01 faq
+ правила
02 роли
и фандомы
03
гостевая
04 шаблон
анкеты
05 нужные
персонажи
06 хочу
к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » прожитое » you are my friend


you are my friend

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

https://69.media.tumblr.com/27d1ae18e5e6146bf0cdb96014926cb6/tumblr_nigitp1cAa1s5nwzso1_500.gif
https://69.media.tumblr.com/dea22e2a5b1f164231bca9268a668fb2/tumblr_nigitp1cAa1s5nwzso3_500.gif

steve and bucky
неделю спустя после падения "щ.и.т"-а и обнародования правды о "г.и.д.р.е", где-то в румынии.
- ты же помнишь меня?
- убирайся!
- баки, это же я, стив!
- я же сказал тебе убираться!

+1

2

Вода срывается с кончиков отросших волос, затекает за шиворот кевларового жилета и расползается мерзкой сыростью. Эта сырость напоминает ему изморозь на ресницах, тающую после выхода из стазис-капсулы: ему даже полотенца не дают, чтобы вытереть талую воду, и каждый раз расползающийся мокрый холод напоминает о том, что он ненадолго в мире людей. Очередная миссия, после которой его ждёт заморозка до следующего дня, пока не понадобятся навыки Зимнего Солдата.

Что-то пошло не по плану. Что-то абсолютно точно пошло не по плану, потому что он должен был завершить свою миссию, а не вытаскивать цель из озера и не тащить до берега, краем глаза следя, чтобы тот воды не нахлебался. Бионика не ощущает тяжести тела, которое наверняка было бы легче, если бы не пропитавшая одежду вода. Каждый шаг даётся с трудом: обломок железного каркаса, ещё некоторое время назад погребавший его под собой, любому нормальному человеку внутренние органы бы всмятку раздавил, вот только Зимний даже не уверен, а человек ли он всё ещё.

Наполовину человек, наполовину машина. Призрак.

Что-то щёлкнуло в голове, как затвор. Только мягче. Зимнего Солдата столько раз обнуляли и программировали заново, что сложно предположить, в какой именно момент он узнал человека на мосту, сколько дней [лет?] назад это было, и было ли это реальностью.

Дышать сложно. Может быть трещины в нижних рёбрах, если не переломы. Дыхание прерывисто, поверхностно вырывается сквозь стиснутые зубы и едва приоткрытые губы. Чёрта с два он сдохнет прямо здесь. И уж тем более вряд ли вернётся на базу ГИДРы. Он уже ослушался куратора, когда прервал выполнение миссии [оставил цель на берегу, живым], и он знает, что следует за неповиновением. Боль и обнуление.

Порядок через боль.

*

Всё, что мог Зимний [ему сказали, что его зовут Джеймс?], так это выбраться с острова Рузвельта и затеряться в городе. Вашингтон большой, если его и будут искать, то следы обнаружат не сразу. Вспомнить хотя бы Вдов из «красной комнаты», которые и по сей день считаются первоклассными шпионками. Наташа, Лена. Это ведь Зимний их натаскивал что на ближний контактный бой, что на шпионаж, что на стрельбу. Если брать во внимание их навыки и возможности, то можно хотя бы представить, на что в совокупности способен Зимний Солдат.

На что способен в то время, когда чётко знает, что ему нужно, а не находится в подвешенном состоянии и полном раздрае. Озлобленный и сбитый с толку, совершенно не представляющий, какого чёрта одна простая фраза повернула все ориентиры в его голове.

«Я с тобой до конца».

Привычный чёрный костюм с кевларом – надёжный, но очень заметный. Его приходится хотя бы на время скрывать под обычной гражданской одеждой с длинными рукавами, ведь вряд ли по Штатам ходит много людей с советскими протезами вместо левой руки. Натянуть бейсболку поглубже над глазами, как можно ниже опустить рукава простенькой куртки. Ему ещё нужно просчитать, как выбраться из страны, потому что вряд ли его ждут хоть на одной базе ГИДРы с распростёртыми объятиями и джетами для личного пользования. Хотя, вариант остаётся в силе, пусть и в самом крайнем случае. Угнать джет, включить стелс-режим, и поминай как звали. Он ведь всё равно на своём пути методично зачищал ещё функционирующие базы.

Не очень тонкая шутка на границе с самоиронией. Ему бы ещё вспомнить, как его зовут на самом деле.

*

У него за плечами – рюкзак с самым необходимым. И несколькими блокнотами. Он иногда ловит себя на дурацком занятии: карикатуры вырисовывает на полях заполненных листков, и пусть они выходят криво, неумело и до смешного просто, это занятие почему-то успокаивает и хоть на минуту помогает забыть о постоянном внутреннем напряжении.

Смитсоновский музей авиации и космонавтики. Он ходит по выставке, погладывая на экспонаты, и думает не о том, зачем сюда пришёл, а о том, что будь его воля, каждый из этих самолётов работал бы. Понятное дело, зачем в музее хранят нерабочие модели: мало ли какая авария, или же дети забраться решат, юношеская бесшабашность порой творит такие чудеса, что у любого взрослого волосы дыбом становятся.

Он останавливается у стенда о Капитане Америке и долго разглядывает фотографию, словно высеченную на могильной плите. Белый на тёмном камне, как для покойников, которых якобы любили их родственники настолько, что не поскупились не просто на крест, а на современный памятник с фотографией, годами жизни и краткой биографией.

Баки Барнс.

Он касается пальцами живой руки кончиков волос, выбивающихся из-под бейсболки, и щурится, смотря в глаза тому Баки.

*

Выбраться из страны – сложно, особенно когда ты преступник в международном розыске. Ему удаётся добраться если не до России, то хотя бы до ближней Европы. Здесь искать будет труднее и ГИДРе, и ЩИТу, что полностью его устраивает. Ниточки прошлого растягиваются тёмными деяниями на протяжении века по довольно обширной площади, по нескольким странам, и времени на то, чтобы смотать их в один клубок, нужно немерено. Что же, у него это время есть, пока его не обнаружат и не посадят под замок, или же не окунут мордой обратно в стазис.

Бухарест. Здесь можно поменять одежду, отыскать одну из старых конспиративных квартир. Кровать тут жёсткая и низкая, но несомненно мягче, чем крепления стазис-капсулы, в которой неизменно спишь, но никогда не отдыхаешь. Здесь нет ничего, что люди назвали бы комфортабельным, но тому, кто большую часть жизни – солдат, комфорт и не нужен. Всё что ему необходимо, это выиграть себе время на то, чтобы разобраться.

Щелчок, который он услышал в своей голове на Хэликаррьере: это предохранитель невидимого пистолета, упиравшегося дулом ему в затылок, или замок раскрывшихся наручников.

Отредактировано James Barnes (2019-02-14 10:55:03)

+1

3

Стив понимает. Он осознает четко, что тот человек, которого он видел на Хэликаррьере не является его другом. Он кивает на слова Сэма об этом, соглашаясь разумом, только сердцу ведь не прикажешь, потому, что Стив знает и то, что ему почти удалось достучаться, а это значит, что ему не следует оставлять попыток. Баки бы его не бросил. Баки бы его не оставил. И Стив обещал ему: "Ведь я с тобой до конца". Поэтому он собирается перерыть носом всю Землю, но найти Зимнего, чтобы вернуть Барнса. Вернуть своего друга. Того человека, который всю его сознательную жизнь был рядом.

