее и проще - его сила, его желание жить в этом парне двадцати семи лет от роду, который пережил в плену ГИДРы то, что ему [Стиву] и не снилось. Но Стив не спрашивает. Не докапывается, не заглядывает пытливо в глаза. Он уже принял того Баки, который у него есть теперь. Более сосредоточенного. Более серьезного. Более отчаянного, если уж совсем честно, но в худшем смысле этого слова. Он молча сидит рядом, когда Барнс курит, вглядываясь в ночное небо. Он молча сидит рядом, когда Барнс занимается своей винтовкой, охаживая её так словно она как минимум единственная любовь его жизни.  Да, если честно, то Стив молчит, даже когда приходится будить лучшего друга и заставлять того возвращаться снова и снова из лабораторий Золы в тесную палатку, что они делят пополам. Роджерс не дает обещаний, не заверяет, что все будет хорошо. Он просто удерживает Барнса, как тот, когда то ловил его, стоило хлюпику-Стиви споткнуться на ровном месте. Он просто снова и снова про себя как мантру твердит, что будет рядом до самого конца, когда Баки цепляется за его ладонь влажными пальцами и вглядывается в его черты лица. Он клянется в этом каждым ударом своего сердца, что стучит как-то рвано и через раз до тех пор пока Баки не приходит в себя окончательно и не становится тем парнем, за фасадом которого прячем боль, но Стив и тогда молчит: если бы Баки захотел - он бы рассказал. Он просто и не знает, а возможно ли по другому жить, иначе, чем то, что у него есть; чем то, что у них обоих осталось от тех двух лучших друзей из Бруклина, которыми уже им никогда не стать.

И не замечает очевидного. Для себя самого в первую очередь. Не замечает, как на смену дружеской_братской привязанности приходит совсем иное: более глубокое_более сильное, первобытное, дикое и не прирученное чувство. Капитан Америка не замечает того, как Стив Роджерс влюбляется в Баки Барнса. Даже не в того, который был тем балагуром-затейником в Бруклине довоенном, а именно в этого напряженного_хмурого сержанта Джеймса Барнса, которого за глаза в команде зовут вторым после Кэпа. Да, если говорить по правде, ему и не важно все это, только бы Баки был жив. Только был бы рядом. Только бы вот так же молча уходил чуть дальше лагеря и ждал там Роджерса, чтобы закурить и снова поднимать глаза к небу. Живые. Яркие. Пылающие сотнями невысказанных слов глаза, в которых Стив тонет и тонет.

Вот и сейчас, он откладывает карты, разложенные на походном столе, в сторону [до этих пор он изредка вставлял пару слов в беседу своей команды, но взгляд сосредотачивался на планах и расчетов более выгодных стратегически позиций], кивает Дум Думу и проходит внутрь палатки, чтобы снова позволить себе недозволительную роскошь: насладится сном лучшего друга, впитать в себя каждую знакомую до боли черточку, каждую преждевременно появившуюся морщинку на его лице. И вздыхает невольно глубже. Потому, что Баки спящий в своем спальнике подрагивает то ли от очередного кошмара, а то ли от резко упавшей температуры. Ему [Роджерсу] такие вот эскапады ни почем: его тело привыкает быстрее обычного к любым метаморфозам и погодным условиям. А вот Баки [его Баки] все еще обычный человек. И Стив медлит сначала, обдумывая свое решение, а после чертыхнувшись чуть слышно [о, Капитану ведь не дозволено грязно выражаться! Не дай Бог, кто услышит, потом же без насмешек и подколов не обернется], раздевается до исподнего и игнорируя свой расправленный заботливым лучшим другом спальник, залезает внутрь спальника Барнса и прижимает спину того к своей груди, растирает окоченевшие руки своими, оборачивает его ногами своими и удерживает крепко-крепко, даря тепло своего тела, согревая, делясь тем, чего у самого него с лихвой, так словно от этого зависит его жизнь. И по сути так оно и есть. Только вот в этом Стивен Грант Роджерс ни готов признаться даже себе самому. Потому, что тогда он и вправду может сломаться, а на это у него нет права.

+1

4

Привкус табачного дыма — настоящий, горьким оседает на корне языка. Говорят, что это успокаивает, только ни черта это не успокаивает, а Джеймсу даёт пару минут на то, чтобы собраться с мыслями и подумать. Пока сигарета тлеет, распадаясь пеплом от кончика до фильтра, Джеймс может сделать вид, что всё под контролем, и обдумать последующие шаги. Это же так просто: попытаться представить, что люди, которых они убивают – и не люди вовсе. Нацистов сложно ставить на одну планку с людьми, потому что они забывают о самых простых нормах морали, которых в нормальном обществе принято прививать чуть ли не с самого рождения.

Они — не боги, чтобы решать, кому можно ходить по земле, а кому следует гнить под землёй.

Война без правил, без границ, в одном потоке жарком кровь и пот.
Хохочет смерть, сыграв на бис каприз, где судьбы вместо нот.

Ему снова снится сорок третий год и оружейный завод. Его товарищи, наравне с ним таскающие тяжести и выживающие только на мысли о том, что про них, может быть, ещё помнят, и кто-нибудь обязательно вернётся за ними. Западня у Аззано была разыграна буквально по нотам: немецкие войска отступали, американцы уже заведомо праздновали маленькую победу, но вот один немецкий танк вырывается откуда-то сбоку, расстреливает своих же и перекрывает пути отступления для противников.

Если бы Джеймс знал, что за этим последует, он бы, может, выстрелил себе в висок, лишь бы не сдаваться. От желания нажать на спусковой крючок его тогда отделили две мысли. Первая: он обязательно найдёт способ сбежать и вернётся домой. Вторая: где-то там остался Стив, который тоже ждёт его, Баки, возвращения.

Его приковывают к столу для того, чтобы не дёргался, когда двинутый на всю голову учёный будет пытаться воссоздать успех того, с кем ему никогда не сравниться. Организм Джеймса и так ослаблен болезнью: пневмония бьёт по иммунной системе, скручивает лёгкие в малоподвижную массу и повышает температуру тела до такого состояния, что мозги варятся в собственном соку в герметичной упаковке из черепных костей. Никому нет дела до того, сдохнет от на этом столе или останется жить: очередной подопытный под малопонятным номером, и вообще он должен Господа благодарить, если, конечно, верит в него, что попал на лабораторный стол, а не в газовую камеру лагеря смерти.

Джеймс Бьюкенен Барнс в Бога не верит уже очень давно. И поспорил бы, если бы мог, с тем, какая участь хуже: крыса лабораторная или труп, пропитанный газовым ядом.

Ему приходилось и трупы таскать. Тех, кто уже не мог влачить своё существование на этом треклятом оружейном заводе. Надзиратели слишком брезгливы, чтобы разбираться с этим самостоятельно. Проще пихнуть в бок ближайший обезличенный номер и отдать приказ убрать тело. И чем быстрее, тем лучше, иначе получишь не только тычок, а очередную гематому на рёбрах. Приходится склоняться над бездыханным телом, стараться не смотреть в глаза, которые за редким исключением остаются открытыми, подхватывать под руки и тащить до ямы неподалёку, которая с каждым новым трупом становится чуточку меньше. Однако со временем замечаешь, что чем больше трупов, тем дальше один край ямы отдаляется от другого, когда братскую могилу расширяют. Когда расширять уже некуда — её закапывают, чтобы рядом вырыть новую.

В последние месяцы Джеймсу не снится ничего хорошего, и он вздрагивает во сне, когда получает очередную пулю в лоб, или чувствует иглы, которые вгоняют под кожу, или когда у него на глазах расстреливают его товарищей из сто седьмого пехотного…

Пощады нет в ее глазах, ты смотришь в них и не отводишь взгляд,
Сгорает твой животный страх, шипя и корчась на углях.

Из мутных объятий сна его щелчком оружейного триггера выталкивает в тепло. Баки вдыхает и выдыхает, не спеша глаза открывать, чувствует, как сердце в груди бьётся ещё чересчур ошалело, но с каждым ударом всё медленнее. Ему бы пошевелиться, но тепло — оно сковывает, охватывает плечо, и бедро сверху накрывает.

Стиви?..

Он шепчет негромко, наконец-то приоткрывая глаза. Здесь, в тесной палатке, они только вдвоём, здесь, вдали от чужих глаз, можно пренебречь субординацией и общаться между собой как-тогда-до-войны. В голову приходит глупая мысль: а что, если это не друг, вдруг это кто-то из парней решил подшутить? С них станется, и, если бы это действительно было так, Барнс бы, наверное, лично убил несчастного, попавшегося под руку.

Что, как в детстве?

Они познакомились уже в сознательном возрасте, но для них двоих — это почти что детство. Тогда выдалась прохладная зима из-за того, что дома отапливались плохо. Баки иногда оставался ночевать у Стива, просто потому что засиживался допоздна, а Сара не отпускала мальчишек — по её меркам мальчишек — бродить по подворотням в ночи. Они сваливали все одеяла вместе, Баки до глубокой ночи что-то рассказывал, да так в этом коконе из одеял они и засыпали, а под утро их будили строгие, но ласковые крики Сары, подзывающие к столу со стынущим завтраком.

Джеймс ворочается в объятиях. Это плохо получается в узком спальнике, поэтому он сначала теснее прижимается спиной к широкой груди друга, прежде чем ему удаётся мелкими урывками развернуться. Пихает его несильно ладонью в плечо, чтоб подвинулся, проталкивает своё колено между его крепких бёдер — потому что горячий как печка, а снаружи спальника промёрзлые скалы под тонким брезентом палатки — и утыкается носом ему куда-то под челюсть.

Правда, помню тебя не таким большим.

Баки посмеивается, ещё немного охрипло ото сна. Ему правда было сложно поверить, что тот Стив, которого он знал до западни в Аззано — это настоящий Стив, который ходит в звёздно-полосатом костюме и вдохновляет американский народ на подвиги. Поначалу это было сложно, но Баки быстро смирился с той мыслью, что Стив — тот, которого он помнит, да и этот Стив, которого он видит — для подобной роли подходит как никто другой. И теперь у него наконец-то есть все ресурсы и возможности для того, чтобы поступать, как подсказывает совесть. Тот парень, который не мог избежать драки, потому что не врал даже ради собственной безопасности, этот суперсолдат, который ведёт за собой людей и ему верят. Всё было не зря.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

Отредактировано James Barnes (2019-01-13 23:39:13)

+1

5

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]
"Стиви" - так зовет его только Баки, один только Баки на всем белом свете. С той самой первой встречи, когда он [Барнс] на школьном дворе вступился за хлюпика-мальчишку с обширным букетом болезней и еще более болезненной тягой к справедливости. Стива тогда избивали четверо прямо за столовой, а он снова и снова вставал, после каждого болезненного тычка, и вскидывал хлипенькие кулачки, не позволяя себе сдаться, ведь дать слабину было ни в коем случае нельзя и он не отступал, даже когда было нестерпимо больно, не столько от ударов кулаков, сколько от издевательского смеха обидчиков. Но Стивен был уверен, что если не сдаваться то рано или поздно задиры от него отстанут и перестанут избивать его за то, что он посмел вступиться за того парнишку, которого они изначально избрали как объект для своих издевательств. Баки тогда слету свалил первого из драчунов точным ударом в челюсть, второму поддал под зад, третьему заломил руку, и после поглядел из-за залихватски набегающей на глаза серые челки на Роджерса: - Ты, как малявка? Стив расправив худенькие плечики, вытер рукавом рубашки кровь с разбитой губы и уверенно произнес:  - Я и сам бы справился. Конечно, не справился бы, и скорее всего отправился бы на больничную койку, но гордость признаться в этом Стиву никогда бы не позволила. Это был самый лучший день в его жизни, пусть тогда Роджерс так и не думал, но сейчас... сейчас он знает, что это был самый лучший день. День, когда в его жизни появился Джеймс Бьюкенен Барнс. Его Баки.

- Спи, Бак - чуть слышно шепчет Капитан в ответ, прижимая друга к груди сильнее и мысленно добавляет: "А я всегда буду рядом". И ему, если честно, совсем плевать, на  то, что в спальнике чертовски тесно для них обоих, учитывая внушительные габариты Роджерса да и Барнса то хрупким или хилым никогда нельзя было назвать. Ему плевать на то, как зазывает за пределами их палатки порывистый ветер, ему даже плевать на то, что с утра все снова вернется на круги своя, и едва ли когда-нибудь еще окромя этой ночи ему удастся вот так лежать рядом с Баки. Плевать на все кроме того, что он [сейчас! в эту самую секунду!] держит Бака в своих руках, а тот и не отстраняется вовсе. От Баки пахнет оружейным маслом, его горьковатыми сигаретами и самим Баки. Этот запах щекочет ноздри, заполняет собою легкие, заменяя кислород, вытесняя тот за ненадобностью. Этот запах Роджерс ни с чем другим никогда не сможет перепутать. Так пахнет его персональное счастье. И он улыбается, уткнувшись носом в макушку Баки. Улыбается так, как может улыбаться только безгранично влюбленный человек. Влюбленный до безумия: неистового, слепо, бескомпромиссно, бездумно и пьяно.

- Ага, как в детстве, - соглашается Стив хрипло и морщится недовольно, он категорически не хочет возвращаться в свое детство. Оно было убогим. Он постоянно болел, хватало даже банального сквозняка, чтобы Роджерс подхватил пневмонию или что еще похуже. У него ныла каждая клеточка_косточка в теле на перепады погоды, он не мог позволить себе ни кофе, ни мороженного. Он не жил. Он выживал. Мать постоянно брала ночные смены в больнице, потому, что те лучше оплачивались, а счета за лекарства Стива росли соизмеримо нему самому. И поэтому Баки регулярно оставался ночевать у них. В хилых домах на окраине Бруклина отопительный сезон в разгар зимы считался роскошью и парни частенько делили одну койку на двоих. Только тогда все было с точностью да наоборот: это Барнс прижимал Стива к себе и не давал тому окончательно заледенеть. - Холодно же до чертиков, да и вьюга началась, - бормочет он, нутром понимая, как жалки его оправдания. да и плевать, раз Баки его еще не выгнал, быть может он позволит ему остаться на всю ночь. - Ты весь ледяной был, а я же словно походная печка, пользуйся, пока Стиви добрый, - отшучивается Кэп, как обычно, когда волнуется болтая слишком много.

Стив судорожно выдыхает, и зажмуривается, когда Барнс начинает елозить в его руках, чтобы развернуться, и Роджерсу приходится после тычка в плечо отодвинуться, раскрыть объятия, и молиться.. молиться Богу, чтобы тот не нароком не задел его вставший в простых солдатских трусах колом от возбуждения_близости_запаха Баки член. Стыда-то тогда будет не обобраться и Стив уверен, что после этого никогда не сможет больше посмотреть в глаза лучшему другу. И тогда он его потеряет. Потеряет раз и навсегда, а этого Стив не переживет.  И замирает, когда колено друга протискивается между его бедер. Забывает даже дышать. Просто привыкает к этому ощущению. Привыкает, к тому, что Баки продолжает лежать в его руках.

- А я бы и вовсе предпочел забыть, - честно признается Стив. Ему он такой вот нравится куда больше. Они никогда с Баки не обсуждали те самые метаморфозы, которое произошли в Стивене после того, как его в его ДНК была встроена цепочка молекул сыворотки, но Роджерс так отчаянно благодарен доктору Эрскину за этот шанс, что сейчас не хочет этого скрывать от лучшего друга... За возможность что-то изменить. Изменить мир к лучшему. - Я был тебе обузой, - шепчет он чуть слышно, скорее для себя самого, нежели для Барнса. Он ведь до сих пор не понимает, от чего, если не от банальной жалости Джеймс с ним носился на протяжении стольких лет. Он был жалким, забитым хлюпиком. Он бредил рисованием и мечтал писать картины. А вместо этого портил жизнь матери и лучшему другу. Он болел более трехсот дней в году и его мама умерла из-за него. Он никогда не мог быть Баки настоящим другом, тем, которого тот заслуживает, никогда не мог поддержать того в его начинаниях и стать для него такой же нерушимой стеной, как Бак был для самого Стива. И сейчас тоже не может. Потому, что для него - Стива - это уже не просто дружба. И от этого еще сложнее, горше, больнее. - И для матери тоже. Она из-за меня умерла. Не хочу и тебя погубить, Бак, - шепчет Роджерс, признаваясь хотя бы в этом, невольно, скорее инстинктивно, чем осознанно прижимая друга сильнее к груди, словно только так сможет уберечь его_спасти его, даже если спасать приходится в первую очередь от себя самого. Баки заслуживает его честности. Баки заслуживает куда лучшей жизни. Баки заслуживает вернуться домой, жениться на какой-нибудь красивой девушке; открыть, как и мечтал свою автомастерскую, растить детей. А он, Стив, ничего такого не заслужил. Потому, что он не правильный. Потому, что он любит Баки, так, как не должен.