Он пожимает плечами на слова врачей, что ему бы еще хотя бы пару дней отлежаться_окончательно оклематься, прийти в себя, дать костям срастись окончательно, а ранам затянуться. Он ведь только чудом остался жить. Уилссон поджимает губы, но Роджерс упрямо молчит о том, что у этого чуда есть имя - его зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. Он не хочет об этом никому говорить, хватит и того, что в курсе Романофф и Сэм. Но этим двум он бы доверил собственную жизнь, а потому приходится доверить и жизнь друга, по сути-то эти двое ему и выбора иного не оставили. И он благодарен им. За то, что не пытаются помешать или остановить. Не то, чтобы у них получилось бы, но всё же. Они понимают или делают вид. Неважно. Главное, чтоб не мешали, не вставляли палки в колеса.

Стив пишет отказную и уходит из больницы, опираясь на плечо Сокола. Ходить приходится чуть ли не учится заново. У Капитана Америка несколько переломов и обширное внутреннее кровотечение, но сыворотка Эрскина знает свое дело: Роджерс восстанавливается ударными темпами, вызывая степенью своей регенерации нервный тик у профессоров. Только им не понять, что его питает и другое: жажда_потребность_нужда: ему до хрипоты в горле, до ломоты в суставах, до не проходящей головной боли и зудящих костяшек пальцев необходим еще один разговор с Зимним. Ему нужно еще одно подтверждение своей правоты. Ему нужно знать, что Баки можно спасти. Даже если спасать его в первую очередь придется от самого себя. Себя то самого удастся ли спасти? Да и важно ли это?!

Наташа протягивает ему тоненькую папочку, говоря, что это все, что ей удалось заполучить в Киеве. Роджерс благодарен. Безумно. Особенно за то, что Романофф не пытается его остановить_отговорить. Шпионка понимает, что он пойдет до конца: их с Наташей связь не сбоит. Нат знает, ему думается Роджерса еще лучше, чем он сам себя. Но о том, что их могло бы связывать в перспективе и нечто большее, Стив предпочитает сейчас не думать: он уже знает о том, что чувствует сам по отношению к рыжей. Но это потом. После. Капитан Америка снова откладывает свою личную жизнь в долгий ящик, на тот раз боясь лишь, что снова не успеет. Но и не испытывает поэтому поводу мук. Он нужнее Баки. Наташа поймет и простит. Наверное. Это же Романофф, с ней нельзя быть стопроцентно уверенным в чем бы там ни было. Можно только надеяться, что однажды у них что-нибудь да получится. Как никак оба сломленные основательно. Это и роднит в основном. Чувства свои, Стив запирает внутри собственного сердца.

*

Спорить с Роджерсом, когда тот что-то для себя уже решил бесполезно. Сэм собирается с ним, и Капитан Америка не позволяет себе удивляться такому решению друга. Стив не станет отказываться от помощи. От дружбы. От чего либо вообще. Он сейчас как никогда чувствует себя одиноким.  Но еще более виноватым. За все то, что "Г.И.Д.Р.А". сделала с Барнсом. Если бы он только знал. Если бы только... Но он не знал, и поэтому ему предстоит слишком многое наверстать и исправить. И поэтому Сэм ему и вправду нужен. Ведь его-то тоже кому-то придется спасать в случае чего. Не то, что Роджерс боится смерти, но ему бы хотелось еще успеть поговорить с Нат. Объясниться. Признаться. И надеяться.

*

Ни "Щ.И.Т"- а, ни ""Г.И.Д.Р.Ы" по сути уже больше нет: так ошметки_обрывки, потерянные агенты с обеих сторон, тыкающиеся вслепую без начальства. А Роджерс впервые в жизни ни кому не подчиняется. Впервые он свободен от приказов вышестоящих офицеров и Совета безопасности. Он впервые принадлежит только самому себе. И это пугает, обескураживает такого, как он: идеального солдата, воспитанного на четком восприятии мира: есть приказы и их нужно исполнять, не задавая вопросов. Он не привык к свободе, к мирской обычной жизни [не знал такой в свое время], потому, то после разморозки и примкнул сразу же к "Щ.И.Т"- у. Он привык служить. Он привык работать на благо человечества. А теперь все, что у него есть это щит, костюм, да прикрытие Сокола. Да несколько адресов на пожелтевших от старости страницах, датированных несколькими десятилетиями назад. Не то, с чем можно работать, но единственное, что у него есть на Зимнего. Это и те средства, что выделяет ему без лишних вопросов Старк, видящий как полыхают яростно глаза Кэпа, наступившего собственной гордости на горло и просящего помочь финансово, не спрашивая при этом о подробностях.

Он и не уверен вовсе в том, что найдет Зимнего в Бухаресте. Это лишь очередная ниточка, из папки Романофф. Очередной адрес, который может оказаться фикцией, и Сэм уверен в том, что Роджерс уже сошел с ума и цепляется за призрачный шанс. Но Стиву плевать, если честно, он тут никого не держит и Сокол свободен в своем праве уйти. Но Сэм остается прикрывать с воздуха, а Капитан Америка вскрывает окно и пробирается внутрь квартиры. Оглядывается. Осматривается. Условия спартанские. Лишь самое необходимое для того, чтобы переждать_укрыться на несколько дней. Садится на корточки, кладя щит рядом с собой и перебирает книги, сложенные в стопку возле узкой койки, накрытой хлипким покрывалом, когда слышит позади себя щелчок затвора и примирительно, нарочито медленно поднимает руки вверх, оборачиваясь корпусом к Зимнему.

- Помнишь меня? - тихо спрашивает Стив: таким голосом обычно обращаются к раненному дикому зверю. Так и смотрят на такового. И эта аналогия как нельзя кстати приходится именно на эту встречу двух лучших друзей.

Отредактировано Steve Rogers (2019-01-06 16:56:38)

+1

4

Щелчок затвора. Он не чувствует абсолютно ничего, когда звук разносится по помещению, а человек со щитом в ногах медленно выпрямляет спину, чтобы обернуться. Зимний Солдат и не должен ничего чувствовать, потому что для него всё предельно просто: есть приказ, есть миссии, если цель, а средства для её достижения сгодятся абсолютно любые.

Кураторы остались в Штатах, командование – Зимний сознательно избегает любых связей с людьми, чтобы не скомпрометировать своё местоположение — тоже где-то далеко. Он впервые за очень, очень долгое время не получает никаких распоряжений, и это вызывает нестабильность в состоянии Солдата, и это позволяет хоть немного вылезти из-подо льда тому Баки, которого когда-то заперли в криокамере, а вытащили из неё уже совершенно другого человека.

Он знает, кто это — это Стив Роджерс, Капитан Америка, у которого в сороковые годы была своя команда, борющаяся с ГИДРой. Бороться с ГИДРой бесполезно — отрубишь одну голову, вырастут ещё несколько — но этот Капитан надежды сразить чудовище не терял; а Зимний, право слово, не знает, что хуже: пресловутая ГИДРа или же Департамент Икс, который и сделал из бруклинского мальчишки живое оружие в руках советских генералов.