Отредактировано Steve Rogers (2019-01-18 01:05:33)

+1

6

Кожа на шее относительно нежная, а мистер лицо Соединённых Штатов [а также честь, гордость, и достоинство размером с хороший шкаф с антресолью] умудряется даже в походных условиях бриться начисто. От кожи пахнет материалом звёздно-полосатого костюма, дымом костра [который зажигали часов восемь назад, чтобы разогреть пайки], естественным запахом тела, и Джеймс едва глаза не закатывает, когда Стив вдруг начинает оправдываться. Или не оправдываться. Но голос у него звучит крайне виновато, как и всегда, когда он думает, что виноват во всех смертных грехах.

Ты никогда не был мне обузой, — достаточно резко отвечает Барнс.

У него были свои причины вступиться за забитого парня и теперь, когда Стив может сам постоять за себя, желание находиться рядом никуда не пропало. Теперь они могут стоять плечо к плечу, и вместе разбираться с проблемами, сваливающимися и на Штаты, и на людей, и на них самих в частности. Может быть Стив в это не верит, но на протяжении всей их длительной дружбы Баки никогда не решал проблемы только самостоятельно. Во многом был и его [Стива] вклад. Почему-то тот часто обращал внимание лишь на физическую составляющую их дружбы, игнорируя другие аспекты. Например, тот, в котором Баки проводил с ним всё своё свободное время потому, что сам хотел этого. Сам хотел возвращаться домой в чертовски холодном рефрижераторном кузове грузовика, сам хотел таскать Стиви на экстремальные аттракционы, разговаривать с ним обо всякой ерунде типа планов на будущее.

Теперь Стив — его маленький Стиви — яркая обложка целой страны. Баки криво ухмыляется, когда вспоминает, как попытался флиртовать с Пегги Картер. Чисто автоматически, на самом деле. Вот только женщина на него и внимания не обратила, даже малейшего. Она всё это время смотрела только на Стива, а мимо Джеймса прошла, словно мимо пустого места. Это было странно. Но после этого Баки взглянул на друга ещё раз. Это «по-другому» стало вторым «по-другому» за последние пару лет.

Джеймс вполне может выпнуть друга спать на его собственный спальник. Зря расстилал, что ли. То, что они оба сняли форму, на самом-то деле абсолютно нормально: человеческое тело в обнажённом виде лучше сохраняет тепло, чем в мокрой одежде, а одежда так или иначе мокрая. От снега, налипавшего на неё весь день. От пота, когда мужики разогревались, ударными темпами преодолевая очередной перевал.

Вместо того, чтобы отправить Стива спать, Баки снова ёрзает, вытаскивает руку из неудобного положения и перекидывает ему через пояс. Под кончики пальцев попадается выемка позвоночника на чуть прогнувшейся пояснице, Баки думает о том, что Стив словно бы пытается держаться подальше — насколько это возможно в тесном спальнике — и мысль обрывается здравым вопросом «какого чёрта?». Сам же залез.

Это совсем немного похоже на кокон из одеял прямиком из далёкого юношества. На войне люди взрослеют в разы быстрее. 

У Стива пальцы чуть шершавые: кожа огрубела от креплений несокрушимого щита. Щит так называют за глаза, потому что простому народу не объяснишь, что такое вибраниум и откуда он вообще взялся в Америке. Вибраниумный щит в руках Капитана Америка — действительно несокрушимый, и, кажется, тот вознамерился своим щитом всю страну прикрыть от любой возможной невзгоды. Но кто прикроет его самого?

Я с тобой до конца. Помнишь? — Джеймс коротко усмехается. — Кроме меня никто не спасёт тебя от задницы, в которую ты можешь себя затолкать.

Баки часто видел эти пальцы измазанными в графите. Когда художник, стремясь передать текстурную мягкость поверхности, за неимением альтернативы водил подушечками пальцев по рисунку, смазывая нарисованные очертания архитектурных изысков или придавая округлость чьим-то слишком заострённым чертам лица. Стив и сейчас иногда рисует — Баки видел это украдкой — но гораздо реже, чем до войны. У Капитана Америка больше нет времени на такие спокойные мелочи. А жаль. Баки действительно нравится наблюдать за его руками.

Которые за секунду до того, как он развернулся лицом к лицу, обнимали так крепко, словно правда пытались укрыть от непогоды за стенками палатки.

«Погубить» ты меня можешь, только если обнимешь ещё крепче, — в шутку возмущается Джеймс, чувствуя, как друг снова смыкает объятия и практически вжимает в свою широкую грудь.

Возмущение действительно притворное, потому что и сам Барнс далеко не хлипкого телосложения. Как-то без сыворотки суперсолдата умудрился вымахать в ладного и крепкого телом. Даже несмотря на то, что за изнуряющий плен на оружейном заводе скинул добрых фунтов пятнадцать веса [но всё ещё внушительный и жилистый]. Объятия смыкаются крепче, Джеймс прижимается плотнее [горячий как походная печка, костров никаких не надо, вот только пользоваться этим и греться — кощунственно?], зажатое между крепких бёдер колено поднимается выше, и дыхание, проходящее сквозь неплотно сомкнутые губы, оглаживает изгиб шеи Стива ближе к плечу.

Краткая секунда осознания, которой хватает Джеймсу для того, чтобы прочувствовать, как он прижимает бедро к чужому твёрдо стоящему члену. Джеймс не думает о том, что его чувства десятилетней давности могу быть ответны, потому что лично на корню удавливал их и замещал дружеской [братской] привязанностью. Гиперопекой, возможно? Он запретил себе думать об этом очень и очень давно, скрепив стены клетки вокруг привязанности большей_чем_дружба цементом из самоуверенности и мыслей «у меня может быть девушка, если я захочу, но я не хочу».

Прохладные пальцы поглаживают по линии позвоночника.

И если мы не сможем влюбиться дважды,
То давай используем лишь этот раз.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

Отредактировано James Barnes (2019-01-14 11:42:32)

+1

7

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

Я рассыпаюсь для тебя холодным бисером
Все потерял в глубине души немыслимо
Теперь не знаю как забыть, а сердце хочет так любить

Стив стискивает зубы_губы сильнее, пытаясь унять внезапно неоткуда появившийся тремор в пальцах зудящих от желания прикоснуться сильнее, по-настоящему; почувствовать, просто узнать каково это беззастенчиво прикасаться к Баки, ласкать Баки, чувствовать как он вздрагивает в его руках, очерчивать пальцами лопатки, пробегать подушечками по позвонкам, зарываться в его волосах руками, ощущая их мягкость. Но вместо всего этого в реальности Роджерс старается и вовсе не двигаться. Замереть, превратится в статую и только дышит слишком глубоко и рвано, словно каждый вдох_каждый выдох даются ему с трудом, хотя почему же словно, если так оно и есть. И его раз за разом предает собственное тело: молодое поджарое литое тело [ пусть и созданное посредством сыворотки], и требующее_вопящее каждой клеточкой о его сокровенных_потаённых желаниях_страстях. Тело молодого мужчины, который лежит в непосредственной близости от человека, которого любит со всей бескомпромиссностью первой самой чистой и невинной любви [О том мимолетном влечении, которое он испытывает [-л] к Пегги Стив предпочитает не думать, не смотря даже на то, что именно её фотография все еще в его походном компасе. Пегги никогда не стать Баки. Его Баки. Просто он пытался двигаться дальше, а сейчас завяз_застрял в ощущении близости, погружаясь в неё все сильнее_глубже окунаясь в пучину собственного чувства].

Дыхание становится спертым и тяжелым, таким, каким оно было, еще до сыворотки, перед началом очередного астматического приступа, когда он сгибался в три погибели, хватая губами воздух, заполняющий слишком слабые легкие, не в силах его вытолкнуть наружу. Только вот приступа у него быть не может де-факто. Стивен и не припомнит даже отголосков хотя бы легкого недомогания с того самого мига, когда он буквально вывалился из нутра камеры, став при этом выше на несколько сантиметров, с косой саженью в плечах и литыми, словно выкованными из стали мышцами. Да и стоит хотя бы себе самому признаться - дышать ему стало тяжело совсем по другой причине. Безумно прекрасной_ невыносимо красивой причине, которую он продолжает держать в тисках своих руках, не в силах отпустить Барнса. Не в силах отпустить единственного на всем белом свете человека, помимо родителей, которого Стивен любил искренне_по-настоящему. Любил сначала лишь как друга, как защитника, как опору, как нерушимую стену, за которую никогда не желал прятаться, но которая у него была. Была в его жизни неизменной константой. И сейчас он до чертиков, до безумия боится, что от одного его неверного слова, движения или вздоха все рухнет и Баки от него отвернется и уйдет. Уйдет, чтобы уже никогда не возвращаться. Не сможет, не поймет просто напросто природы чувства Роджерса. Баки... это же Баки... он всегда был охочим до женского внимания, вокруг него стайками вились девушки в красивых цветастых платьях, и Барнс заигрывал с ними так же легко, как Стивен писал свои картины. А Стив любил его. Любил отчаянно. Всей своей душой. Любил так сильно, что сейчас это причиняло ему практически нестерпимую боль. Потому, что он понимал, что так нельзя. Нельзя вот так любить мужчину. Нельзя вот так любить лучшего друга. Нельзя его желать столь яростно_безумно. Нельзя. Но всё же, так нестерпимо сильно хочется.

- Прости, - виновато шепчет Роджерс пытаясь отодвинуться как можно дальше, настолько насколько это позволяет хлипкий одиночный солдатский спальник. По хорошему ему уже давно следовало бы перебраться в свой собственный и постараться утихомирить свою эрекцию, подавить в себе этот порыв, задушить его, как делал всегда прежде, не позволить своему чувству всё [их дружбу многолетнюю, которая была для Стива всегда чем-то вроде благословения свыше, ведь это же чудо из чудес, что такой как Баки Барнс выбрал себе в лучшие друзья такого, как Стивен Роджерс] испортить.

Но Стив остается на месте, и чувствует, как колено Баки ползет осторожно вверх, а его пальцы пробегаются осторожными касаниями по стивовым позвонкам, обжигая невольно, заставляя желать еще большего, распыляя и без того доведенного близостью Барнса Роджерса еще больше. И Желать. Желать. Бессильно желать. Желать, всего того, о чем себе так редко позволял мечтать еще тот маленький стиви [которым он был прежде], прячущий краснеющее лицо от лучшего друга, утыкаясь острым подбородком ему в предплечье, чтобы тот не дай бог не увидел_не прочел по его глазам ту правду, которую он хранил за семью печатями, и понимающий, что у него собственно говоря нет ни единого шанса на взаимность. А Баки словно старается испытать его на прочность еще сильнее, он тянется к нему все теснее, и Роджерс чуть слышно молит его:

- Бак, я же не железный, не нужно. Я не выдержу. - Стив мысленно продолжает: "Сломаюсь. Сорвусь. Не удержусь. Ты слишком близко, Баки. Ты так близко. Живой. Настоящий. И не мой. А я без тебя не могу. Сдохну.", - но ничего из этого вслух разумеется Капитан Америка себе не позволит сказать. Потому, что его Баки заслуживает быть счастливым. А Стив этого ему не сможет дать. Ни в этом мире, где каждый уважающий себя американец обязан жениться на прилежной леди, завести с ней детей и работать на благо общества. А двое мужчин в этом обществе могут быть лишь друзьями и не более того. И поэтому Стив надеется лишь на то, что когда-нибудь сможет стать таким же другом для Баки, каким является он для него. Он будет стараться. Ради Баки. Ради его Баки. И быть может, когда-нибудь, когда война закончится, он даже сделает Пегги предложение и постарается научится любить её хотя бы чуть отдаленно... но все же любить, так как он любит Баки.

Капитан и не знает на самом деле о чем просит, о том ли, чтобы Барнс прекратил его вовсе касаться вот так осторожно и словно невзначай, и совершенно точно чисто по-дружески, без тени подоплеки, и в тоже время провокационно, что кажется, стивовы уши способны своей краснотой осветить всю палатку, или же скорее о том, чтобы тот не останавливался. Но он боится сказать еще хоть что-то. Хоть что-то лишнее и разрушающее это хлипкое_хрупкое ощущение безграничного счастья от возможности просто ловить губами дыхание Баки. Ощущать тяжесть его тела в своих руках. Слышать мерный стук его сердца. Чувствовать его. Быть рядом. О большем думать Стивен себе запрещает. Потому, что это не правильно. Потому, что так нельзя. Потому, что Баки его не поймет. Только вот рук с его спины Стив не позволяет себе убрать. Обхватывает ими поясницу Барнса и ищет своими синими серые глаза Барнса. Ищет, для того, чтобы тонуть в них. Погружаться. Таять в этом взгляде родном и таком близком.

А завтра холодно-холодно...Что же ты молчишь?
Стук сердца просто услышь - Он льется каплями с крыш.

+1

8

Стив снова извиняется. Баки думает о том, что пора приучать его к тому, что «извини» за каждое действие, в котором нет его вины, немного раздражает. Хочется встряхнуть. Чтоб перестал брать на себя абсолютно всю ответственность и понял, что другие люди тоже много косячат.

Не железный? — повторяет Джеймс эхом, словно пробуя слова на вкус.

В низком, приглушённом голосе даже можно различить оттенок удивления. Баки поднимает руку выше, оглаживая широкие мышцы спины, касается лопаток, переводит ладонь на плечо и сжимает на нём пальцы. Кожа под подушечками пальцев упруго проминается, а под ней чувствуется твёрдость мышц и ничего более. Вся костлявость, вся жилистость из Стива куда-то испарилась, осталась лишь твердокаменная стена, за которой командование собиралось спрятать всю Америку.

Вибраниумный? — предполагает он вслух чуть насмешливо, но насмешка по факту — деланая.

Джеймсу нравится касаться и чувствовать под ладонью живое тепло. Он едва склоняет голову, чтобы растрёпанная чёлка, по обыкновению для удобства зачёсанная на сторону, сейчас не щекотала лоб, и сжимает пальцы на бицепсе, как бы на пробу измеряя обхват. На губах появляется тонкая улыбка, когда Баки думает о том, что раньше Стиви едва макушкой доставал ему самому до плеча, а его руку можно было бы обхватить одной ладонью. Ну, фигурально. Сейчас для этого и двух ладоней может быть маловато.

Он ведёт рукой ниже, до сгиба локтя, перебирается пальцами на бок и вновь на спину, опускает ладонь по линии позвоночника до поясницы. Роджерс — напряжённый чертовски, и Барнс грешным делом думает извиниться самому и свалить на улицу, проветрить голову да сменить товарища на посту. Наверное, так будет проще им обоим. Не переходить границу того, что они оберегали на протяжении стольких лет.

Джеймс думает о том, сколько времени прошло с тех пор, как он уснул. Как скоро закончится вахта Дум Дума, и придётся вылезать из палатки, чтобы некоторое время караулить сон своих товарищей по команде? Они часто тянут жребий в очередности, и пусть Стив со своим суперсолдатским организмом мог отстоять буквально всю ночь за них всех, ему бессонные часы бдения выпадали реже всего. Парни как-то дружно сговорились беречь своего Капитана, который в любой иной ситуации лезет грудью на арматуру. Получает потом, правда, подзатыльника от Баки, но продолжает лезть, потому что думает, что кроме него — некому.

А… к чёрту, — глубокомысленно выдаёт Джеймс.

Он не хочет думать о том, сколько времени осталось до подъёма, но его слова звучат так, словно ему плевать, что подумают люди – что подумает сам Стив — если их кто-то увидит вот так, тесно прижавшимися друг к другу. Никто не увидит, парни не совсем лишены инстинкта самосохранения, чтобы лезть в капитанскую палатку без предупреждения.

Вообще-то и Баки здесь не должно быть. По всем законам субординации он должен спать отдельно, вместе с остальной частью команды, вот только Стиви — это Стиви, и плевать он хотел на субординацию, если это касается лучшего друга.

А друга ли…

Джеймс шумно выдыхает и вскидывает голову, случайно мазнув губами по чуть колкой скуле [чтобы Стив и хоть пару дней не брился?], смотрит в голубые глаза, потемневшие из-за теней вокруг. Темень хоть глаз выколи, и Баки бы ничего не увидел, если бы его глаза хоть немного не адаптировались к недостатку освещения. Ему, снайперу, хорошее зрение необходимо не только днём, но и ночью. А снайпер он отменный.

Джеймс ведет ладонью с поясницы вниз, подхватывает ногу Стива под колено и поднимает к себе на бедро. Тот в таком положении невольно немного раскрывается; Баки сглатывает, когда возбуждённая плоть прижимается плотнее. Он и сам чувствует, как тепло [гораздо ощутимее, чем у обычного человека], проникает под кожу, ухает вниз мурашками по позвоночнику, и от этого яйца поджимаются.

Я могу пойти и сменить пост, — говорит он и ведёт кончиком языка по нижней губе.

Если он ещё раз услышит, что его Стиви против, он действительно поднимется, оденется, и выгонит Дум Дума спать, а сам останется сидеть на посту, затягиваясь горькой сигаретой, чтобы хотя бы никотин не давал уснуть. Между Капитаном Роджерсом и сержантом Барнсом абсолютно ничего не изменится. 

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+1

9

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

- А тебе бы все шутки шутить, Барнс, - беззлобно выдыхает в макушку друга Роджерс. И снова превращается вовсе не в железо, но в камень. Неподвижно замирает, боясь даже моргнуть, покуда руки Баки беззастенчиво бродят по его телу. Кажется еще пара таких касаний и Роджерс то гляди - кончит в трусы - настолько велико его возбуждение. Настолько пьянит его близость того, кого он так отчаянно привык любить украдкой, стыдливо, боязно, чтобы не дай Бог никто не прознал о том, что Стив не такой как все, что он не правильный и мысли его кощунственные_пагубные. Не дай Бог, сам Баки узнает, или мама. Но мама умерла уже давным давно, а Баки... Баки очерчивает пальцами его лопатки и Роджерс почти что плавится его в руках. Дышит сквозь сжатые зубы и не отводит взгляда. Не моргает. Боится, что это только сон. Очередной мокрый_влажный сон после которого он неизменно просыпался опустошенным после оргазма с трусами, заполненными собственной спермой и с четким пониманием - ему снова снился Баки. Баки. Баки. Баки. Сердце Стива стучит в унисон этому имени уже столько лет, что и представить страшно.

Но он молчит, Стив ведь помнит, как к таким, как он, относятся в Штатах. Как-то у него на глазах избивали одного парня, который осмелился признаться что его тянет к другому, а тот трусливо сдал его шайке идиотов. И забили бы наверное насмерть, если бы Роджерс не вмешался, а за него, как обычно тогда вступился Баки. Они разумеется не стали это обсуждать, довели того бедолагу до больницы, и вернулись домой. Но обсуждать ничего не стали. Но Стиву до сих пор кажется, что Баки смотрел на него как-то по особому странно, наверное, не понимал почему Роджерс вписался за извращенца. Стив тогда отвернулся к стене на своей койке, прижился лбом к холодным обоям и позволил слезам течь по щекам. Он ведь тоже был извращенцем. Потому, что он любил Баки. Любил так сильно, что готов был умереть за него. Ради него. Во имя него.

Барнса слишком много // запредельно много в критической близости, и Стивен стискивает руки в кулаки позади поясницы лучшего друга, изнывая от желания вот так же касаться, мять, пробовать на ощупь, чувствовать упругость и мягкость. Но боится. Он чертовски боится, что Баки этого не нужно. Стив облизывает нервно пересохшие губы и думает о том, что биение его предательски выколачивающегося сердца слышно наверняка в самом Лондоне. Промозглом Лондоне, в котором ждет его Пегги Картер, но Роджерсу думается, что делает она это зря. Потому, что он уже нашел своего партнера. Нашел слишком давно. С слишком глубоко в него врос образ Баки Барнса. Слишком остра и неистова его в нем нужна_потребность.

Когда Баки закидывает его ногу на свое бедро Стив все же тихо стонет. И стон этой такой измученный, протяжный, жалобный и просящий, что он и сам пугается, а после мучительно краснеет. Кажется краснеет всем своим внушительным телом. Но глаз не отводит, впивается взглядом в серые глаза Барнса. И ничего не может с собой поделать. Он позволит ему что угодно, если только тот попросит. Если только скажет чего именно он от него хочет. Совершенно не подкованный в плане секса, а уж тем более в плане секса между двумя мужчинами и являющийся в свои двадцать шесть девственником Роджерс отчаянно пытается улечься по удобнее и почти что позволяет себе осторожную ласку в ответ, когда слышит голос Барнса.

И понимает, что по сути у них и времени-то не осталось ни на что. Потому, что когда он сам зашел в палатку, Баки проспал уже порядка полутора часа и вскоре Барнсу в караул. А вот этого теперь Стив никоим образом не может допустить. Не может отпустить его, когда он так близко и словно бы... словно бы тоже хочет его - Стива. Роджерс нервно сглатывает и просит, нет, не так, он вымаливает: - Не уходи, Бак. Ты только не уходи никуда, ладно. Не уйдешь же? А я... ты просто подожди меня, хорошо? - он несмело касается щеки лучшего друга пальцами, проводит кончиками загрубевших, так не похожих на его прежние холодные тонкие, болезненные пальцы художника по его губам, и шепчет. - Я все улажу. Ты только... ты только дождись меня, пожалуйста.

Он торопливо выбирается из спальника напяливает на себя обычные военные штаны и на обнаженные плечи военную кожанку, бросает еще один взгляд на Баки и снова повторяет. - Не уходи.

Он ненавидит лгать. Да, Господи Боже, Стивен Грант Роджерс собирается откровенно говоря так открыто солгать впервые в жизни. Но он почему-то уверен в том, что Баки стоит всего этого. Он стоит всего этого мира, если честно.

Стив будет Гейба прикосновением к плечу и торопливо говорит о том, что у Баки рецидив пневмонии и того лихорадит, и просит, не приказывает: Стив ненавидит отдавать приказы, особенно такие лживые, и лишь надеется на то, что кончики его ушей не краснеют, и не выдают его отчаянной лжи, чтобы тот сменил Дум Дума. А после клятвенно обещает, что сам сменит Гейба через пару часов и даст всем остальным спокойно поспать до рассвета. Гейб смеется и заверяет Капитана, что все нормально и они как-нибудь и без его участия справятся, раз уж Барнсу так хреново и даже предлагает разбудить Джима, чтобы тот осмотрел сержанта или помог медикаментозно. Стив отказывается слишком резко, а после виновато добавляет, что и сам справится и что уже дал другу пару таблеток. Баки просто нужно поспать нормально. С утра с их сержантом все будет отлично, - заверяет он искренне. На этот раз действительно искренне.

- Вот и славно. Эй, Кэп, он - твой лучший друг. Это нормально беспокоиться так о друге. Мы не будем вас беспокоить, пусть Баки отдыхает.

- Спасибо, - горячо шепчет Роджерс, и и улыбается, а после торопливо возвращается в их с Баки палатку. Он замирает в нерешительности, так и не найдя в себе сил на то, чтобы раздеться и снова забраться в спальник друга. Вся его яростная решимость, все его возбуждение уже сошли на нет вместе с той самой самой первой ложью в его жизни и он топчется на месте, боится сделать или сказать что-нибудь не то, и молит мысленно молит Бога, а заодно и самого Барнса придать ему решимости, и шепчет чуть слышно: - Сказал, что у тебя лихорадка. Нас не побеспокоят до утра.

+1

10

Румянец в темноте палатки практически не заметен, а вот стон, сорвавшийся с губ, будоражит изнутри. Ни одна из девушек, побывавших в постели Барнса, не умела стонать так, чтобы в равной степени хотелось или же опустить руку и перехватить собственный член ладонью, или же подготовить себе отдельный котёл в аду за совращение флага Америки.

Стив когда-то [кажется, аж в прошлой жизни] интересовался у Баки, почему тот не выберет себе постоянную девушку, а предпочитает купаться в женском внимании, причём, каждый раз в разном. Ну, например, та же Амели с Канарси? Приличная, хорошо воспитанная, красивая. Баки тогда посмеялся и ответил, что воспитана она также хорошо, как берёт в рот прямо на улице в пустых переулках, поэтому он всё же предпочтёт не жениться на такой красавице, а продолжить искать своё счастье.

Счастье при этом нахмурило брови и странно поджало губы. Баки тогда похлопал его по плечу и добавил, чтобы не заморачивался по этому поводу.

Сбивчивые просьбы. Вязь шатровых дуг касается губ, обветренных на морозе. Джеймс лишь кивает — здесь я, здесь, никуда не уйду, — и коротко целует подушечки пальцев, пока Стив всё ещё пытается донести до него мысль, что он всё уладит, Баки не придётся никуда идти, он вообще с места двигаться не должен.

Джеймс отстраняется насколько может, чтобы Стив беспрепятственно вылез из спальника, и вскидывает взгляд как раз в тот момент чтобы увидеть, как символ нации заправляет в штаны отчётливо виднеющийся под тканью простецких трусов всё ещё стоящий член. И накидывает кожанку на голый торс.

Ещё в начале войны Баки бы спросил: «ты совсем сдурел

Чёртов суперсолдатский организм.

Стив выбирается из палатки и, когда он на пару секунд отодвигает полог, внутрь вместе с порывом ветра залетают случайные снежинки. Они тают, не достигая брезентовой имитации пола, и, как только полог вновь закрывается, Баки медленно вдыхает и выдыхает. В спальнике стало просторнее [как и должно быть], но заметно прохладнее без тесно прижимающегося обнажённого тела [а вот этого бы не хотелось ощущать].

Джеймс прикрывает глаза ладонью и вымученно стонет. Итак, у них есть палатка, два разгорячённых мужика [каждый с грузом тараканов, а один из них ещё и с тонной моральных устоев], горы и метель вокруг, а также несколько других мужиков неподалёку, которые просто пытаются отдохнуть перед очередным переходом. Прекрасный набор.

Стив возвращается через некоторое время, но так и остаётся около полога, словно не решаясь проходить вглубь палатки. Учитывая габариты Роджерса, это выглядит почти смешно, потому что тому всё равно приходится наклонять голову, чтоб не сшибить стойку, поддерживающую скаты. Глядя на тень застывшей на лице Стива нерешительности, Баки приподнимается и садится в спальнике.

Его первые военные жетоны отобрали ещё в Австрии, когда он попал в плен, поэтому командование выдало ему новые. Они и висят сейчас на цепочке, ниже ямки между ключицами. Имя, дата рождения, группа крови, город и район места рождения, номер военной части.

Лихорадка? — он вскидывает брови, словно ожидая, что у Стива прорезалось чувство юмора, и он вдруг пошутил о том, что наврал своим же ребятам. С другой стороны Барнс не может не признать его находчивости. — Ладно. Значит, у нас есть порядка четырёх часов.

Куртка на Стиве всё же немного распахнулась. Баки смотрит ниже, облизывая взглядом перекатывающиеся под кожей литые мышцы. Если раньше Стив был просто красивым, то теперь из него сделали гребанного бога, вот только прошивку не поменяли, и он всё ещё чересчур правильный, чересчур справедливый, чересчур загоняющийся по мелочам. Чересчур Стив.

Хотелось бы сказать: его Стив.

Иди сюда.

Это не звучит как приказ, не звучит как просьба. Джеймс приподнимается ещё немного, практически выползая из расстёгнутого спальника, сам протягивает руку и цепляет пальцами за переднюю шлёвку на военных штанах. Шлёвки широкие, через них протянут настоящий кожаный ремень с крупной пряжкой. Прохлада [холод] касается кожи, и та покрывается мелкими мурашками не то от температуры, не то от предвкушения.

Ещё раз ты выскочишь полураздетым на улицу, и у тебя будут серьёзные проблемы, — говорит он, не скрывая улыбки. — Если что-то случится с лицом Америки, мне первому голову оторвут, и в первую очередь — твоя подружка.

В голосе проскальзывает раздражение, которое Баки тщательно прячет. Раздражение не тем, что это был один из тех редких случаев, когда женщина не велась на обаяние Барнса, а раздражение тем, как эта женщина смотрела на Стива. Ладно, хорошо, Джеймс понимает головой, что эта Картер — прекрасная партия для Капитана. Более чем прекрасная партия. После окончания военных действий, может быть, Стив сделает ей предложение, и Баки просто обязан будет увидеть, как это произойдёт, потому что, зная природную галантность и тактичность Роджерса, это будет то ещё зрелище, которое Барнс будет рассказывать его детям вместо сказки на ночь. «Как ваш папа познакомился с вашей мамой».

Стив его убьёт.

Наклонись, — говорит он и смотрит выжидающе. — Хотя было бы неплохо, если бы ты не просто подошёл, а вернулся, — хлопок ладонью по свободному месту рядом, — обратно.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

Отредактировано James Barnes (2019-01-17 12:12:27)

+1

11

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

- Ненавижу лгать и не умею, - бормочет Роджерс, все еще стоя на входе, и не отводит взгляда от Барнса. - Это... это не правильно, да? Что мне так легко это далось? Я просто взял и соврал. А Гейб.. он хороший парень, он даже и подумать не мог, что я сказал ему не правду. Он переживает теперь за тебя. Даже предлагал помощь. Боже, я... я просто ужасен, Баки, - сокрушается Стивен, вжимая голову в плечи.

Вот и все: он сделал то, что должен был, нет, не должен, а то, чего так отчаянно желал - он раскрылся перед Баки. Дал ему понять чего он - Стив - от него хочет, даже если и сам не понимает толком, что же делать с этим дальше. Но у них есть четыре часа. У них есть целых четыре часа, а Стив даже подойти к Баки боится, а вдруг тот уже передумал или... Стив его просто не так понял. Или... в его голове миллионы таких вот "или". А еще "вдруг"... И не единого 'но' или 'нет'. Он не хочет отказываться от Баки. Он не сможет этого сделать, даже ценой собственной жизни. Даже, если эта ночь будет первой и единственной, в которой он позволит себе быть честным в первую очередь по отношению к себе самому - к своим чувствам, желаниям, потребностям.

Он стискивает руки в кулаки и не двигается, склонившись, чтобы с высоты своего роста не снести хлипкую конструкцию палатки одним только единым неверным движением.

Но получив долгожданное_нужное и такое желанное приглашение мужчина делает пару шагов и нависает на Барнсом. Шумно сглатывая. В ушах шумит и его кажется даже немного штормит, словно ему снова шестнадцать и он впервые попробовал спиртное - Баки тогда где-то раздобыл бутылку дешевого вина и ему - Стиву - досталось целых полстакана, после которых его развезло и Баки пришлось укладывать его спать. На утро Стив ненавидел самого себя. И много_много раз извинялся перед другом, который держал таз, в который Роджерса выворачивало раз за разом. Надо ли говорить о том, что с тех пор Роджерс предпочитал держаться от алкогольных напитков подальше.

Стивен понятия не имеет, что ему делать и куда себя деть под этим раздевающим, проникающим в душу пристальным взглядом лучшего друга. И когда тот тянет его за шлёвку невольно делает еще один шаг навстречу своему счастью. Своей мечте. Своим несмелым, наивным надеждам, что он привык лелеять годами. К тому самому сладкому и мучительному вместе с ним мигу, когда между ними все изменится - и они... они... Стив не позволяет себе заглядывать в будущее, боится сглазить, боится разочаровать Баки.