Зимний смотрит волком на человека, вторгнувшегося в конспиративную квартиру. Он даже не может назвать эту квартиру своей, потому что своего у него ничего нет, даже памяти. Лишь несколько исписанных блокнотов, на станицах которых хранится якобы его прошлое, вернее, та его часть, которую удалось раскопать за столь краткий промежуток времени. Он наблюдает пристально за каждым лишним движением, готовый без промедления вскинуть оружие и направить чернеющий провал дула прямо промеж этих глаз напротив, в которых сквозит что-то сродни сожалению? Жалости?

Не нужна Зимнему Солдату жалость. Он и сам не знает, что это такое.

Помню, — почти свободно говорит он, — недавно видел на экспозиции в музее.

И это чистая правда: смитсоновский музей авиации и космонавтики он посещал не так уж и давно, буквально перед тем, как рвануть из Штатов в Европу. Правда, не без проблем, потому что на границе его едва не поймали бывшие хозяева [внутри каждый раз что-то противится, когда в голове всплывает похожее словосочетание].

Он отходит на шаг назад, не собираясь опускать руку с пистолетом, а вторую — бионическую — едва выставив перед собой, больше в защитном жесте. Он не знает, что ожидать от этого человека, равно как и понимает, что выглядит сейчас очень странно: гражданская одежда в несколько слоёв, и даже куртка, накинутая поверх плотной кофты, не скрывает десятилетиями тренированных мышц, бейсболка, натянутая едва ли не по брови, волосы, забранные в хвост, и прядь чёлки, за ухо заправленная.

Он опускает взгляд всего на секунду и рыщет им около кровати: хочет удостовериться, что чёрный рюкзак на месте. В этом рюкзаке остальные блокноты, там же – удобный складной нож, который точно не сломается, если приложить силу чуть большую необходимой, там же несколько вещей на все случаи жизни, необходимые для человека, подавшегося в бега.

Чего тебе? — достаточно грубо интересуется он.

Даже не интересуется. Спрашивает в упор. Он хороший шпион, и если ему нужно, его никто не найдёт. Он ведь Призрак, тот самый, в существовании которого сомневаются ведущие спецслужбы мира. Капитан Америка же нашёл, вот так, просто, да ещё и выбрал именно тот момент, когда самого Зимнего не было в квартире. Раз он смог это сделать — то искал целенаправленно, и, самое главное, знал, где стоит искать.

Возможно, стоит выпытать у него источник, сливший информацию. Зимний лихорадочно думает, кто мог его видеть: владелец лавочки с продуктами на углу? Газетчик? Дворник? Никто из них не выглядит агентом спецслужб, хотя, если бы и выглядел, то грош цена таким спецслужбам.

+1

5

Стив мысленно вздыхает и считает до трех. Он на деле-то хреновой довольно-таки психолог [прекрасный тактик, зачетный полевой командир, выдающийся лидер, но не п с и х о л о г; слишком доверчивый, слишком правильный, и д е а л ь н ы й - как нараспев ему ставит в упрек так часто Наташа], а программы реабилитации для бывших агентов ГИДРы никто еще не изобрел [Да и неизвестно насколько он сейчас бывший, и не успели ли до него добраться агенты ГИДРы, раньше самого Роджерса]. Дуло пистолета, что направлено ему в лицо красноречивее любых слов говорит о том, что черта между Зимним Солдатом и Джеймсом Барнсом, который был его лучшим другом, все еще ничтожно мала, и скорее подобна мелкой трещинке, чем смахивает на Гран-Каньон, на который они с Баки мечтали детьми съездить поглядеть.

Перед ним скорее первый, нежели второй и это заставляет Роджерса напрячься невольно сильнее. Глаза машинально_инстинктивно ищут пути для отступления, а в ухе слышен речитатив голоса Сэма, который переживает за то, как бы Капитану Америка на этот раз уж точно, чтоб наверняка не оторвал бы голову Зимний. - Я в норме, Сэм. Мы в норме, - произносит Кэп, примирительно все так же держа руки перед собой, и переступает через щит, но остается рядом, чтоб если что все-таки успеть тот подхватить и укрыться. Ну мало ли что у Баки в голове сейчас творится. А получит пулю между глаз Роджерсу не особо хочется. Столько дел еще не сделано. Мир снова на грани, человечество спасать надо. Он снова мысленно считает. Снова до трех. Дальше медлить, наверняка не стоит. И делает еще один шаг навстречу. Осторожный, крохотный шаг.

Стив печально глядит на этого загнанного_дикого, а следовательно крайне опасного человека, смахивающего скорее на зверя и чувствует, как сжимается сердце в груди от боли за друга_брата; за того, по тому столько лет скучал; в смерти которого продолжал не смотря ни на что винить только себя. - Я не об этом, и ты это знаешь. Ты мне лжешь, Баки, - огрызается в ответ Кэп. Да плевать он хотел на эту экспозицию, там правды-то крайне мало, все вывернуто наизнанку и приукрашено для большего патриотизма американской нации. Никто из ныне живущих не представляет себе какого им всем было там, на фронте, в попытках уничтожить Шмидта и его культ. Скольким им пришлось жертвовать и как приходилось изощряться.

- Поговорить. Я пришел просто поговорить, - Стив не лжет и не лукавит, да он и не умеет. Об этом в стенах базы "Мстителей" ходит уже не мало анекдотов, да над Роджерсом даже Тор умудряется потешаться. Слишком честный. Слишком правдивый. Слишком прямолинейный.  Эрскин заложил в Роджерсе нерушимый постулат и Кэпу приходится ему следовать в силу своего же собственного характера. - Я просто хочу помочь, Баки. Ты же вытащил меня из воды. Не говори только, что это был не ты, - упрямо гнет свою линию Капитан. - Поэтому я повторю свой вопрос: ты помнишь меня? Не Капитана Америку, а меня - Стива? Твоего лучшего друга? Помнишь Бруклин? Наше детство?

Роджерс пытается быть расслабленным или хотя бы выглядеть таковым. Он опирается пятой точкой о подоконник, стаскивает с лица маску Кэпа и вопросительно изгибает левую бровь, словно подначивая Барнса, хотя в их далеком совместном прошлом все и было с точностью да наоборот. Актер из него тоже никудышный, но вот только дело в том, что об этом знал Барнс, а вот Зимний... Разделять на две разные. кардинально составляющие лучшего друга не самое из приятных или легких занятий, но кроме Стива это сделать не кому, да и никому и не надо. Всем плевать на Баки. Всем кроме него, кроме Стива и от того снова в горле комок встает. Ему хочется обнять друга, стиснуть могучие плечи, и уткнуться лбом своим в его. Ему хочется вернуть его. Хотя бы потому, что в какой-то особой эгоистичной, и не свойственной типичному Стиву манере он безумно нуждается в Барнсе.

+1

6

Он внимательно наблюдает за бегающим взглядом нежданного гостя. Гостем, конечно, назвать сложно, потому что гостей ждут и приглашают, а этот заявился сам и задаёт странные вопросы. Он слышит негромкие переговоры и только плотнее сжимает зубы, потому что понимает: визитёр не один, он притащил с собой кого-то ещё. И это заставляет нервничать, спешно соображать, как скрыться и где искать другое временное убежище.