Роджерс недовольно хмурится, когда Баки упоминает Пегги. Конечно же -  Пегги [больше ведь не кого]. Безумно красивую с идеальными губами, темными пушистыми локонами волос, этим дразнящим британским акцентом Пегги. Фотографию, которой он привык хранить в своем компасе, наивно предполагая, что однажды агент Картер сможет помочь ему преодолеть огромную, бескомпромиссную, дикую тягу к Барнсу. Что он сможет ответить взаимностью на её чувства к нему. Еще до сыворотки он ловил на себе её взгляды с какой-то глубинной_затаенной нежностью, и сам не верил этому - ну, как такая женщина, как она может смотреть на него. А уже после, когда он изменился Пегги была рядом. Пегги ревновала за тот неловкий поцелуй с девушкой, которая с ним заигрывала так смело и целовала так горячо и мокро. Пегги говорила ему о том, что он и вправду не понимает ничего в женщинах и помогала ему добраться до Аззано. Впервые в жизни в него влюбилась женщина. Прекрасная женщина, о которой не мечтать может только идиот, а Стив замечал, понимал... но продолжал любить Баки.

- Мы будем обсуждать мои отношения с Пегги? - тихо спрашивает Роджерс, приподнимая вопросительно левую бровь, словно поддразнивая тем самым Баки и откуда у него только смелость на такую дерзость взялась и самому Стиву невдомек. Да, и нет, у него отношений с Картер. То есть, разумеется - она-то не  против этих самых отношений и Капитан чувствует, что рано или поздно он будет обязан, как честный человек, как настоящий мужчина сделать ей предложение, но хочет-то он совсем иного. Особенно прямо сейчас. Когда Баки здесь. Баки никуда не ушел. Баки хочет его. Хочет быть с ним.

Капитан опускается на спальник поближе к Барнсу и облизывает губы. Сбрасывает с плеч кожанку и оборачивается к Баки: - Так лучше? Выдыхает и берет друга за руку, переплетает их пальцы и подносит к губам, чтобы поцеловать ладонь Барнса, а затем прошепчет чуть слышно: - Я не знаю, что мне делать дальше, Бак.

Как и всегда когда ему нужна была помощь в чем-либо Стив обратился за помощью к своему лучшему другу, пристально вглядываясь в лицо Баки. - Поможешь? - опустив взгляд, просит Роджерс, молясь, чтобы Баки сделал или сказал хоть что-нибудь. Подсказал, помог, спас его снова. Он настолько привык к тому, что Барнс всегда приходит к нему на помощь в трудной ситуации, что и сейчас просил, не задумываясь.

- Или... - он скорее выдыхает это, чем произносит осознанно, но вопрос слетает с его губ: - Я могу... Я могу... могу тебя поцеловать? - это самый сложный вопрос в его жизни и Капитан не двигается, просто сжимает ладонь Баки в своей еще крепче и ждет... ждет... ждет ответа. А ему, кажется, что его сердце вот-вот вырвется, разворотит грудную клетку. И он шумно сглатывает, пока его взгляд касается губ Барнса так словно он уже его целует.

Отредактировано Steve Rogers (2019-01-18 01:04:53)

+1

12

Стив, кажется, смелеет, и Баки усмехается в ответ на его вопрос. Вот, так гораздо лучше, Баки бы не хотелось, чтобы Стив чувствовал себя некомфортно рядом с ним. Стивен подходит ближе; Джеймс не смотрит ему в глаза, а попросту оглядывает всю фигуру, насколько может. Между ними повисает короткая пауза, пока Баки склоняет голову и смотрит на то, как друг опускается рядом на спальник. Он и сам уже успел практически полностью вылезти из него, поэтому сейчас едва подрагивает от того, как воздух холодит кожу.

Конечно, почему бы и нет, — Джеймс смотрит на вскинутую бровь, посмеивается тихо и заговорщицки шепчет: — Стиви, ты уже держал её за что-нибудь, кроме руки?

Может это прозвучало пошло и беспардонно, но это же Бак, для него – в порядке вещей интересоваться чем-то таким. Он действительно беспокоится за друга, только делает это по-своему. Баки смотрит на то, как кожанка соскальзывает с широких плеч, вновь открывает взгляду литые мышцы, перекатывающиеся под кожей. Он рефлекторно касается кончиком языка нижней губы и даже не замечает, как слишком поспешно отвечает на провокационный вопрос:

Да, так определённо лучше.

Джеймс не выдёргивает руку, когда Стивен сплетает их пальцы вместе. Наоборот одобряюще прижимает свою ладонь к его ладони — вплотную, теснее, — чувствует прикосновение тёплых и мягких губ к коже. Стив выглядит растерянным, как будто ему не выдали инструкцию для подобных случаев, и Баки борется с желанием прикрыть второй ладонью лицо и посоветовать почитать конституцию. Но вместо этого он кивает, ведёт кончиком языка по собственным губам и говорит:

Конечно.

Ещё он говорит:

Я тебе помогу.

И в этом нет ни капли насмешки. Джеймс помнит, как пытался наладить личную жизнь своего лучшего друга. Как звал его на двойные свидания, вот только казалось, что девушки его абсолютно не интересуют. Он всегда замыкался в себе, отвечал как-то односложно, и даже если девушки находили в нём что-то привлекательное — например, им нравилось то, что он очень хорошо рисует, — всё равно дело заканчивалось полным фиаско. Джеймса хватало и на обеих дам, но он с завидной постоянностью продолжал таскать Стива на свидания, надеясь, что однажды…

А сейчас он смотрит на то, как Стив сидит напротив него и спрашивает разрешения на поцелуй.

Баки любит целоваться. Он любит целовать невзначай, оставлять лёгкие поцелуи за ухом и шептать что-нибудь ласковое.  Он любит целовать порывисто и жадно, прикусывая губы, а затем касаясь их кончиком языка. Он любит целоваться неторопливо и медленно, наслаждаясь близостью и не гоняясь за ведущим положением.

Баки качает головой, ничего не отвечает, и вместо этого поднимает свободную руку. Он кладёт ладонь на шею Стива, поглаживая большим пальцем линию роста волос, притягивает того ближе к себе и касается его губ своими, чтобы легко поцеловать.

Он не давит, просто целует его почти невинно, то едва касаясь губ, то отдельно целуя нижнюю и задерживаясь так на несколько секунд. У Стива правда мягкие губы, и Баки остаётся только поражаться такой мягкости от человека, который внешне суров и непоколебим как статуя Свободы. Баки пробует его губы на вкус, касается их кончиком языка: остаётся лёгкий привкус соли. Он поднимает ладонь с шеи чуть выше, запускает пальцы в короткие светлые волосы и чуть поглаживает, чтобы Стив расслабился хоть немного, почувствовав себя в безопасности.

Капитан Америка должен знать: ему не обязательно контролировать всё вокруг себя, иногда он должен доверить контроль другим.

Джеймс аккуратно высвобождает свои пальцы из пальцев Стива, касается ими его плеча и ведёт самыми кончиками вниз. Он считает про себя размеренно, когда пальцы касаются ключицы, груди, напряжённого пресса, задевают край военных штанов.

Задерживает там ладонь ненадолго, давая Стиву время привыкнуть к прохладе чужой кожи.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+2

13

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

Роджерс даже не знает чего он сейчас хочет больше: развернуться и залезть в свой спальник, чтобы отвернуться от Баки и сделать вид, что он собирается спать, раз уж Баки так переживает за отношения с Картер [хотя Бак ведь действительно переживает, на свой манер, конечно, но Стив слишком долго и хорошо знает своего лучшего друга, чтобы это чувствовать на уровне инстинкта - Баки действительно прямо сейчас откажется от всего - от Стива - если Капитан признается, что ему с Пегги хорошо и он ничего не хочет менять] или же набить Барнсу лицо [причем Роджерс отнюдь не уверен, что собирается вступиться за честь дамы или же за свою собственную] или... или сделать так, чтобы тот вообще больше не упоминал Пегги [заткнуть его поцелуем к примеру, жаль только, что познаний у него в этой области крайне маловато - ну, да, конечно, он целовался с той блондинкой. Но это же ничего не значит - это и было то один раз, зато Пегги потом чуть ли не весь магазин в него в выпустила, спасибо щиту, а то Роджерсу бы пришлось очень туго].

Он ведь знает, что потом после его накроет чувство вины перед британкой. Огромное и непомерное, потому, что брюнетка, оставшаяся в Лондоне уж точно заслуживает куда лучшего, чем то, что может дать ей Капитан Америка. - Мы и за руки-то не держались, - честно признается Стивен, безразлично пожимая плечами. - Не до того было. Война же, - он почти что оправдывается за то, насколько он ведет себя нерешительно по отношению к девушке, которая четко дала понять чуть ли не всему фронту, насколько она заинтересована в отношениях с ним - Стивом Роджерсом.

Стив выдыхает пронзительно, словно из легких снова пропал весь кислород, когда рука Баки касается его шеи, и стискивает его ладонь сильнее и тянется к нему ближе. Не в силах унять того притяжения, которое охватывает его всего при мысли, что он... он почувствует вкус Барнса на своих губах. Его буквально лихорадит от этой мысли, которая будоражит сознание и распыляет все сильнее. Он весь натянутая от возбуждения и предвкушения гитарная струна, коснись и оглушающе лопнет. Стивен чуть ли не задыхается от желания. Яростного. Дикого. Первобытного инстинкта, который завладевает им без остатка. Он не думает больше, не анализирует, не желает разбираться в мотивах своих или Баки поступков. Ему физически больно от напряжения, что витает между ними с Баки. И тянется ближе к другу, теснее. Ему так отчаянно это необходимо, что кажется - сошел с ума. И сгорит. Обязательно. Сгорит, если ничего не последует дальше.

Но Баки, его Баки подается вперед и целует его так осторожно, словно он снова лишь маленький щуплый художник-Стиви, словно в нем снова сорок пять килограммов веса и он того и гляди рассыплется, если Бак применит чуть больше силы Целует так трепетно и неторопливо, несмело, словно пробуя на вкус самое дорогое и лучшее вино.

А Стив горит. Горит в пламени собственного [ада] рая. Ему хочется большего, ему хочется плавиться_растворяться в Баки. Ему хочется тоже вот с такой же легкостью прикасаться к другу, ощущать тепло его тела, податливость... путать пальцы в его каштановых волосах, притянуть к себе, провести ладонями по его спине, и опустить их ниже, смыкая в объятии на пояснице. Удержать как можно ближе, так, чтобы их тела соприкасались. И он шумно выдыхает, когда Баки отстраняется, разрывая поцелуй и оставляя Стива в полнейшем раздрае. Роджерс облизывает губы, а после уже сам тянется к Барнсу. Кладет руки на его поясницу, чуть сжимая и притягивая ближе, а после шепчет:

- А... к черту! - и в одно неуловимое движение усаживает Баки к себе на колени, чтобы залихватски, совсем по мальчишески улыбнуться своей выходке и прошептать: - Мне так нравится больше, - он не отводит взгляда от губ друга и на этот раз целует сам. Целует так, как целовала его та девушка-блондинка, проводит языком по губам Барнса, заставляя их раскрыться сильнее, касается кончиком его зубов, а после толкается внутрь, чтобы вступить в противоборство с его языком. Руки  Стива беззастенчиво бродят по спине мужчины, ощупывая, сминая, оглаживая.

И все же Капитан Америка не умеет быть ведомым. Как на поле боя, так и здесь. Ему нужно больше. Горячее. Сильнее. Он толкается снизу, чтобы Баки ощутил его возбуждение, отрывается от его губ, только для того, чтобы ими же пустится в путешествие по шее, и ниже... ниже.. - Черт, Баки. Ты такой сладкий, - шепчет Стив чуть слышно. - Мой. Слышишь. Мой. Мой Баки, - он снова и снова облизывает_вылизывает каждый миллиметр доступного ему тела, закрыв глаза и позволяя себе наслаждаться этой сладкой истомой, что растекается по его телу, даря крылья за спиной.

Отредактировано Steve Rogers (2019-01-18 02:51:17)

+1

14

В какой-то момент Баки чувствует чужие ладони на своей пояснице, а в следующий уже сидит на коленях друга, смотрит ему в глаза возмущённо, но услышав, что тому так нравится больше, только ухмыляется в ответ. А потом Баки негромко смеётся, когда осознаёт, что Стив выразился точно так же, как и он сам совсем недавно.

Ещё один поцелуй. Баки запускает обе ладони в волосы Стива, удерживает его голову, смыкая кончики пальцев обеих рук на его затылке, приоткрывает рот и охватывает губами его язык. Стив смелеет, прижимает к себе, толкается языком в рот, и Баки позволяет ему это, прихватывает зубами за кончик языка и тут же отпускает, чтобы приласкать своим и утянуть во влажный, глубокий поцелуй.

Чужие ладони поглаживают по спине, согревают кожу, ласкают, сминают и изучают. Касание жадные и нетерпеливые, словно Стив наконец-то дорвался до того, чего так давно хотел. Баки не препятствует, только опускает предплечья на его плечи, сжимает пряди волос меж пальцев и немного оттягивает его голову назад, чтобы вытолкнуть его язык из своего рта и перехватить инициативу; касается языком его губ, проводит меж них и проталкивает глубже, ведёт кончиком языка по кромке зубов и надавливает сильнее, чтобы ощутить отрезвляющую остроту.

Движение бёдер. Баки сидит практически вплотную, поэтому чувствует, как крепко стоящий член, скрытый тканью штанов, трётся об его задницу. Он фыркает в поцелуй негромко, отстраняется и склоняет голову так, чтобы доверчиво открыть шею для поцелуев, касаний языка. Пока Стив выцеловывает и вылизывает его шею и плечо, Баки прогибается в пояснице и прижимается плотнее, трётся своим членом об его член, и простая ткань трусов почти не защищает от ощущений трения об жёсткий шов ширинки на военных штанах.

Слышу. Твой. Но знаешь что?

Баки отстраняется всем телом и приподнимается на коленях, касается Стива только лишь ладонями, опущенными на его плечи.

Так дело не пойдёт.

Он улыбается открыто, предвкушающе. Касается кончиком языка припухшей от поцелуев нижней губы. Слазит с ног Стива и становится рядом с ним на колени, опускает руки и требовательно вздёргивает друга следом за собой за шлёвки, соскальзывает ладонями выше и оглаживает по бокам.

Не привык, знаешь ли, — говорит он низким от возбуждения тоном, — быть единственным раздетым.

Баки опускает голову и трётся носом об основание шеи Стива, вновь ощущая этот аромат из смеси дыма костра, естественного запаха тела, материала звёздно-полосатого костюма. Ведёт языком по солоноватой коже, крепко прихватывает её зубами ближе к плечу и не отпускает, пока руками касается рельефа боков и пресса. Мужское тело крепче и больше женского, даже сложено немного по-другому, но Баки не чувствует отторжения, потому что, ну, это же его Стиви? Баки ласкает его руками, изучает то, что раньше было недоступно: оглаживает широкую грудь, задевая пальцами соски, ведет ладонями по кубикам пресса вниз, оглаживает бедра и переводит руки назад, чтобы сжать в пальцах крепкие ягодицы.

На коже остаются белые следы от зубов, которые стремительно наливаются краснотой. Баки ведёт по следам языком, зализывает их. Кожу не прокусил, так что эти отметины сойдут сами собой через несколько часов.

Он дышит поверхностно, как будто беспокоится, что ему может не хватит времени на полноценный вдох. Что задохнётся, слишком сосредоточившись на том, насколько Стив близко и насколько отчётливо ощущается его желание. И Баки хочет его — желание чувствуется настолько естественным, что он не удерживается и прижимается пахом к бедру Стива, пока поглаживает ладонями по заднице и чуть сминает её, наслаждаясь упругостью.

После этого поднимает руки выше, переводит по бокам ближе и цепляет пальцами край штанов. Немного оттягивает. Баки расстёгивает на нём штаны, целует за ухом и прерывисто выдыхает, прежде чем повернуть голову и вновь накрыть его губы поцелуем.

Он просовывает руки под ткань штанов и сдёргивает их вниз, к коленям. Прикасается к бёдрам, ведёт одной ладонью между ними, оглаживает по внутренней поверхности там, где кожа нежнее и прикосновения чувствительнее. 

Он прихватывает зубами нижнюю губу Стива, немного оттягивает на себя и отпускает, чтобы тут же провести по ней кончиком языка, скользнуть языком между губ и утянуть его во влажный, отчасти жадный поцелуй. 

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+2

15

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

У Роджерса совсем нет опыта в таких делах [и мимолетное влечение к Картер и тот поцелуй с блондинкой ни в коем случае не могут сравниться с тем, что творится в его душе и с его телом в данное мгновение], и потому, он как может надеется на то, что смело покроет это собственной инициативностью. Открытостью, желанием безграничным и каким-то запредельным, когда грани размыты уже настолько, что их того гляди и не останется вовсе [о морали, чувстве долга и вине - Стив себе думать не позволяет - это придет потом, когда он останется наедине сам с собой и позволит себе усомниться в собственном здравомыслии], а чувства и без того усиленные сывороткой с каждым новым прикосновением растут по экспоненте. Он слепо вверяется Барнсу, и не отводя взгляда от своего партнера целует, прикусывает, посасывает разгоряченную кожу Баки. Не желает отпускать из своих рук. Не желает расставаться ни на секунду, просто держать вот так в своих руках, объятиях, чувствовать приятную тяжесть его тела на своем. И целовать, ласкать, дарить наслаждение, отдавать всего себя без остатка. И понимать, снова осознавать простую и прописную истину - он умрет за него.

Нахмуривается невольно, или скорее даже недовольно, когда Баки отстраняется, и блондин недоуменно думает о том, где он так сильно облажался, что Барнс передумал вот так резко, ведь еще секундой назад он был уверен, что все идет не так уж и плохо - по крайней мере Стивену было просто прекрасно - он дорвался до мужчины, о котором мечтал с той самой ночи, когда впервые проснулся со влажными от спермы трусами и осознанием того,что ему снился Баки - как Баки к нему касался, как целовал, как смеялся, взъерошивая его непослушные пшеничные волосы и утыкался носом в его - стивову - шею, тихонько сопя, от чего становился похож на маленького дикого котенка, которого хотелось обязательно приручить. Он даже было собирается спросить со всей своей непосредственностью и желанием учится: " А как пойдет?" Когда Баки недвусмысленно намекает о том, что он - Роджерс все еще наполовину одет. И Роджерс предательски краснеет. На самом деле он и не подумал бы об этом сам. Ему совершенно не было до этого никакого дела - Стив был полностью поглощен мыслями о том, насколько ему нестерпимо до боли в груди хочется сделать так, чтобы Баки было хорошо. Он хочет лишь, чтобы Барнс не разочаровался в нем [этот страх был в нем с самого детства - он всегда считал себя недостойным дружбы Баки Барнса, а теперь и его любви] - он страстно желает подарить тому всего себя, всю свою любовь, все свое желание.

Стивен, правда пытается понять чего именно от него хочет Барнс, но желание его оглушает [шумит в ушах, обжигает и без того горячую кожу, пылает яростно_неутомимо в грудной клетке] настолько, что мыслить здраво Роджерс сейчас не в состоянии. Ему хочется больше. Больше поцелуев. Больше прикосновений. Больше ласки. Больше грубости. Впрочем Капитан и сам не знает до конца чего именно - из эти всех больше - ему хочется, но он послушно становится на колени, когда Баки тянет его на себя и разводит руки в стороны: - Я весь твой, - широко и открыто улыбается Стив.

После очередного поцелуя, Роджерс торопливо выпутывается из своих штанов и отбрасывает их в сторону, чтобы после вернуться к Барнсу, и посмотреть на него сверху вниз, найти его глаза своими. Оглядывает жадно мужскую фигуру и шумно сглатывает: - Ты такой красивый, Бак, - шепчет он чуть слышно, когда снова припадает губами к шеи друга, оставляя на нежной коже неспешную дорожку поцелуев и легких, почти невесомых укусов. - Такой идеальный, - поднимает на друга глаза, и улыбается. - Еще лучше, чем я себе представлял все эти годы. Еще вкуснее. Еще слаще, - шепчет Роджерс, запуская пальцы в волосы друга и натягивает их, чтобы оттянуть голову брюнета назад и провести по щеке размашистую линию языком. - Этот вкус... ммм... Бак, я с ума с тобой сойду, - тихо признается Кэп. - Ты только не бросай меня, хорошо. Не бросай меня, - жарко шепчет Стивен, и целует - жадно, глубоко, влажно. Целует так словно в первый и последний раз. Смыкает руки на пояснице, а после проходится ими по бокам, оглаживая, изучая, сминая в руках, осторожно, трепетно, боясь своей огромной силы и желая как можно дольше продлить эту ласку.

А после вжимается в Барнса всем телом, позволяя рукам друга бродить по его заднице. Чуть слышно постанывает, теряясь в этом невыразимо огромном спектре ощущений. Закрывает глаза и целует Баки в ключицу, его пальцы подбираются к соскам Барнса, и Роджерс осторожно очерчивает их конторы.

+1

16

Баки отстраняется ненадолго, чтобы посмотреть, как Стив споро скидывает с себя штаны. По-военному, быстро, как будто раздеться за три секунды сейчас — первостепенная задача. Любуется его телом, потому что то, что с ним сделали Эрскин и Старк — это практически невозможно. А затем вновь поддаётся в его объятия, склоняет голову и подставляет шею под жадные, но нежные прикосновения губ, под лёгкие укусы и горячее дыхание, отзывающее мурашками по коже. Контраст прохлады окружающего воздуха и горячего дыхания по-своему завораживает. Он не отказывает себе в удовольствии вновь сжать ладонями крепкую задницу друга, огладить по ягодицам, ощутить бедром прижимающуюся к нему возбуждённую плоть.

Не брошу, — говорит Джеймс, поддаваясь тянущему ощущению у корней волос и наклоняя голову назад. Он доверяет Стиву, поэтому без раздумий делает такой доверительный жест. — Куда ж я от тебя денусь.

Делся один раз, но кто знал, что знойная Италия подкинет такую подлянку. Впрочем, Стив доказал, что даже повороты судьбы ничего не значат: найдёт, вернет обратно, покажет путь домой, соберёт по кускам и скажет, что всё ещё впереди.

Джеймс только-только выпрямляется, чтобы заглянут в глаза, как тут же чувствует на губах очередной нетерпеливый поцелуй. Вновь охватывает губами язык, посасывает его, легко кусает, чтоб не наглел, и зализывает своим, не прекращая при этом касаться руками действительно совершенного тела. Ему нравится целоваться, и, в частности, ему нравится целоваться со Стивом, потому что это превращается в маленькое соревнование, состязание за первенство, а приз достаётся не кому-то одному, а сразу обоим.

Да не бойся меня, — шепчет Баки сбито когда отстраняется, затем ухмыляется и облизывает собственные влажно поблёскивающие губы. — Не сломаешь. Трогай, как хочешь.

Джеймс чувствует, что Стив сдерживает себя и прикасается к нему осторожно, как к какой-нибудь жутко дорогой китайской вазе, которую ни в коем случае нельзя повредить. Барнс не считает себя таким уж нежным, а потому скорее желал бы ощутить на себе настоящие прикосновения, пусть даже от них и останутся синяки, если Роджерс где-то не сдержится. Как будто это так важно.

И Стив наклоняет голову, а Баки прогибается в спине, ощущая прикосновение губ к ключице. Он практически не реагирует на то, как чужие пальцы касаются сосков и очерчивают их, потому что грудь не такая уж и чувствительная. Чего Барнсу действительно хочется, так это и трусы с друга стянуть, чтобы прикасаться к нему везде, да и, раз они до сих пор не остановились, то останавливаться и не стоило.

Джеймс может трепаться о чём угодно, потому что женщины любят ушами. Он может красиво говорить всё то время, пока ухаживает за девушкой. Но стоит ему оказаться в постели, и все разговоры сходят на «нет», потому что в интимном единении он на удивление тих, не стонет даже, но каждый прерывистый вздох сквозь приоткрытые губы звучит откровеннее любого самого громкого стона.

Он поднимает руки немного выше, цепляет пальцами трусы и стягивает их тоже. Так приятнее. Намного приятнее касаться обнажённой кожи, сминать пальцами крепкие ягодицы и оглаживать по бёдрам, по их внутренней стороне, не задевая возбуждённой плоти. Он трётся колкой щекой о плечо Стива, не удерживается и вновь кусает, потому что знает — под одеждой, которую Капитан Америка застёгивает на все пуговки, никаких следов всё равно не будет видно.

Баки поднимает взгляд, придерживает Стива пальцами за подбородок, а потом касается его припухших от поцелуев губ подушечками пальцев, давит ими на нижнюю губу, ненавязчиво намереваясь протолкнуть пару пальцев в рот.

Второй рукой он все же обхватывает член, смыкает на нём кольцо пальцев и оглаживает по всей длине, оттягивая нежную кожу и оголяя головку. Касается её подушечкой большого пальца, трёт, размазывая каплю естественно смазки, вновь ласкает по всей длине и ритмично двигает рукой, не отрывая взгляда от невозможно красивых губ.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+2

17

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

Роджерс задыхается. Нет, даже не так. Воздуха ему хватает как раз таки хватает. Ему мало Баки. Ему мало прикосновений, мало поцелуев. Катастрофически мало прикосновений. Но он снова и снова сдерживает себя, старается контролировать силу. И чуть улыбается думая о том, насколько они с Баком успели поменять местами со времен довоенного Бруклина: ведь в том далеком прошлом [кажется, что в жизни другой совсем и с парнями тоже другими] именно Баки всегда старался как можно осторожнее его нести на руках, когда находил Стивена избитым до полуобморочного состояния в какой-нибудь подворотне очередными отморозками; Баки промывал его раны, удерживая двумя пальцами за острый подбородок и дул на те, покуда замазывал их зеленкой; и кормил его с ложки, когда Стив есть самостоятельно из-за лихорадки или очередной пневмонии не мог - даже если гордый чрезмерно Роджерс всегда и был против, и вместе с тем одновременно бесконечно благодарен; Баки залезал к нему в кровать и согревал теплом своего тела, когда Стива трясло от холода под тонким одеялом морозными зимами. Баки был его личным ангелом-хранителем. Баки был его миром. Огромным, неугомонным, порою бесцеремонным, шумным, но его миром. Вся довоенная жизнь Стивена была сосредоточена на Баки. Приготовить к приходу Баки скромный ужин, отложить денег, чтобы Баки мог сносно одеваться [повеса и пижон Барнс разумеется не собирался принимать от Роджерса деньги, но Стив до сих пор помнит, каким было его лицо, когда он подарил ему на рождество те лаковые туфли]; встречать Баки из доков, чтобы рассказать ему о том, как прошел его - Стива - день, и показать Баки новые рисунки.

И вот сейчас... Баки словно бы смеется над его тихим шепотом, беззлобно, по-доброму, как только умеет только он и заверяет так же шепотом, что никуда не денется и только от этого на душе у Стива становится безгранично тепло, легко, словно крылья, которые прежде оставались связанными, стянутыми крест на крест ремнями кожаными поперек спины, прикованными стальными путами к земле распахиваются и уносят его вдаль к небосводу, даря ощущение свободы и необъятного счастья. И Стив думает, что это грех быть настолько счастливым. Настолько влюбленным. Настолько сильно любить. Сильно. Беззаветно. Бескомпромиссно. Отдавая всего себя. Ему невольно приходят на ум строки, из когда-то давным давно прочтенной книжки о запретной любви священника и девушки: "Древние греки считали: безрассудная любовь – грех перед богами. И еще, помните: если кого-то вот так безрассудно полюбить, боги ревнуют и непременно губят любимого во цвете лет. Это всем нам урок. Любить свыше меры – кощунство." И он выдыхает судорожно, и прижимается лбом ко лбу Барнса, давая себе зарок, что убережет его от любой беды. С его губ почти срывается признание в любви, но Роджерс себя останавливает. Сейчас ведь не время, он знает_он понимает, что эти три сакральных_главных_важных слова должны прозвучать когда-нибудь после, не в пылу страсти, не тогда когда тела плавятся от желания и разум настолько пластичен, что кажется каким-то эфемерным.

Стив понимает, что стонать громко нельзя, ни в коем случае. Не дай Бог кто из парней услышит - а там и до трибунала не далеко и до расстрела. Нельзя. Нельзя влюбляться в своего же друга. Нельзя его так беззастенчиво [и куда только делась природная стыдливость Стива?! Все смело напрочь только лишь от этого шального взгляда Бака, который то и дело глядит на блондина из-под изредка набегающей на глаза серые челки] ласкать_ к нему так прикасаться, что подушечки пальцев горят адским пламенем. Нельзя. Бьется в висках, по которым струится пот. Нельзя шевелится в груди комом, сотканным из его моральных устоев, на которых Стивен вырос. Нельзя вопит оставшаяся в более или менее адекватном состоянии часть его сознания, а Стив отметает все это единым взмахом своих длинных ресниц. Отметает потому, что Баки касается его обнаженной плоти, заставляя Стива протяжно застонать сквозь стиснутые зубы. А после послушно распахивает губы, чтобы принять в свой рот пальцы друга и начать их осторожно посасывать, облизывать. Он прижимается к Барнсу сильнее, стискивает грубее, жестче, внимая просьбе друга, не сдерживая более своей силы. Обхватывает того и тянет на себя, чтобы упасть самому на спальник и уложить Бака на себя. - Ты же понимаешь, что я... - Стив красноречивее любых слов заливается румянцем, и тянется к губам Барнса. - Но я хочу. Правда, - добавляет он излишне виновато что ли...

+1

18

Невозможные губы распахиваются, и Баки проталкивает пальцы в рот, касается кончиками языка, поглаживает, ведёт по кромке зубов. Шёлковая влажная мягкость охватывает пальцы по костяшки вторых фаланг, и Баки лишь едва двигает пальцами, проталкивая их ещё немного глубже, а затем почти полностью вытаскивая.

Он до сих пор задаётся вопросом, как Стив умудряется выглядеть одновременно таким горячим и одновременно таким невинным. Моральные устои, думает, Джеймс, когда пальцы второй руки сжимаются плотнее вокруг основания члена. Моральные устои, по которым Стивен Роджерс живёт с самого юношества и не собирается от них отказываться. В какой-то степени - это благородно, это правильно, это то, к чему обязывает звание символа страны.

Это не так уж благородно, когда Стив обхватывает его за пояс, тянет на себя, а сам падает спиной на спальник. Джеймс оказывается сверху, приподнимается, едва склоняет голову набок и смотрит другу в глаза.

Это не так уж правильно, когда Стив говорит, что он хочет того, что сейчас происходит между ними, а Баки раздвигает коленом ему ноги, чтобы устроиться между ними и наклониться немного ниже.

Звание символа страны уж точно не обязывает к тому, чтобы они прижимались друг к другу в тесной палатке на двоих посреди заснеженных гор, растянутых между Германией и Бельгией.

К чёрту. Может быть после того, как завтра вечером коммандос зачистят очередную базу ГИДРы, у них уже попросту не будет ни времени, ни возможности, чтобы побыть вместе и без слов высказать друг другу то, о чём каждый умалчивал на протяжении нескольких лет.

Понимаю, — кивает Баки и касается губ Стива своими. — Если тебе что-то не понравится – останови. Обещаю, между нами ничего не изменится.

Баки касается губами щеки Стива, прогибается в спине и опускается ниже. Он всё ещё не отрывается губами от кожи, так что влажно мажет до скулы, оставляет на ней короткий поцелуй, трётся носом о шею, но в этот раз не кусает, а ведёт кончиком языка вниз, до плеча.

Ему приходится сползать вниз всем телом, чтобы оставлять поцелуи и лёгкие укусы всё ниже и ниже: на широкой вздымающейся груди, на животе, наблюдая за тем, как сокращаются напряжённые мышцы пресса, на нижней части живота с полоской жёстких, чуть более тёмных волос. Спальник не безразмерный, поэтому Барнс давно уже сполз коленями с его края на брезентовую подстилку палатки. Под подстилкой – каменный уступ скалы, промороженный несколькими месяцами холода, и Барнс недовольно ёрзает, но небольшие неудобства ему не мешают.

В голове мелькает картинка: та самая Амели с Канарси, которая в своём длинном, но свободном платье опускается на колени. Баки знает, что чулки у неё нарисованы, потому что сейчас в стране такое время, когда не каждая женщина может позволить себе подобную деталь гардероба. Нейлон признан стратегически важным товаром, а девушки вынуждены покрывать ноги специальным лаком, да рисовать карандашом чулочный шов [некоторые умелицы при этом умудряются нарисовать и пикантные полосы по обхвату бёдер]. Тонкие женские пальцы цепляются за широкий ремень штанов, вытаскивают его из шлёвок, а затем наспех расстёгивают ширинку, чтобы высвободить из ткани твердеющую плоть и охватить её мягкими губами.