Кажется, в городе была ещё одна конспиративная квартира, а на этой оставаться небезопасно. Он предупреждающе качает головой и удобнее перехватывает рукоять пистолета, когда Стив делает пару шагов на сближение. Лишь мельком смотрит на его выставленные руки, демонстрирующие, что никакого оружия в них нет.

Сбой в программе, нежданный щелчок, которого не должно было произойти. На самом деле это не первые сбои: психическую нестабильность Зимнего Солдата замечали ещё в начале-середине восьмидесятых. Тогда он был телохранителем генерала Василия Карпова. После смерти Карпова Зимнего Солдата вновь погрузили в криосон и передали протеже Карпова, генералу Александру Лукину. И только спустя некоторое время группа наёмников во главе с Рамлоу по приказу Алексадра Пирса забрали стазис-капсулу вместе с установкой программирования, чтобы вернуть Солдата в собственность ГИДРы.

Программа «Зимний Солдат» — это, по сути своей, набор из уровней и подуровней, контролирующих выполнение заданной задачи. При этом блокируется личность, блокируется способность испытывать лишние эмоции. Остаётся только возможность машинально оценивать ситуацию, рассчитывать приоритет и искать пути минимального сопротивления для достижения цели. Зимнему Солдату не нужно думать дальше его юрисдикции, ему нужно лишь подчиняться куратору и выполнять приказы начальства. Уровни программы столько раз стирались и наслаивались один на другой, что практически невозможно представить, а осталась ли где-то под ними та человеческая личность, на фундаменте которой взращивали совершенного убийцу.

Зимний Солдат чувствует себя в безопасности только в пылу схватки, потому что для неё он создан и в ней понимает больше всего. Баки — какого чёрта его вообще называют Баки? — делает шаг назад, упирается голенью в изножье низенькой кровати и щурится, пристально глядя Капитану Америке в район груди.

Не в глаза. Не в выставленные напоказ свободные руки. Только на грудь.

Нет ничего удивительного в том, что он не помнит, что сбои происходили и раньше. Это его пугает, и это же заставляет огрызаться и скалить зубы. Программа повреждена, как жёсткий диск с мизерной частью битых данных, но этот небольшой массив повреждений всё равно оказывает влияние на функционирование системы в целом.

Не помню, — говорит он почти механически.

Вся его память, что есть — это смутные обрывки воспоминаний. Падение в ущелье и адская боль, промораживающая до костей и оставляющая алые мокрые разводы на кристально белом и колком. Мутный взгляд в сторону — его тащат по снегу куда-то прочь от отвесной скалы, а рядом змеится алая дорожка от оторванной в районе локтя левой руки. Следующая вспышка — ему вырезают руку по самое плечо, потому что… он только потом понимает почему, когда в следующем проблеске сознания хватает какого-то доктора за горло и сминает мягкие ткани глотки металлическими пальцами. Ему не успевают вколоть лошадиную дозу успокоительных, он убивает доктора раньше, чем остальные добираются до стола, к которому он прикован. Всё очень просто: бионический протез руки удобнее всего крепить к суставу, поэтому ему и вырезали остаток левой руки вместе с добрым куском плеча.

Кажется, его кто-то пытался удержать от падения в ущелье, вот только кто именно, он не помнит в упор. Не так давно его заново обнуляли, стирая практически всю новую миссию, включая нежданно проклюнувшиеся тени прошлого.

Вся его память, что есть — на страницах блокнотов, которые он методично заполняет, пытаясь по мере возможностей следовать за хронологией жизни Зимнего Солдата и того Баки Барнса.

Не помню! — говорит он угрюмо, гораздо увереннее, чем до этого.

Он наконец-то вскидывает взгляд, смотря Стиву в глаза, и его собственные за недостатком освещения из голубых становятся серыми. Зато помнит, с каким звуком кулак врезался в лицо, оставляя под кожей приличную гематому. Помнит, как звякнул щит, когда свалился через просвет в обшивке Хэликаррьера куда-то вниз.

Зачем он вообще вытаскивал его из воды?

В какой-то момент Зимний Солдат — он не был тогда Зимним, он был чем-то непонятным, чем-то, что травматично даже для него самого — схватил за ворот того, кого должен был убить по приказу. Выволок на берег, несколько секунд посмотрел на то, как цель отплёвывается от воды, страдальчески заламывая брови, а потом ушёл.

Ушёл, потому что он знает, что за невыполнением приказа последует боль, а он не просто не выполнил приказ, он нарушил все инструкции и завалил задание целиком и полностью.

Ты… ты был моей миссией.

Он слишком поздно ловит себя на мысли, что говорит об этом в прошедшем времени. А ГИДРа не прощает ошибок.

Отредактировано James Barnes (2019-01-14 16:45:39)

+1

7

Стив не умеет разговаривать правильно [сейчас он это понимает еще более явственно, потому, как его слова уж точно не успокаивают Зимнего, если не наоборот], он не умеет подбирать верные и нужные_важные слова, никогда и не умел. За них обоих обычно всегда говорил_отбрехивался_отшучивался Баки. А Стиву оставалось лишь молчать, упрямо взирая на обидчиков и стискивая хлипкие кулачки, чтобы если дело дойдет до драки не оставаться в стороне, даже если именно этого от него всегда и требовал Баки. И после сыворотки и во время войны, Стив зачастую позволял его направлять, он бывало и сам импровизировал, но... всегда за ним было сильное плечо лучшего друга, который при надобности перетягивал на себя внимание и позволял Стиву скрываться, зная, что тот ненавидит чертов официоз: ему хватило того времени, когда он был куклой в руках сенаторских крыс из правительства.  Так, что да, Стивен Роджерс никогда не умел играть на публику. Слишком уж правильным для всего этого лицемерного дерьма уродился на свет. Не умел лгать даже во благо, всегда предпочитая горькую правду сладкой лжи.

Все речи патриотические и для поднятия духа в ЩИТе ли, или в Штатах в общем, за него в основном писали Наташа или Мария Хилл... или еще раньше - Фьюри, потому, что Стив обычно говорил то, что у него на душе_на сердце, а это никого и не волновало, откровенно говоря, и это не всегда соответствовало политическим взглядам нынешнего сената и // или правительства, и его образу, созданному пиар-отделом "Щ.И.Т"- даже если и шло вразрез с его собственным мнением: - Да плевать, Кэп просто прочти по бумажке,  - часто советовал ему даже Тони Старк]. В конце концов, нужно быть честным - он не шпион [он и близко не Романофф, которая бы заговорила Баки быстрым речитативом, очаровала бы своей бесконечно прекрасной улыбкой и не тушевалась бы_не стеснялась, не боялась. Он стискивает зубы крепче - не время сейчас думать о Нат. О том, что он чувствует к ней. О том, что он в очередной раз упускает, следуя за призраками их с Барнсом одного на двоих прошлого, родом из другого века_другого словно бы и мира, потому, что этот новый снова и снова приходится Стиву не по вкусу], он просто напросто солдат. Обыкновенный солдафон и не более того. Или цирковая обезьянка [как тогда в самом начале]. Поменялось лишь время и места действий. Его роль, кажется, осталась неизменной. Он все еще потешает публику. Не важно, что он при этом чувствует, его чувства никогда не волновали никого помимо матери или Баки тогда. А сейчас и подавно.