Баки невольно сглатывает. Ну… если девушки умеют, то парни должны уметь тем более? В конце концов, кто поймёт мужскую физиологию лучше, чем другой мужчина?

Он не даёт себе времени на раздумья, когда обхватывает пальцами член у основания, придерживает для удобства и ведёт кончиком языка по всей длине от собственных пальцев до головки. Оставляет на ней лёгкий поцелуй, дует на неё, создавая контраст температур, приоткрывает рот и охватывает губами, чтобы обвести по кругу кончиком языка. На языке остаётся специфический вкус, чуть солоноватый, немного терпкий, и Баки вновь сглатывает, прежде чем решается и пропускает член глубже в рот, предусмотрительно пряча зубы за губами. Толстый твёрдый ствол укладывается на язык, прижимается к чуть ребристому нёбу. Баки не решается брать глубоко, потому что чувствует — не справится с рефлексом и подавится. Вместо этого компенсирует недостаток глубины ладонью, лаская в такт кольцом из пальцев, ритмично двигает головой и вылизывает языком, изредка надавливая самым его кончиком на щель уретры.

Мужчины спят с другими мужчинами, даже если это считается отклонением от нормы и чем-то запретным. Откуда ему знать, никогда этим не интересовавшемуся, что в Японии когда-то это считались хорошим тоном отношения с братом по оружию, а не греховное падение перед женщиной. Стив ему как брат во всех смыслах этого слова: названный, по оружию, но не по крови. Стив его лучший друг и, если уже можно называть вещи своими именами, возможно, его будущий любовник.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

Отредактировано James Barnes (2019-01-20 14:21:51)

+1

19

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

"Обещаю, между нами ничего не изменится".

Стиву и хотелось бы верить, что так и будет, только вот Роджерс как раз таки наоборот и хочет, чтобы между ними изменилось всё - эта мысль бьется жилкой влажной на виске, терзает сознание // трепещет в каждом его новом вздохе с придыханием и выдохе рваном, словно оборванном. Он хочет этого до скрипа // до содроганий_трепыхания_до надрыва окончательного и бесповоротного // безвозвратного сердечной жилы, натянутой до предела, разбухшей // живой, истекающей кровью алой, которой они умываться привыкли в каждом новом бое, что находит их с приходом рассвета. До боли физической // ломающей // трескающейся // терзающей // зудящей в каждой клеточке его идеального созданного // измененного сывороткой тела. Живого // молодого // ненасытного тела молодого мужчины.

Он хочет шептать о любви своей первой // чистой // настоящей // безумной // неистовой // яркой, готовой затмить солнца свет и заставить луну плакать от зависти; шептать о том, что столько лет скрывал стыдливо, боясь, что если вдруг признается то в миг тот же самый потеряет единственное важное_главное_нужное_необходимое в своей никчемной и ничем не примечательной жизни - потеряет своего Баки. Он хочет до безумия неистового_невозможного_запредельного рассказать о том, что его - Баки - место в сердце Стива никто и никогда не сможет занять. Ни какая там Пегги никогда не будет ему столь же трепетно дорога_так необходима_столь желанна и необходима, что эта потребность заменить сама по себе вполне способна даже кислород. Он хочет выцеловывать_вылизывать каждый миллиметр тела Баки, отдавать всего себя и брать ничуть не меньше. Он хочет задыхаться и дышать им одним одновременно. Он хочет всего и сразу. Роджерс и не знает придумало ли человечество столько слов, чтобы разъяснить все то, что с ним сейчас творится. Да и не важно это. Потому, что он знает, что это самая правильное, что было когда либо_происходило когда либо. Он и Баки. Баки и он. Это было предрешено кем-то свыше, в этом Стив не сомневается. Потому, что по другому не может быть, не должно было бы быть.

Но Баки и не позволяет ему думать об этом всем, сползая все ниже и ниже по спальнику и скользя губами_зубами по телу, вызывая дрожь_истому во всем его теле. И Стив в какой-то момент понимает, что не сдержит ни единого больше стона, срывающегося требовательно с губ. Не сможет. Не удержит себя в тисках целибата_обета молчания. Он весь отданный на растерзания Барнсу. Он весь его - весь только для него. Открывающийся, расползающийся по спальнику, позволяющий всё и снова еще больше. Он и себя то словно только со стороны ощущает. Настолько чисты, ярки, насыщенны все эти ощущения по оголенным нервам бьющие снова и снова. Словно он снова в той самой камере и через него пропускают бета-лучи, а он кричит истошно, что выдержит. Только сейчас еще насыщеннее_еще ярче_еще сильнее. И Баки с ним. Его Баки с ним. Его Баки. Эта мысль баюкает. Эта мысль терзает. Эта мысль воспаляет и горячит. И Стив готов сгореть на самом огромном костре инквизиции за эти несколько мгновений счастья безапелляционного_подлинного. 

- Бак, - выстанывает Стив, как молитву, как непреложную клятву, как молебен, как настоящее поклонение_преклонение тому мужчине, который является смыслом его жизни. И стискивает спальник руками, выгибаясь_прогибаясь под касаниями языка - нетерпеливыми, и влажно нежными, пробирающимися под кожу, впивающимися в сознание, а после куда глубже - вгрызаясь в саму душу Стивена. Теряет связь с миром_реальностью_самим собою. Всё это теряет смысл.

Есть только Баки. Есть только его губы, что порхают крыльями бабочек осторожными_нежными крыльями касаясь обнаженной плоти. пробуждая низменный_животный зов плоти. Дикий_неугомонный. Шумящий в голове.

Есть только Баки. Его шальные_дикие глаза. Есть его пунцово-красные губы, обхватывающие изнывающую_страждущую прикосновений плоть. И стоны через силу, срывающиеся то и дело с губ, надкушенных, окрашенных в алый цвет кровавый. - Боже всемогущий, - шепчет Роджерс, инстинктивно подаваясь навстречу бердами, - задавая тем самым ему нужный темп, впивается пальцами в волосы Барнса и насаживает его на свой член.

Ему нужно... ему отчаянно необходимо всё, что способен дать Баки и он возьмет это. Стив просто не сможет остановится - внезапное осознание еще больше распаляет и он насаживается членом на губы лучшего друга, посасывая его пальцы, что толкаются у него во рту, принимая их в себя еще глубже. О морали, долге, праведности и обо всем остальном Стивен себе думать не позволяет. Он живет этими секундами. Теми, когда Барнс снова и снова испытывает его на прочность, словно задаваясь целью узнать насколько велики лимиты Капитана Америки. И он ведет бедрами, удерживая Баки за волосы, и стонет в полный голос. Стонет так, словно лишится сейчас жизни. Стонет так, словно это лучшее, что было с ним в его жизни. Потому, что так оно и есть. Это лучшее. Баки - лучшее в его жизни. Баки и есть его жизнь.

Отредактировано Steve Rogers (2019-01-21 02:45:50)

+1

20

Чужие пальцы впутываются в волосы, и Баки жмурится на тянущее ощущение у корней. Это не больно, это, скорее, приятно, и ведь он никогда не позволяет кому попало касаться своих волос. «Почему девчонки не любят нас без этого?» — иной раз со вздохом спрашивал он у Стива, кивком головы показывая на флакон воска. — «Эту хрень потом попробуй вычеши из волос». Стиву прикасаться можно, и, стоит коротким ногтям даже случайно царапнуть по коже головы, как это отзывается мурашками по позвоночнику вниз и мгновенным расслаблением.

Стив не церемонится, держит крепко, сжимая до вырывающегося из груди неконтролируемого шипения, и подмахивает бёдрами, толкаясь в податливый рот. Джеймс рефлекторно пытается отстраниться, но делает себе только хуже, поэтому понимает, что проще расслабиться и удерживать от излишне глубоких толчков. Он убирает пальцы от губ Стива, опускает ладонь на его бедро, чертит влажными пальцами дорожку по коже, пока сжимает губы плотнее вокруг ствола и чувствует, как слюна с губ пачкает подбородок. Он вскидывает взгляд, смотрит на друга, и даже не думает о том, насколько блядски может выглядеть, устроившись между ног, да ещё и с членом во рту, с припухшими от трения губами.

Влажные пальцы соскальзывают на внутреннюю поверхность бедра. Джеймс поворачивает руку для удобства, ведёт подушечками пальцев между ягодиц и плавно надавливает ими на проход. Пробовал с одной девицей так, когда она наотрез отказалась заниматься сексом до свадьбы, а сам Баки что-то не торопился жениться. На том и порешили, что де-юре она останется девственницей, а де-факто… в любом случае, в этом женская физиология мало отличается от мужской.

В какой-то момент Баки прекращает двигать головой и нажимает обеими ладонями на бёдра Стива, побуждая его остановиться и вжаться в спальник. Баки выпускает член изо рта с мокрым, громким звуком, ведет по всей длине кончиком языка и приподнимается, чтобы переместиться немного выше. Он наклоняется над Стивом и коротко целует его в губы, пока правой рукой шарит над его головой в поисках походного рюкзака.  Рюкзак часто лежит неподалёку от изголовья спальника, потому что иной раз Баки использует его как подушку, так что тянуться далеко не пришлось.

Не глядя Джеймс запускает пальцы в боковой карман и шарится там, пока не вытаскивает небольшой предмет. Только потом смотрит на то, что вытащил, и не может удержаться от сдавленного, немного охриплого смеха, когда понимает, что это незамерзающая оружейная смазка. Стив теперь, конечно, суров и непоколебим, но не до такой же степени. Убрав от греха подальше, пока друг не заметил, Баки вновь запускает пальцы в карман и наконец-то выуживает из него небольшую баночку, напоминающую таблетницу. Скользкая ранозаживляющая мазь, которую выдают любому солдату, с узнаваемым логотипом на крышке.

Позволишь? — Баки вскидывает брови и внимательно смотрит Стиву в глаза.

Наверное, он должен хотя бы формально спросить, даже если в глазах заглавными буквами читается «ДА», и хочется не затягивать, а окунуться целиком и полностью. Стив громкий и страстный, наверняка его уже услышали парни в соседней палатке, но хотелось бы верить, что стоны теряются за порывами ветра и воем вьюги в вершинах гор.

Баки сворачивает крышку, окунает пальцы в мазь. Она холодная, и Баки некоторое время держит её на пальцах, согревая живым теплом. Только потом опускает руку вниз, мажет скользким Стиву между ягодиц и мягко надавливает подушечкой пальца на проход, проталкивая внутрь.

Джеймс зацеловывает желанные губы, не торопясь от них никуда отстраняться. Вся ночь только в их распоряжении, а другого случая может и вовсе не представиться. Он ведёт кончиком языка по губам, мягко проталкивает пальцы глубже в горячее тело, прогнувшееся на спальнике, и углубляет влажный, не требовательный, но жаркий поцелуй, поддразнивая и не давая сосредоточиться на чём-то одном, пока подготавливает под себя.

За стенкой палатки мелькает неясная тень, Баки гибко прогибается в спине и опускается ниже, однако, скорее всего ему только показалось, что он лопатками ощущает на себе чей-то взгляд. Паранойя в военной время — вещь практически обыденная.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+1

21

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

- Да, да, - тихо шепчет в ответ на вопрос друга Стив, закусывая нижнюю губу, - пожалуйста, Бак, я хочу... хочу всего тебя, - признается Стив, зная, что скорее всего покрылся весь красными пятнами от смущения, потому, что, конечно, он понимает к чему клонит Барнс. Понимает, чего он от него хочет - пусть Роджерс и девственник, но не идиот же в конце концов. Хотя после того, что только что вытворял с ним Баки и того, что творил сам Стивен разве имеет это значения. Но тот факт, что Баки просит дозволения заставляет Стива улыбнуться и податься чуть выше, приподняться на локтях, и целовать яростно_иступлено. На грани между жизнью и смертью. Эти губы снились ему так часто, что выжжены на внутренней стороне его век. Он столько лет кряду мечтал узнать какие же они на вкус.

Он тянется к губам друга в ответ, чтобы не застонать снова в полный голос. Парни в соседних палатках скорее всего уже сложили дважды два, и на утро им с Баки не избежать косых взглядов и перешептываний. Но с другой стороны - Стив всегда мог положиться на каждого из своей команды, они всегда стояли у него за спиной и каждому из них он бы без зазрения совести доверил бы собственную жизнь, не уж то... тот факт, что они с Баком сейчас... занимаются любовью (?) сможет изменить мнение ребят насчет их командира? Ему очень бы хотелось верить в то, что он не ошибся в тех, с кем прошел такой долгий путь. Он так привык верить в людей, верить людям. Наивный быть может излишне в свои двадцать шесть, но что-то подсказывает ему - Стиву - что он таким будет всю свою оставшуюся жизнь, сколько бы она не продлилась. Еще год или целую вечность.

Роджерс тихо подрагивает, когда пальцы Баки соскальзывают внутрь, смазанные мазью, которую Барнс откопал в своем рюкзаке, закусив губу на мгновение, и не отводит взгляда своих голубых глаз от серых Барнса. А после отвечает на очередной поцелуй, его язык вступает в отчаянное противоборство с языком друга и он тянется руками к его спине, чтобы сминать, ласкать, гладить, охаживать широкими ладонями бока мужчины, что так удобно расположился на нем, перебирать позвонки подушечками пальцев, поднимаясь снова выше, путаясь в волосах на загривке, наслаждаясь этой приятной мягкостью и легкостью.

Не отпускать бы вовек. Остаться в этой палатке до скончания времен. В этом их маленьком мирке, где есть только они вдвоем. Забыть о том, что где-то там все еще идет война. Гибнут люди. Где-то там Шмидт планирует завоевать и поставить мир на колени. А они с Баки так безбожно счастливы, что Стив на доли секунды чувствует себя виноватым. Но тут же отпускает это. Сейчас нет ничего важнее Баки. Нет ничего важнее, того, что между ними происходит.

Он чуть вздрагивает, когда Баки добавляет еще один палец и тихо шепчет: - Я... я думаю, что смогу принять всё, что ты можешь мне дать, - и улыбается чуть смущенно из под полуопущенных век, чтобы осторожно поцеловать друга в уголок губ. - Не больно, - заверяет он совершенно искренне. И знает, что его организм, усовершенствованный, доведенный до запредельных границ возможностей позволит ему все это и куда много больше, не причиняя ощутимого дискомфорта.

- Ммм... - он тянется рукой к стволу Барнса и обхватывает его пальцами, поглаживая снизу вверх, проводит подушечкой большого пальца по выемке, размазывая по головке естественную смазку и легко плавно ведет ладонью снова вниз, и так снова и снова. Берет совсем не спешный темп, подстраиваясь под тот, который задал Баки, скользя пальцами в нем. - Так хорошо? - чуть слышно выдыхает он в ухо Барнса, чуть прикусывает зубами мочку уха, и тут же дует, а после посасывает. - Я только учусь, не забывай, - Роджерс поворачивается снова лицом к другу, и ищет его глаза своими.

Стивен не отпускает член Барнса, лаская тот снова и снова, скользя пальцами по вздувшимся венкам, охаживая головку, и вместе с тем начинает скользить_вести бедрами навстречу пальцами, ощущая тугую_жгучую чертовски приятную наполненность, а еще желание большего. Много большего. Он хочет этот член в своей заднице. Боже всемилостивый, это даже мысленно звучит так горячо, что Роджерс снова очаровательно краснеет. Особенно в части шеи и ушей. Наверное он то еще жалкое зрелище сейчас, но Капитана это волнует мало. Он хочет, чтобы Баки взял его. Сделал своим. Позволил Стиву молить. Высасывать его имя. - Пожалуйста, Бак, - просит он, насаживаясь на пальцы друга. - Пожалуйста, не заставляй меня произносить этого вслух.

Отредактировано Steve Rogers (2019-01-24 03:07:37)

+1

22

Стив так просто инициативу отдавать не собирается, и Баки усмехается про себя. Неужели попытки держать абсолютно всё под собственным контролем? Прости, панк, придётся тебе немножко поступиться принципами, возникшими со времён применения на тебе сыворотки Эрскина. Барнс невольно прогибается ещё сильнее, когда чувствует чужие ладони на спине, то, как они оглаживают, сминают, едва царапают и вновь оглаживают. По Стиву слишком заметно, что он боится навредить, и Баки тихо фыркает в поцелуй, ощутимо кусая того за нижнюю губу. Расслабился бы и получал удовольствие, а не думал о том, что случайно может помять парочку рёбер.