Привыкший исполнять приказы, иногда их игнорировать, но всегда выполнять поставленные перед ним задачи, Стив едва ли чем-то отличается от того, на кого смотрит теперь, не отрываясь и не опуская взгляда: он помнит - зрительный контакт очень важен, если не сказать, что крайне необходим. Его нынешняя задача поставлена ему - им же самим. Он хочет вернуть Баки Барнса. Нет, даже не так: он должен вернуть Баки. Потому, что обязан тому всем, что имеет. Потому, что Баки будь на его месте, никогда бы не отступился, не сдался. И Стив обязан вернуть его. Простого и незатейливого парнишку из Бруклина, который никогда не чурался общаться с затравленным_забитым_болезненным, но при этом восторженным и влюбленным в жизнь хлипким мальчишкой-художником.

Только вот проблема даже сейчас и не в Баки, а в самом Стиве. Потому, что в этом нынешнем Капитане Америка едва ли можно разглядеть того Стива, которым он был до встречи с Эрскином. До сыворотки. До войны. Он ведь тоже потерялся в жизни, и быть может еще более отчаяннее, чем Зимний. Потому, что тот по крайней мере ничего не помнил из своего прошлого. Идеальная же память Роджерса не позволяла ему забыть ни единого мгновения им прожитого. Не позволяла забывать о том, сколько раз предавал он свои же идеалы и сколько крови на его руках. Закрой глаза и увидишь - вот она вязкая, липкая субстанция стекающая по пальцам. Он тоже не идеален. Никогда к идеалу и не стремился. От этого горчит на губах, вяжет по языку. Он сам себя зачастую так сильно ненавидит, что этой ненависти бы хватило, чтобы сжечь их родной с Барнсом Бруклин дотла.

- Я помогу, - шепчет Стив, не поднимаясь с подоконника. Не предпринимая, никаких резких движений - просто расправляясь во весь рост, позволяя телу плавно перетечь в вертикальное положение. Замирает. Позволяет себе это сделать, не смотря на все свои инстинкты кричащие об опасности, что исходит от Зимнего. - Помогу вспомнить, - на всякий случай уточняет Кэп и в качестве доказательства и доверия, выдергивает наушник и растирает тот носком своего сапога. О том, что Сэм может сюда ворваться во все оружие, а то вдруг тут убивают, не дай Бог, самого Капитана Америку, Роджерс не думает. Ему нужно хотя бы условно заслужить доверие Бака. Он и думать так не смеет_боится, что мысли его материализуются и у Зимнего сорвет-таки планку, как его и предупреждали все.

Стив просто надеется на то, что Сокол поймет и не станет вмешиваться. Доверится Капитану. - Нет миссий и нет заданий. Баки, ГИДРы тоже нет. Ты можешь быть свободным. Ты можешь вспомнить. Я просто хочу тебе помочь, пожалуйста, - Стив буквально вымаливает у Зимнего хотя бы призрачный шанс на это.

- Я - твой друг, Баки, - чуть слышно шепчет Капитан. Искренне и неистово веря, что этого хватит. Будет достаточно. Верит душой своей и сердцем. А голос разума вопит о том, что опасность, исходящая от Зимнего никуда не девалась. Только Роджерс всегда жил лишь собственными чувствами, в большей части своей жизни забивая на прагматическую часть и живя своими фантазиями и надеждами. И сейчас он снова идет у них на поводу. - Просто позволь мне помочь тебе, - просит Капитан, нет, даже, не просит, Роджерс вымаливает это. Смотрит на Зимнего, а все еще продолжает видеть в нем Баки. И чувствует, что разочарование скорее всего будет горше полыни.

+1

8

Зимний Солдат напряжён и недоволен тем, как Капитан Америка ведёт себя в этой конспиративной квартире. Как хозяин положения, как будто бы всё уже решено. Зимний, честно говоря, давно бы уже пустил ему пулю в лоб, чтоб изнутри не терзало смутным «вот твоя цель, Солдат, прикончи её». Но есть и кое-что ещё. Что в Департаменте Икс, что в ГИДРе, у него не было ни своего «я», ни чего-либо, принадлежащего только ему. Даже имени не было, он послушно откликался на «Актив», «Агент», «Солдат».

А человек, который стоит перед ним, предлагает ему что-то, что будет принадлежать ему самому. Имя. Частицу прошлого, которого он не помнит, а если и помнит, то весьма смутно и клочками, обрывками, сплошными смутными урывками и смазанными тенями.

Стив опускается с подоконника, и Баки [может быть, может быть он всё-таки Баки, но разве тот Баки — не мёртв?] неотрывно смотрит на него. Поднимает взгляд и понимает, что попадается в ловушку для агентов-новичков, потому что после этого уже с трудом может концентрироваться на чём-то, кроме голубых глаз. Однако, он видит, как Стив вытаскивает переговорное устройство, а потом показательно уничтожает его, словно оно ничего не значит.

Сколько твоих людей с тобой? — спрашивает Баки, и опять же в вопросе больше Зимнего Солдата, чем нормального человека.

За время, что он скрывался по Европе, ему более или менее удалось привести своё состояние раздрая во что-то сбалансированное. Он мог почти непринуждённо улыбаться людям на улице, когда покупал самое необходимое, мог смотреть — почти спокойно — на полицейские погони по городу, и не прикидывать, как удачнее перехватить любую из машин, окажись она целью. Но он всё ещё оценивал риски и предполагаемую степень угрозы от каждого человека, который оказывался рядом.

Степень угрозы от Капитана Америки: повышенная опасность.

Степень угрозы от Стива Роджерса: ?

Почти ощутимый сбой в выверенной программе, которую давно не обновляли и не подчищали.

Нет миссий и нет заданий. Куратор — единственный, чьи приказы выполняются беспрекословно [есть ещё один человек, он не куратор, он Командир, но его приказы тоже в приоритете, а ещё это он сказал Агенту сваливать в Европу], ослушание или невыполнение приказа – наказание и боль. Провал или неподчинение — боль и обнуление. ГИДРа не прощает ошибок, и если это какой-то тест, то Зимний весьма близок к тому, чтобы его провалить.

Не подходи близко, — предупреждает Баки, и в голосе его больше просьбы, чем злобы.

В голове — чёрт-те что, и он боится не справиться с собой. Реакция организма на стрессовую ситуацию часто одна и та же: полное отключение всего человеческого, и сухой анализ фактов для того, чтобы выбраться из передряги невредимым. Когда Зимний Солдат причиняет вред – он ничего не чувствует по этому поводу, потому что он создан совершенной машиной для боевых взаимодействий и скрытных операций. Не в его силах достать из глубины прошлого и собственной изувеченной памяти факт, что это именно он курировал Чёрных Вдов в «красной комнате», но это помнит история, и это помнит Департамент Икс. Многое из того, что умеет Зимний Солдат, досталось русским девочкам, потом, кровью и агонизирующей болью.

Я не просил о помощи, — говорит он и это — правда.

Иногда он думает о том, что может справиться с собой, может найти ответы на все интересующие вопросы, но при всём он не справится без этой своей части идеального убийцы. Возможно, именно программа «Зимний Солдат» позволит ему отомстить всем, кто лишил его прошлого. А если он согласится на помощь, не будет ли это значить, что он может лишиться части силы, необходимой ему для получения желаемого?

Осколки передатчика хрустят под носком чужого сапога. Баки думает о том, как скоро здесь появится группа захвата на случай, если всё это представление – лишь ловушка для отвлечения внимания. Баки не опускает пистолет, но подходит на шаг ближе, огибает кровать, не опуская взгляда, и свободной рукой подхватывает с пола своё чёрный рюкзак. Мельком заглянув вовнутрь, чтобы убедиться, что ничего не пропало, он закидывает рюкзак на плечо и медленно отходит к дверям, намереваясь сбежать.

Самая оптимальный ход отступления, который пришёл ему в голову. Если он сбежит и скроется, у него будет ещё немного времени чтобы разобраться, почему подсказки привели его именно в Румынию. Ведь здесь должно быть что-то, связанное если не с конкретно его прошлым, но хотя бы с событиями в нём.

+1

9

Не молчи, я нарушу молчание. Разольюсь океаном отчаяния.
Взгляд немой, равнодушием кричать - Не молчи, я так устал играть.

Это будет сложнее всего, чем он что либо когда-либо в своей жизни делал - устало понимает Роджерс, потирая нервно переносицу указательным и большим пальцами правой руки, на пару мгновений ослабляя контроль и теряя из вида Зимнего. Просто пара секунд на передышку. Ему это необходимо.

Ничего подобного никогда не было: ни в той, что осталась там [затерялась во льдах Арктики] более семидесяти лет назад, ни в этой совершенно новой, когда он собирает себя снова и снова по кускам, пытаясь вспомнить каково это быть надеждой целой страны. А так её же достоянием и лицом, которым торгуют где только можно: Капитан Америка еще после его смерти стал определенным брендом, а после воскрешения и вовсе разошелся по всему свету, и спасибо юристам Тони, за то, что у стива теперь есть регулярные поступления на счет в банке - последствия популярности, так сказать бонусом, - как выразился Старк.

Это будет самым сложным в его жизни, но Стив знает, что не отступит, что будет пытаться достучаться, будет пытаться найти там под ледяной коркой Зимнего Солдата своего лучшего друга - сержанта Джеймса Бьюкенена Барнса, своего баки. Того самого, который шел за малышом из Бруклина до самого конца. Даже если это и в самом деле стало для него таковым.

Потому, что иначе какой же он тогда друг, как прямо сейчас и заявляет? Если не сможет спасти и помочь. Уберечь от всего мира, и от всех тех ужасов, что вытворяла с Баки ГИДРА на протяжении последних семидесяти лет.

- Только Сэм. Он мой... - Стив запинается, об прилагательное: "лучший", потому, как именно таковым для него и стал Уилсон за последнее время. Он и не собирался занимать место Баки, да и Стив не был вторым Райли: они оба просто нуждались в крепком товарищеском плече - мой близкий друг. Он помогал мне найти тебя. Он тоже хочет помочь. Помочь нам обоим, - Стив говорит ровно, спокойно, словно разговаривает не со своим ровесником, а маленьким ребенком, испуганным, потерявшимся в огромном мегаполисе, и безостановочно ищущим глазами родные лицы.

Что же они с тобой сделали, Бак, - сердце предательски сжимается в груди и Стива мелко трясет от понимания, будь то в его силах - он убил бы каждого, разорвал бы на части голыми руками всех причастных к тому, что произошло с Баки. И это не пугает вовсе, это придает сил. Ярость, что клокочет в груди, подобно свернувшемуся в грудине дикими зверю, жаждущему выбраться на свободу.

Его обе руки повернуты ладонями наружу, показывая его намерения не навредить. Показывая, что он здесь только для того, чтобы помочь. И Стив продолжает говорить, не отводя взгляда, снова ловя взгляд зимнего в тиски своих голубых глаз. Наташа порою говорит, что они завораживают. Он чуть улыбается вспоминая рыжую. Где же ты, родная моя? Как ты там?! - Он был на Хэликаррьерах. С крыльями. Ты сломал их, помнишь? Выдрал одно, - не самое лучшее начало для дружеских отношений, да и Роджерс не то, чтобы лжет, но лукавит говоря о том, что Сокол хочет помочь им обоим.

Сокол здесь скорее для того, чтобы в случае неудачи стива доставить его хладный труп на территорию Штатов, потому, как воспрепятствовать тому, что Стив собирается спасти зимнего он уж точно не может, даже если он и категорически против этой идеи, но не бросает, остается рядом и одно только это для Кэпа и важно. А еще он понимает, что такими друзьями стоит дорожить, как и то, что и вправду крепко привязался к Сэму. И думается ему, что Сэма попросили за ним приглядывать: и Фьюри, и Хилл, и Романофф: "Перемкнет не дай Бог, Капитана на своем дружке из прошлого," - он прям слышит голос Ника  у себя в голове, что вызывает приступ недовольства и раздражения. Как будто Капитану Америка нужна нянька. Но ведь нужна же, приходится признать, потому, что без помощи Уилсона он едва ли бы стоял сейчас здесь.

- И не собирался, Бак. Я здесь ради тебя, не ради себя, - произносит звонко Стив, оставаясь стоять на месте. Пригвожденный взглядом Барнса, который хватает черный рюкзак, в котором по всей видимости и умещается все его имущество. В душе Роджерса коротит от этого. Баки заслуживает куда большего, чем все это чертово дерьмо. Баки заслуживает шанса на нормальную жизнь. На свободу. Чего уж точно он не заслуживает это перебиваться по полузаброшенным квартирам в Богом забытом месте. И стиву претит все это. Он хочет схватить Баки в охапку и волоком утащить за собой. Вернуть в штаты, найти лучших врачей, просто быть рядом, держать его за руку и обещать, что все будет хорошо. Он и вправду чертовски наивен в свои девяносто шесть лет. Но у них с Баки еще будет время наверстать упущенное, только бы тот позволил помочь.

- Как будто бы попросил бы, да у тебя ж гордости еще побольше, чем у меня здравого смысла, - Стив почти что шутит, и позволяет уголкам губ чуть приподняться, - Брось, Бак, я тебе нужен. Ты не справишься один, - победно произносит Капитан.  И тут же приходит осознание, что еще пара секунд и Барнс просто напросто сделает ноги. А ему - Роджерсу - ни за что не успеть перехватить его возле дверей.

Но он все же пытается предпринять попытку, пока с небес на них не спускается само адское пламя. Потому, что иначе другими словами это и не описать. В квартиру залетают несколько дымовых гранат, а по стенам шальными очередями бьют автоматные очереди. - ГИДРА - рычит Стив сквозь сжатые зубы. - Баки, это не я. Клянусь, это не я! - кричит он, укрываясь подброшенным своей же ногой и словленным тут же магнитными держателями на рукаве костюма щитом.