Может, пока и не больно, — кивает Джеймс согласно и замирает, ощущая осторожный поцелуй в уголок губ.

Он мог бы добавить: «Знаешь, член будет толще пальцев, или ты так во мне сомневаешься?», но молчит, потому что знает — Стив ему такой выходки не простит. Вернее, простит, но далеко не сразу.

Баки распахивает глаза на секунду, смотрит удивленно и выдыхает прерывисто сквозь приоткрытые губы, когда чужие пальцы обхватывают его собственный член, неспешно ведут по всей длине и оглаживают чуть влажную от естественной смазки головку. Он настолько увлёкся тем, чтобы сделать Стиву приятно, что практически намеренно игнорировал собственное возбуждение, и теперь это играет с ним злую шутку. Нагло играет на терпении, когда огрубевшие, но неожиданно ласковые пальцы оглаживают по всей длине ещё раз, не останавливаются, скользят вверх и вниз, заставляя яйца поджиматься в предвкушении.

Баки сначала не находится с тем, что ответить, поэтому молча кивает, смыкает губы и сглатывает, сосредотачиваясь на тактильных ощущениях. У Стива получается поймать ритм, и кольцо пальцев одной руки скользит по члену ровно тогда, когда пальцы другой руки проникают в податливое и расслабленное тело. Идеальная синхронизация, от которой между лопаток возникает мелкая дрожь.

Ты знаешь, как это делать, — беззлобно усмехается Джеймс и двигает пальцами чуть сильнее и глубже, — ни за что не поверю, что подростком ты поутру смыкал пальцы вокруг Библии, а не собственного члена.

Барнс поддразнивает без злого умысла, скорее, делает так, чтобы Роджерс перестал стесняться, потому что даже в темноте заметны неровные пятна румянца по шее и щекам. Это, конечно, можно списать на холод, но Стив — долбанная печка, и он абсолютно точно сейчас не мёрзнет.

Не заставлять тебя произносить что? — Растёкшееся по кровеносным магистралям желание отзывается в голосе бархатом и низкими, хрипловатыми отголосками. Он знает, что Стив от него хочет, но иной раз услышать — лучше, чем двести раз утверждаться в собственной догадливости.

Баки всё-таки вытаскивает пальцы и отстраняется ещё раз, самый последний, чтобы убрать мазь и вытащить из кармана рюкзака повсеместно выдающуюся в армии вещь, которую ещё лет тринадцать назад особо ретивые солдаты научились применять не только по прямому назначению, но и для хранения сигарет и патронов от влажности.

Пара секунд на то, чтобы вскрыть упаковку, достать латексную резинку, нехотя, но всё же убрать ладонь Стива от своего члена, а потом раскатать материал по всей длине.

После этого Баки практически сразу же вновь льнёт к Стиву. Снова и снова гладит его тело, изучает самыми кончиками пальцев, запоминает малейшую реакцию и искренне восхищённо разглядывает идеальные пропорции, литые мышцы, перекатывающиеся под светлой кожей. Он и не против оценить потрясающий цвет глаз, вот только тьма в палатке делает глаза Стива чёрными почти что, и выглядит это до странного будоражаще.

Баки прогибается в спине, нависает над другом, практически касается грудью груди и опускает взгляд, рефлекторно смотря гораздо ниже лица. Одной рукой он проводит по бедру Стива и уверенно поднимает, сгибом колена устраивает чуть выше собственного бедра, а второй рукой придерживает член, чтобы плавно, твёрдо, аккуратно протолкнуть его внутрь разгорячённого тела, тут же ощутить спазм мышц, сжимающих ствол, и замереть, давая совсем немного времени привыкнуть.

Мягкий толчок навстречу, уверенный перехват ладонями под бёдра, взгляд глаза в глаза и шальная улыбка, скрывающая, насколько же темнеют от желания глаза. Баки нервно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, подтягивает Стива сильнее на себя и проникает до явственно слышимого хлопка, когда тела плотно соприкоснулись друг с другом в порыве на секунду слиться, а в следующую отстраниться друг от друга.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+1

23

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

- Не надо про Библию, - укоряет чуть слышно Стив, очаровательно вспыхивая при этом, потому, как не далее, чем парой минут назад, он и сам выстанывал имя господа всуе, да и то, чем они сейчас занимаются - Роджерс прекрасно понимает, что такого церковь уж точно не одобрит, но тем слаще плод, если он является запретным.

Он протяжно вздыхает и тихо, но твердо произносит: - И я не собираюсь с тобой обсуждать свой пубертат, Бак, и одно дело делать это с собой, но совершенно другое - с тобой. Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, - он прикусывает язык, не желая развивать эту тему. Пока не наговорил всяких там: "Чтобы ты не пожалел об этом", "Потому, что я люблю тебя" или "Ты же скажешь мне, если я облажаюсь".

И поэтому Роджерс молчит, и продолжает ласкать возбужденный ствол лучшего друга, ловя темп движений пальцев Баки, растягивающих его и давится собственными стонами. В своих мечтах о том, что будет, если Баки узнает, если Баки примет эту часть Стива и отзовется взаимными чувствами, если у них все получится, Стивен никогда не заходил так далеко. Никогда не представлял насколько это будет горячо, откровенно, безумно приятно, как у него будут поджиматься пальцы на ногах и он станет двигаться навстречу, ловить губами вдохи и выдохи Барнса, позволяя себе растворяться в бесконечности ощущений.

- Сам знаешь, что - бурчит в ответ недовольно и чопорно поджимая губы, Стив, елозя под баки от нетерпения. Он не станет этого произносит, вот не станет и всё тут. Какие никакие, но моральные принципы у Роджерса остались до сих пор, даже если он полностью обнаженный, а в его заднице три пальца Барнса.

Он лишь протяжно простонет в губы лучшего друга, прикусит тому чуть нижнюю губу и тут же залижет. Прикроет на миг глаза, потому, что возбуждение заволокло разум основательно и окончательно. Здраво мыслить в таком положении у национального символа и героя никоим образом не выходит, да и желания нет, если уж на то пошло. Он просто хочет, чтобы Баки прекратил эту пытку и взял его. Взял со всей силой на которую только способен. Позволил стиву окончательно похоронить себя в нем. Позволил Роджерсу быть запредельно счастливым. И дозволил бы сделать счастливым и его - Баки - тоже.

Он убирает одну руку себе под голову, а вторую оставляет на пояснице Барнса, вырисовывая на ней только ему одному известные узоры кончиками пальцев своих точенных длинных, выдающих в нем творца - художника. И не отводит своего потемневшего, осоловевшего взгляда шального от лица Баки.

Вот оно. Вот сейчас. Прямо сейчас. Роджерс мелко дрожит в ожидании и подается вперед, позволяя Баки вести их в этом танце любовной чувственности [в конце концов Стивен никогда не умел танцевать], чувствуя, как член друга упирается во вход и соскальзывает внутрь, чтобы Стив сжался вокруг него тугим кольцом мышц, а после глухо выдыхает одно единственное слово, едва ли Баки слышал его, Стив и сам не уверен, что он произносит это неслышное: - Да.

Роджерс замирает, позволяя себе, своему телу привыкнуть к ощущению тугой, болезненной, заполненности. Да, определенно так больнее, осознанно больнее, чем он себе представить успел за то время, пока Бак его подготавливал. Но не настолько, чтобы сбросить с себя пелену неуемного дикого желания, которое поработило супер-солдата, превратив его в обычного мужчину, желающего быть любимым и любить в ответ своего единственного. Своего самого главного человека в жизни. И он подается навстречу Баки, когда тот ведет бедрами. Их тела сталкиваются с ощутимым хлопком и тут же разъединяются.

Стив не может позволить себе закрыть глаза: ему как никогда важно смотреть в лицо баки. видеть эти глаза напротив, и в очередной раз воздать хвалу Эрскину за то, что сыворотка дает ему возможность видеть в темноте так же четко, словно это был бы знойный полдень.

Эти колдовские безумно прекрасные, невероятно выразительные глаза, которые он столько раз рисовал в десятках своих альбомов [а когда не имелось таковым на всех доступных ему клочках бумаги]: порою насмешливыми, порою излишне не похоже на баки серьезными, порою с затаенной тоской в глубине радужки, которую хотелось развеять любой ценой. Но всегда распахивающими перед ним - Стивом - всю душу Баки нараспашку. 

- Не хрустальный, не сломаешь, - шепчет Роджерс, толкаясь бедрами. Ему чертовски хочется увеличить амплитуду их с Баки встречных движений друг к другу. И хотя он прекрасно понимает, что тот темп, который бы выдержал он сам Баки скорее всего не потянет, ему все же хочется куда более сильных ощущений. Ему хочется грубо. Ему хочется сильно. Ему хочется до белых точек в глазах. До и без того помутненного рассудка, так, чтобы он растёкся в руках Барнса и потому, он капитулирует и произносит то, что так жаждал услышать от него Баки: - Трахни меня. - это даже не просьба и не приказ. Это отчаянная мольба. И Стивен готов повторять её снова и снова, только бы Барнс над ним сжалился.

+1

24

Он заикнулся про Библию чисто автоматически, и теперь, на самом деле, не жалеет о слетевшей с языка фразе, потому что тон, которым Стив ответил на подколку, стоил того, чтобы осквернить одну из тех святынь, что ещё остались с солдатами на полях битв. Библия не спасёт от шальной пули, не закроет от мины, зато послужит успокоением верующему сознанию и осядет тяжестью в пустом кармане.

Баки всё-таки из тех отзывчивых любовников, которые будут следить, чтобы партнёр не чувствовал чрезмерный дискомфорт. Он придерживает Стива за бедро и под поясницу, не давая соскользнуть, не давая уползти в сторону, не давая прерваться.

Мышцы охватывают туго, тесно сжимают, Баки хочется толкнуться внутрь ещё раз — сильнее, не меняя плавности движений, проникнуть сразу до основания и уловить чужой стон на собственных губах. Стив, чёрт возьми, даже так умудряется смотреть этими своими невозможными глазами — буквально в душу заглядывать, и Баки думает о том, что рассчитывал, наверное, на то, что Стиву моральные принципы не позволят разглядывать его так открыто.

В голове ни одного вопроса, которыми бы, по сути, стоило задаться "до". Почему, зачем, с какой стати, что будет дальше. Джеймс пока не думает о том, что изменится между ним и лучшим другом, но, как это бывает в книгах, возможно он никогда больше не сможет смотреть на него как прежде. Будет смотреть на Капитана Америку — с щитом этим его несокрушимым — и под речи, призванные поднимать боевой дух армии Штатов, представлять, как трахает его на этом самом щите где-нибудь в штабе, когда за стенкой решается будущее страны.

Стив сжимается, просит трахнуть его [Арденны тому свидетели, Баки даже не предполагал, что тот решится просить так], а Баки только сильнее самообладание рвет. На части, лоскутки, кусочки, частицы. До войны не считал секс чем-то важным, особенным, запоминающимся, чем-то, чему стоит уделять внимания больше, чем на сам акт. А тут — по контрасту податливое тело, смесь обожания и желания в глазах напротив, тепло, сумбурность необдуманного решения, внезапный порыв, вылившийся в внутренний пожар.

Челюсти сжимаются сильнее, не давая прорваться наружу ничему, кроме судорожного, глубокого вздоха.

Баки едва ли не впервые со времени плена в Австрии чувствует себя живым настолько, насколько это вообще возможно. Хотя бы в этот момент. Хотя бы в этот. Чувствует, как разгоряченная кровь стучит в висках в такт каждому движению. Видит, как картинка перед глазами иногда слегка расплывается, чтобы тут же сфокусироваться снова, еще более отчетливой, едва ли не фотографически четкой.

Он даже ничего не говорит, только голову опускает, да ведет кончиком носа вдоль ключицы Стива, притирается, касается языком, вылизывая, и тут же цепляет зубами, царапает, глухо рычит и несдержанно вдавливает в спальник. И пусть уступ скалы под настилом спальника и палатки жесткий и неудобный, пусть на теле останутся новые синяки — у Стива, вероятно, по спине и лопаткам, а у Баки, наверняка, на коленях — сейчас на это так восхитительно наплевать, что даже неудобство кажется пикантным дополнением, маленькой перчинкой в горячительном напитке.

Баки вытаскивает руку из-под поясницы Стива и плавно оглаживает второе бедро. Обманчиво успокаивающе, практически медлительно, запоминая краткий контакт. Поджимает пальцы на ногах и слегка переминается на коленях, устраивается удобнее, подается бедрами сильнее, чем намеревался.

Нервный вдох.

Тягучее проникновение. Обволакивающее, мягкое тепло сильного тела.

Сдержанный выдох.

Скользит ладонью выше и касается кончиками пальцев члена. Поддразнивает, поглаживает, соскальзывает подушечкой большого пальца по головке, стирая чуть вязкую естественную смазку. Плотно обхватывает ладонью и немного сжимает, лишь потом, приноровившись, скользит кольцом пальцем вдоль всего ствола вниз, до упора, и снова к самой головке. Вниз. Вверх. Уверенно, плавно, чувствительно, стараясь попадать под собственные движения и не имея и отголоска желания останавливаться.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+1

25

стив теряется в ощущениях собственного тела. он не уверен даже в том, что еще не сгинул, не умер - что его сердце все еще продолжает качать кровь. что он все еще жив. слишком много в нем сейчас баки, вытесняющего, задвигающего на задний план его - стива - собственное "я". слишком много в нем или же скорее в них обоих - желания, любви, страсти, наваждения. такое выдержать не под силу никому. но они же стив и баки. баки стив. они смогут, даже если это значит хоронить себя поочередно друг в друге.

он просто хочет быть счастливым, даже если это кощунство, предательство, даже если после будет трибунал и расстрел; даже, если после сразу в ад и на все девять кругов... стив знает, понимает, осознает - это того стоит. одн раз с баки. одна ночь на двоих стоит всего остального. потому, что это настолько нестерпимо идеально, что он не может не стонать в полный голос, прогибаясь под барнсом. не может скрываться и // сдерживаться.

и на то, что будет дальше все равно, плевать и это вовсе не важно: они как всегда против всего мира - они справятся.... а глаза у баки такие яркие. такие счастливые и сияющие, когда он снова толкается внутрь податливого тела стива, чуть приподнимающего бедра навстречу.

потому, что есть только баки, нависающий над ним, вглядывающийся, заботящийся, осторожный, внимательный, податливый, заботливый. его баки. его лучший друг. тот человек, которого стив роджерс беззаветно любит даже больше, чем сам осознанно помнит. потому, что баки дороже всех. это должно было бы приструнить его - стива - но распаляет еще больше. баки - весь он, баки - вся его жизнь.

эти глаза. эти руки. эти неуемные жаркие такие и сладкие припухлые губы. баки всегда был с ним. баки всегда был его стива - опорой, а сейчас баки просто напросто берет все то, что с тив жадно отдает. отдает, потому, что любит беззаветно.

от этого невообразимого коктейля чувственности, желания, потребности брать , вбирать в себя ласку, но после с лихвой отдавать, всё то, что в нем клубится - сносит крышу, выхолащивает сознание.

стив растворяется в баки. позволяет себе перестать быть - настраивается только на баки. на его глаза, мерцающие всполохами яркими и слепящими во тьме, на его губы, которым готов отвечать снова и снова: целовать, лизать, прикусывать, посасывать. только бы не отпускать. только бы знать, что не только на сейчас, но и навсегда...

и он отвечает со всей своей несмелой наивностью парня, дорвавшегося до объекта своего вожделения. на касания его пальцев, кистей к собственному телу. он хоронит себя в барнсе. он живет_дышит только им одним. он и не уверен в том, что может понять, где кончается он сам, а где начинается барнс. слишком все это запредельно живо, даже для него. потому, что так впервые; потому, что это в самом деле его первый раз.

потому, что это баки. потому, что ему хочется, чтобы тому было хорошо. неистово так же хорошо, как сейчас самому роджерсу, который умереть с самым родным именем на губах готов. это лучше всего. это не просто идеально. это... выше... тягуче прекраснее.... безумно неистовее. это баки. его баки. толкающийся в нем - во стиве - удерживающий его, ловящий тугими жаркими ладонями и настраивающий на нужный ритм.