+1

10

Стив на несколько секунд нарушает зрительный контакт, и это позволяет восстановить собственное самообладание. Солдат коротко смаргивает, хмурится, покрепче перехватывает лямки рюкзака на плече. Ему бы сбежать отсюда как можно скорее, не слышать  не видеть того, что ему пытаются впихнуть в голову как непреложную истину. Чёрта с два. Он устал от того, что кто-то постоянно копается у него в голове и переставляет шестерёнки по своему усмотрению.

Капитан Америка видит в нём кого-то другого. Не знает всех тех ужасов, которых ему приходилось совершать. Идеализм Капитана Америки его и погубит. Возможно, не сегодня. Но этого не избежать.

Стив объясняет, и Солдат коротко кивает. Да, это он помнит. Ещё помнит. Он выдрал одно механическое крыло, а после спустил этого человека с небес на землю, вернее с Хэликеррьера куда-то в сторону Трискелиона. После они не встречались, и Солдат не знал, жив тот человек или нет. Видимо, всё-таки жив.

Солдат опускает взгляд. Всего на секунду. Он думает о том, как нашёл двух техников перед тем, как сбежать из Нью-Йорка. Они прятались в главном федеральном сберегательном банке, собирались перевозить оборудование куда-то в другое место. Зимний заявился к ним как ни в чём не бывало, первоначально собираясь понять, что ему стоит делать дальше, и, когда они запросили статус, ответил, что задание выполнено, а Капитан Америка — мёртв. Только теперь он понимает, что солгал даже ни на секунду не задумываясь, ложь далась просто и естественно. Только посмотрев на облегчение, отразившееся на лицах техников, Солдат сначала свернул шею одному, а затем попытался убить другого, чтобы наказать их за то, что они заставляли его делать, но… не смог. Просто не смог. В какой-то момент он вновь услышал щелчок триггера в собственной голове и понял, что на его руках и так слишком много крови. Второй техник остался в живых, пусть и слегка искалеченный, а Зимний Солдат вновь скрылся.

Так много лиц и криков. Всегда одних и тех же. Мёртвых. Почему-то мёртвых он помнит лучше всего, а тех, что ещё могут быть живыми — помнит смазано и едва-едва, иногда он даже не знает, а являются ли образы воспоминаниями или же только внедрённой ложной памятью. Солдат знает, что поиски ответов не принесут ему ничего, кроме неприятностей, но это не означает, что он не должен быть готов ко всему. Потому что кошмары – они не прекращаются. Как бы сильно он не пытался подавлять их, они продолжают проявляться лишь ярче.

Я. Справлюсь, — чеканит он почти механически, отпуская любую эмоцию, что может проскочить в голос.

Он обязан справиться, потому что если он не справится, то ему уже никто не поможет. Он может вытащить себя только сам, доверять кому-то — смерти подобно, отсроченной и болезненной.

Он делает ещё один шаг назад. Как оказывается — вовремя.

Дымовые гранаты срабатывают с задержкой в пару секунд. Не видно ни хрена в радиусе вытянутой руки, но судя по звукам вокруг — кто-то успел открыть огонь на поражение. Рикошет звонкий и удивительно отчётливый, возможно из-за того, что пули сталкиваются с вибраниумным щитом.

Ну, да, конечно, — огрызается Солдат и вскидывает бионическую руку, чтобы прикрыть хотя бы голову.

Короткая, но острая боль обжигает голень, он шипит, но удерживает себя от того, чтобы наклониться и коснуться того места ладонью. И без того знает, что там прошло по касательной, царапнуло и не застряло. Ему остаётся только отступить назад и выбить плечом дверь. На лестничной клетке мало места, совершенно негде развернуться, зато есть возможность сбежать.

Не успевает. Кто-то влазит в разбитое окно, и возведённые до автоматизма рефлексы Солдата действуют раньше, чем мозг успевает подумать. Он пригибается, пользуясь дымовой завесой, проскальзывает мимо Роджерса и бьёт левой рукой нападающему под дых. Тот сгибается почти пополам, но оружия из рук не выпускает. Солдат раздражённо бьёт его по запястью, заставляя расслабить хватку. У него у самого пистолет всё ещё в руках, но он не стреляет, чтобы в дыму не выдавать своего местоположения настолько уж явно. Пистолет лучше пока поберечь, перезаряжаться некогда будет.

+1

11

Роджерс позволяет себе соскользнуть в модус Капитана в считанные доли секунды [один пропущенный удар сердца, измененного сывороткой, мутировавшего более чем треть века назад] - вот был только что Стив, отчаянно бесконечно сильно желающий вернуть себе своего лучшего друга, спасти его, как не смог в сорок четвертом, уберечь, а следующее мгновение есть только Капитан Америка - есть тот, кто умеет здраво оценивать ситуацию и просчитывать вариативные возможности атаки и способы её отражения. Есть тот, кто знает как можно обойтись малым количеством жертв, но при этом понимающий, что сдержать себя на этот раз в узде едва ли удастся. Ненависть к ГИДРе выедает остатки самообладания и это у Роджерса с Кэпом общее.

Он действует интуитивно - отрезая личное наживую, словно разрубая, отрезая пуповину соединяющую мать и младенца - вытряхивая из себя Стива Роджерса и становясь лишь звездно-полосатым символом пережитков прошлого века - насмешкой, чертовой цирковой обезьянкой, но вместе с тем, все равно тем, кто сейчас нужнее Зимнему, тем, кто не будет наматывать сопли на кулак и страдать. Капитан умеет быть нужным, становиться необходимым, быть партнером, соратником, напарником. Тем, на кого можно положиться.

И именно потому, Стив и позволяет вести тому, второму, который есть в его подкорке, да только не благодаря какой-то там установке, программированию или зомбированию, вовсе нет, он добровольно отказывается от малыша из Бруклина и становится снова только лишь тем героем, которого в нем привыкли видеть все вокруг. Героем, которого он порою так отчаянно ненавидит, ведь из-за него никто не видит живого, настоящего, отчаявшегося, брошенного и никому не важного, никому не нужного, затерявшегося в двадцать первом веке - Стива, мальчишки, который просто не любил подонков.

Потому, что Стив бы не справился, не смог бы. А Капитану это привычно, это его стихия, он был создан для войны, он питался и жил ею, жил умением привносить пользу, нести мир и спокойствие, старался минимизировать жертвы среди гражданских и всегда верил в то, что поступает правильно. Капитан вовсе не Стив, и эту плату он сейчас готов внести безотлагательно.

Капитан пусть и пацифист и поборник безумного количества идеологических прав, норм и догм, несущий свет и патриотизм, но все же знает как и что делать в такой вот ситуации. И Стивен прячется за маской, за щитом, за костюмом. Отпускает себя с поводка. Дает команду: "Фас".

Группируется налету, и отражает щитом очередную автоматную трель,  пускает тот как фрисби, чтобы вырубить нескольких агентов ГИДРы, которых он и не сомневается в собственном проколе, в конечном счете, он - солдат, а не шпион скорее всего сам привел к Зимнему. Ловит вибраниумный круг, возвращающийся в его руку сжатием в кулак - очередным приветом тире подарком от Железного Человека и в который раз клянет себя за то, что не взял с собой огнестрела. Не желал нагнетать обстановку. Да и привык он работать кулаками - его стихией был рукопашный бой и в нем его не было равных. Особенно в нем.