баки. баки. его - стива -  шепот подобен литургии - он просто шепчет снова и снова на повторе: "баки.... да.... еще... баки.... баки пожалуйста".

он растворяется. он перестает быть. он весь только для баки. только для него. весь его. от макушки до пяток. не существующий вне баки барнса. и это наилучшее, что можно себе только представить. принадлежать баки. быть с баки. любить баки.

стив не вполне сейчас вообще уверен в том, что он существует, что он вообще есть, что он на самом деле жив, и это не его собственный рай. настолько он погибает от близости лучшего друга. от ощущения наполненности им: баки барнсом.

от того, как тот двигается в нем: тягуче плавно, а после жгуче яростно и торопливо. как тот ведет бедрами, округлыми движениями, как надавливает сильнее, касаясь простаты и роджерса подкидывает на спальнике, чуть ли не ставя в мостик из положения лежа.и он снова и снова кричит: "Баки. баки. баки". Молится на него. Любит его. Обожествляет. Потому, что это Баки. ЕГО Баки.

- я люблю тебя. - шепчет он, не уверенный, что тот услышит и примет к сведению. Но так даже проще. Потому, что хранить в себе Стив это уже не готов.

+1

26

Гематомы по коленям — сущая ерунда, ему не привыкать, в конце концов, потому что снайперу всё время приходится, занимая удачную позицию, находится в не самых удачных местах и позах: то распластываться по веткам дерева, то лежать, не высовываясь, в овраге, то свешиваться с головокружительной высоты отвесной скалы. Баки более чем уверен, что вот у Стива отметин этой ночи на теле даже не останется — сыворотка Эрскина, чтоб её, повышенная регенерация и восстановление повреждений. С одной стороны, это хорошо — Баки теперь не беспокоится о том, что мелкий обо что-то порежется и умрёт от заражения крови, но, с другой стороны — нет никакого смысла оставлять на шее, ключицах и плечах багровеющие отметины, следы зубов и плохо выражаемой привязанности. Всё это за пар часов легко сойдёт с кожи, как будто никогда и не было, а Баки только поправит воротничок капитанской рубашки, когда тому придётся идти на очередное совещание к остальной части командования.

Он уже даже холода не замечает, хотя, вообще-то, именно состояние погоды и подтолкнуло их к тому, что сейчас происходит. В палатке почти что жарко – хоть полог распахивай и впускай внутрь вьюгу вместе с мельчайшими кристаллами льда, обернувшимися резными снежинками. Так, чтобы они, попадая на обнажённую кожу спины, таяли и стекали по линии позвоночника до самого копчика. Делать этого никак нельзя — разгорячённое тело, не воспринимающее холод, ещё больше подвергнуто опасности переохлаждения и, соответственно, легче сдаётся болезням. Сдавать позиции сейчас никак нельзя – как только они накроют и похоронят под снегами ещё одну базу ГИДРы, можно будет немного выдохнуть. Это не окончательная победа и даже не предтечи её, но решительный шаг к глотке чудовища. Останется сжать и задушить гадину. Возможно, они это сделают. Должны сделать, потому что — кто, кроме них?

Плавные движения бёдер в несколько толчков сменяются: он больше не притормаживает, чувствуя, как тугие и упругие мышцы поддаются, расслабляются, принимают полностью. Это почти что сродни маленькой смерти: чувствовать, как эти же самые мышцы плотно сжимаются, стоит Стиву в спине выгнуться или перемеситься удобнее. Каждое сжатие, из-за которого член проникает туже, отзывается томным, тянущим ощущением, будто сводит что-то внутри, сводит так, что Баки не сдерживает неровного поверхностного дыхания, вырывающегося сквозь приоткрытые губы. Стив громкий, несдержанный, его, наверное, действительно в соседней палатке слышно, вот только пока что — плевать, уже после — хоть потоп, хоть снежная лавина, а сейчас Барнс хочет видеть и чувствовать, как Роджерс прогибается под ним, как у него грудь вздымается на каждом вздохе перед очередным протяжным стоном, да ещё и таким голосом, которым невольно заслушиваешься. Если бы Стив свои рапорты читал таким тоном, то все, включая командование и простых солдат, слушали бы его, пораскрывав рты и не смея вдохнуть лишний раз.

Баки слышит признание. Это признание, слетевшее с губ, застывает посреди грудной клетки, вмерзает в неё намертво. Он распахивает глаза, тут же хмурится, едва мотает головой, наклоняется и шепчет на ухо, прежде чем совсем склониться и всё-таки не удержаться, оставить чувствительный укус на изгибе шеи ближе к плечу:

Я знаю.

Он не отвечает, что тоже любит. Это слова, а он привык показывать действием. Что, если завтра ничего не удастся, и Стиву останутся на память только три слова? Так будет ещё больнее. Казалось бы, скоропалительные признания — одна из граней войны, потому что люди стараются успеть как можно больше, ведь завтра уже может и не наступить. У Баки на то иное мнение. Он скажет, что любит — но уже после, после всего того дерьма, через которое ещё предстоит пройти, чтобы окончательно свергнуть Германию и погнать псов обратно в их конуры.

Он долго не выдержит. Воздержание, экстремальные погодные условия, близость товарищей по команде, которые могут вот-вот нагрянуть (но он знает, что этого не случится, потому что парни — всё-таки тактичные, и лишний раз в дела своего Капитана не лезут). Горячий-горячий Стив, от одной мысли о котором яйца поджимаются вовсе не от холода, а от желания скорейшей разрядки. Баки сжимает ладонью его член, оглаживает по всей длине, сжимает кольцо из пальцев чуть сильнее, когда касается головки, и ведёт по ней подушечкой большого пальца, стирая естественную смазку. Он подстраивается в такт собственному ритму, не мучая дразняще медленно. Он и сам бы сейчас не выдержал размеренности, поэтому даже не думает замедлиться, или, что ещё хуже, отстраниться.   

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+1

27

[nick]Steven Rogers[/nick][status]captain america[/status][icon]http://funkyimg.com/i/ZJnb.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/ZJne.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom][char]Стив Роджерс, 26[/char][lz]i can't live without <a href=http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=70"><b>you</b></a>[/lz]

стива подкидывает в очередной раз на жестком спальнике, когда член барнса касается простаты: он уверен, что вся его спина сейчас один сплошной синяк - камни уступа, на котором они расположились впиваются в нежную плоть, но подстегивают и без того безумное неистовое желание - отдать всего себя, отдаться... слиться воедино, притереться, впитаться под кожу, вплавиться в сознание - стать_быть единым целым.

он оглушающе хрипло выстанывает имя своего любовника, и совершено не думает о том, что [кто] находится за пределами их маленького, сжавшегося до двух переплетенных, разгоряченных мужских тел, мира - все это кажется настолько неважным, не существенным сейчас, когда баки вторгается в него снова и снова размашисто вбивая в себя, не сбавляя больше бешенного темпа их сталкивающихся, подающихся друг к другу тел.

быть может понимание и настигнет его уже после всего этого: после того, как спадет пелена с глаз, после того, как как все закончится, но... сейчас... в это самое мгновение есть только баки, его размашистые, уверенные, выверенные движения вперед и есть сам стив подталкивающийся, подающийся вперед, сжимающий в тиски своих ладоней поясницу любовника, оставляя скорее всего там следы, что превратятся после в отчетливые гематомы, имеющие его стива пальцев очертания. есть только безумное, неистовое желание. есть дикая неуемная страсть, и опаляющая сознание любовь. есть четкое осознание - он как никогда в своей жизни сейчас живой, открытый, бесконечно влюбленный.

он не может и не хочет, если честно, себя сдерживать. больше нет. он растворяется в собственных ощущениях. целует яростно, его язык толкается чуть ли не грубо в рот барнса, вылизывает, скользит по нёбу. его руки стискивают сильнее, прижимая крепче. и он стонет: - да, вот так... да, баки... еще... пожалуйста, еще, - подается весь навстречу, ногами обнимая за поясницу, чтобы барнс прогнулся и прижался к нему сильнее, роджерс оставляет на шее барнса метки - губами, зубами, которые после зализывает размашистыми движениями собственного алчущего большего языке.

очередной громкий стон срывается с обкусанных, зацелованных полных губ капитана, когда барнс снова пришпиливает его к спальнику, вколачивая в оный. это безумие какое-то. они словно и взаправду сошли с ума. но плевать, стиву в самом деле плевать - что он такой громкий, и открытый. потому, что ему мало. ему нужно еще больше. он не может это контролировать. стив снова приподнимает бедра и насаживается уже сам на баки. и когда тот шепчет в ответ, что знает, роджерс качает головой из стороны в сторону. его рука скользит вверх, и он сгребает волосы баки на загривке, чтобы удержать того, поймать его взгляд - этих невыносимо красивых глаз прозрачных в плен своих замутненных [он прекрасно видит в темноте, как горят глаза баки, как их заволокло тем же диким возбуждением, что и его самого]: - нет, ты не понимаешь, бак. я правда люблю тебя, давно уже люблю, - шепчет он и снова целует: жестко, яростно, впиваясь своим ртом в губы барнса. не давая тому больше ничего сказать в ответ. даже, если баки делает все это для него, для стива. даже, если тот не и не любит его в ответ. это ничего. стиву просто нужно, чтобы бак знал. знал, насколько для стива это важно. знал, что никогда и никто не займет его места в жизни стивена.

он подстегивает любовника, снова ведя бедрами навстречу. чувствует хватку пальцев на своем изнывающим от желания разрядки болезненно стоящем, требующем члене и снова оглушающе громко стонет. знает, что уже скоро. что вот-вот... до разрядки осталось совсем чуть-чуть. - бак, я... я сейчас, - выстанывает он... - вот так, да еще... просто сожми его... пожалуйста... сильнее...  да... вот так... головку... еще... - он вымаливает ласку, вымаливает прикосновений и снова толкается вперед. толкается бедрами навстречу члену барнса, втрахивающего его в спальник, толкается своим собственным членом в кулак баки и стонет. стонет. стонет. - давай.... бак. давай, - он выкрикивает его имя и кончает: сильно, мощно, убийственно выгибаясь под прикосновениями барнса. волна оргазма - самого яркого в жизни роджерса, накрывает его, заставляя теряться во времени и пространстве. он обмякает в объятиях любовника и смазано целует того в шею, не в силах унять дрожи в своем немаленьком теле, чувствуя, как баки снова толкается в него, чтобы уйти вслед... он стискивает веки, не позволяя себе распахнуть глаза. не в силах двигаться, просто прижимает к себе баки, оглаживая ладонями его спину и надрывно дышит так словно у него очередной приступ астмы. даже, если завтра его найдет старуха с косой, даже если весь мир обернется против. он знает, что таким счастливым он никогда не будет, как в это самое мгновение, когда баки в нем, когда баки с ним. теперь и умирать не страшно.

Отредактировано Steve Rogers (2019-02-11 17:48:12)

+1

28

Громкие стоны Стива удаётся заглушить, когда тот жадно касается губами губ и требовательно целует, не оставляя шанса даже на то, чтобы толком вдохнуть — только прерывисто, через нос, при это охватывая его язык своими губами и мягко посасывая, зажимая зубами, чтоб не наглел чересчур, выласкивая и зализывая. Губы влажно блестят, от них оторваться бы, прервать поцелуй, да не получается. Увлекается чересчур, и внешний мир со всеми его звуками как подчистую отрезает от реальности, сузившейся до размеров палатки. До реальности, которая выгибается в пояснице, подставляется податливо под все прикосновения, и просит ещё, глубже, сильнее, не прерываясь и не останавливаясь.

Баки вдохнуть бы нормально. Чтобы голова не плыла от нехватки воздуха, разряженной атмосферы в горах, и возбуждения, накрывающего с головой мягкой волной и заставляющего забыть даже о том, что где-то тут неподалёку могут быть наёмники ГИДРЫ. Баки уверен в парнях — и в тех, что сейчас стоят часовыми, и в тех, что видят тревожные сны, готовы проснуться от каждого подозрительно поскрипывания по снегу. Их пониманию буквально можно памятник возводить, потому что стоически делать вид, что верят, будто их сержант свалился с рецидивом пневмонии? Ну, да, и Роджерс сейчас так стонет, будто очень уж переживает за лучшего друга.

Крепкие ноги смыкаются за поясницей, и Баки наклоняется ниже, прогибается в спине, прижимаясь теснее, если это вообще возможно. Хватка мешает ему двигаться размашисто, поэтому приходится обходиться частыми, но глубокими толчками, из-за которых Стив, кажется, только сильнее в него вцепляется. Баки нисколько не удивится, если наутро обнаружит на себе россыпь гематом, которые на удивление будут повторять очертания немного огрубевших пальцев, тех самых, в которых даже карандашный грифель выглядит особенно сексуально.

Баки приходится голову немного в сторону склонить, потому что Стив с таким остервенением метки на шее оставляет — губами, зубами, пусть и вылизывая тут же — что невольно задумаешься о том, как хищник вгрызется жертве в глотку, чтобы уменьшить её страдания, и держит до тех пор, пока она не умирает от кровопотери и асфиксии. Стив не думает его убивать, но почти что убивает своей открытостью, податливостью, жаром и желанием.

Чужие пальцы путаются в волосах, и Баки поддаётся хватке, приподнимает голову и смотрит Стиву в глаза. Перед глазами картинка плывёт слегка, в темноте практически ни черта не видно, но под этим открытым взглядом по позвоночнику от самых лопаток вниз мурашки сбегают. Когда Стив смотрит так, Баки чувствует, что и сдерживаться-то не очень хочется. Хочется коротко, совершенно блядски усмехнуться, коснуться кончиком языка собственной нижней губы, припухшей от поцелуев, и не отводить взгляда от голубых глаз, рассматривающих его так пристально, внимательно.

Ведется на провокацию, бережно, но ощутимо сжимает кольцо из пальцев, оглаживая член по всей длине в такт, не прекращая ласку, методично доводя до грани и отчётливо понимая, что и сам долго не протянет. Тёплое дыхание у самого уха – прерывистое, загнанное, и громкие стоны, вторящие каждому сильному, плавному движению. Стив и сам справляется отлично: такое ощущение, словно он не знает, то ли задницей плотнее на член податься, то ли толкнуться бедрами в ладонь, выпрашивая больше ласки. Баки отдаёт ему всё, что он так хочет, и едва ли не больше получает взамен.

Мышцы сжимаются плотно, охватывают туго, а ладонь легче скользит по влажному. Баки ещё раз рефлекторно двигает бёдрами — это гораздо сложнее, сокращение невольное мешает, и от этого окончательно ведёт так, что из груди едва ли не низкий рык вырывается. Движение бедрами раз, другой, третий — его самого накрывает выплеснувшейся эйфорией, смешанной с удовлетворением и тихой нежностью, которую он молча высказывает, ткнувшись губами во взмокший висок друга.

Он чувствует чужие ладони, скользящие по спине, и эта ненавязчивая ласка успокаивает сбитое дыхание, согревает разгорячённое тело и защищает от холода снаружи. Млеет практически под этими касаниями, доверчиво опускает голову и трется носом под челюстью Стива, выдыхая на кожу и дыханием её согревая. Ему не хочется двигаться, но надо, потому что потом явно будет только хуже. Поэтому прогибается в пояснице, поддаётся бедрами назад — член выскальзывает из растянутого сексом прохода, и Баки опускает руку вниз, чтобы стянуть с него резинку, наспех завязать её узлом и убрать в сторону. Выбросить можно с утра, так, чтобы на глаза не попадалась лишний раз.

После этого Баки совсем уж в наглую ложится сверху на друга, обнимает его, согреваясь живым теплом модифицированного сывороткой тела, и лениво думает о том, что спать после такого — кощунственно. Может быть с утра это ему аукнется, так что придётся выпить много горячей жидкости, чтобы обмануть организм и сознание, и, может быть, выкурить на пару сигарет больше, потому что смотреть на задницу, обтянутую звёздно-полосатым костюмом, смотреть будет явно выше всяких сил и возможностей.

[char]Баки Барнс, 27[/char][lz]i'm with <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=310">you</a> 'till the end of the line[/lz][icon]https://i.imgur.com/qx2elB8.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/FVuJfzm.gif[/sign][fandom]marvel[/fandom]

+1


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » прожитое » i can't live without you