- Уходи. Бак, уходи отсюда, - кричит он, снова бросаясь в бой. В него разумеется попадают. Он чувствует как пуля пришивает броню костюма, как входит в податливую мышцу трапециевидную, заставляя невольно сморщится от не то, чтобы уж больно-таки ощутимых болевых ощущений, нежели от дискомфорта. Боль придет после, когда сойдет на нет действие адреналина, когда вернется Роджерс - Капитан такие вещи предпочитает игнорировать.

Он вырубает еще одного агента голыми руками, понимая, что убил, что не сдержался, слишком сильно сдавил кулаками трахею. Откидывает тело в сторону и снова оттесняет Барнса, хотя нет, все же скорее всего - Зимнего в сторону выхода, прикрывая обоих своим щитом, балкон свободен от агентов, или по крайней мере должен быть таковым. - Вали, мать твою, отсюда. Я их задержу. Вали, Бак. Просто уебывай, - кричит он, наплевав на свое же извечное кредо "Не выражаться". Сейчас не соблюдения чертовых приличий. Сейчас есть только поставленная им собою себе задача - вывести из-под огня Зимнего. Очистить ему путь отхода. Дать возможность уйти.

О том, что он сам едва ли сможет выбраться из этой кровавой мясорубки  без последствий, а быть может и вовсе живым - Капитан и не думает. Главное дать возможность сбежать Зимнему. Главное спасти того, уберечь, потому, что даже Капитан ставит его во главе угла, выделяет, помечает - как наиглавнейший приоритет в данной ситуации. - Я справлюсь. Просто уходи, - снова кричит он сквозь шквальный огонь на поражение. Видимо приказ был не брать живыми - ни Зимнего, ни Капитана. Что ж, даже с этим можно работать. Так даже проще.

Отредактировано Steve Rogers (2019-03-14 22:33:20)

+1

12

Он говорил, что ГИДРа его здесь не найдёт. След затеряется, и можно будет спокойно раскопать своё прошлое, не отвлекаясь на то, что кому-то вдруг понадобится ныне бесхозный Зимний Солдат. Зимний подставился сам, и это целиком и полностью его вина. Он кривится, представляя, что командир был бы им сейчас крайне недоволен: так облажался, а ещё легендарный Призрак, которого что Департамент Икс, что ГИДРа берегли, как британская королевская семья вот уже сколько поколений бережёт Кохинур.

Командира здесь сейчас нет. Некому отдавать приказы по внутренней связи.

В голове остаётся только одна связная мысль: бежать. Все остальные: чистые рефлексы, агрессия на агрессию, самозащита, переходящая границы разумного. Разум клинит, его вновь бросает в состояние, в котором эмоции — лишь досадное приложение к живому оружию, то, что мешает выполнять возложенную миссию. В данном случае, задачу сбросить хвост и вновь затеряться так, чтобы никто не вышел на след. Скорее всего ему придётся временно покинуть Румынию, и это именно тогда, когда он, казалось бы, что-то нащупал. Что-то важное.

Досада сменяется чистым, незамутнённым холодом, промораживающим внутренности до состояния отрешённости от происходящего.

В дыму мелькает вибраниумный щит. Зимний успевает пригнуться, хотя мог бы схватить его за край и использовать, как защиту с большой зоной поражения. В конце концов самый прочный металл, да ещё и с тонким краем. При ударе торцом щита в горло или голову это сравнится разве что с ударом не очень хорошо заточенным топором. Болезненно, зато наверняка смертоносно.

Щит возвращается к Роджерсу, по пути снеся несколько боевиков со знакомыми до ломкой боли нашивками. Чертовы щупальца паразита, которые тянутся по всему миру, проникают в каждую щель, растягиваются, подобно гигантской грибнице, и душат любое проявление несогласия. Сейчас чудовище ослабло, лишившись самой главной головы

[А была ли эта голова — главной? А не осталось ли ещё хотя бы одной головы, гораздо могущественнее этой?]

но это не значит, что оно издохло окончательно. Такие не дохнут. От таких только долго и методично избавляться, вытравливать из всех щелей и не позволять распространяться дальше карантинной зоны. Один Зимний Солдат, зачистивший изрядный массив баз и бункеров в Штатах, не справится с такой задачей, но хотя бы попытается.

Удар в кадык по направляющей к затылку — если бы в помещении не было так шумно, можно было бы услышать характерный треск, с которым щитовидный хрящ ломается и проникает в глотку, перебивая крупные кровеносные сосуды. Боевик по инерции отшатывается назад и испуганно хрипит, но Зимний может сказать и так: не жилец. После такого удара не выживают, любой спецназовец это знает, а то, что тот ещё что-то прохрипеть успевает, так это заслуга стимуляторов, которых по памяти Солдата в крови может быть больше, чем самой крови.

«В химии крови не обнаружено». Кажется, именно так написали в одном из отчётов, за который потом огребли все, кто попал под руку, пока Солдата колотило тремором от продолжительной детоксикации, в ускоренном режиме проводимом модифицированным организмом.

Зимнему не раз и не два приходилось попадать под шквальный огонь. Тогда с ним бывала группа огневой поддержки, и он мог буквально метаться от одного противника к другому, чтобы степенно и точно избавляться от всех по очереди. Он не представляет, насколько сложно наёмникам приходилось, когда они защищали живое оружие ГИДРы, при этом стараясь не пристрелить его, киборга с отключенным инстинктом самосохранения. Теперь его некому прикрывать, только вот этот самоубийца в звёздно-полосатом продолжает прикрывает его щитом, вероятно, всё ещё надеясь расположить к себе.

Зимний закрылся в себе, в том, что он умеет лучше всего, и теперь его точно не расшатать.

Приказ к отступлению отдаётся в голове не голосом [друга] [цели последней миссии], а отрывистым, спокойным, прочно засевшим в долгосрочной памяти голосом командира. Зимний ориентируется моментально, с досадой замечая, что протез запаздывает в реагировании на три десятых секунды. С этим ещё можно жить, даже можно работать, но это уже не идеально и отзывается изнутри лёгким раздражением, которое приходится подавить, чтобы не отвлекало.

Вырубить ещё одного боевика, сунувшегося слишком близко. Просто схватить его бионической рукой за шиворот и с силой шваркнуть в ближайшую стену, так, чтобы нос хрустнул и свернулся на бок. Болевой шок ослепит, это позволит отшвырнуть тело от себя и продвинуться ещё немного дальше. Очередная очередь дробью бьётся об щит и ссыпается на пол бесполезной и никому не нужной шелухой, раскрытой подобно паучьей лилии. Разрывные патроны?

Зимний Солдат отрешённо успевает подумать, что это запрещено Гаагской конвенцией. Что же, ГИДРе международные соглашения не писаны.

Солдат перебирается ближе к выходу, на секунду — очень долгую секунду — всё-таки оглядывается на Роджерса и хмуро, внимательно смотрит, как тот отбивается от нескольких боевиков сразу. Внутри поднимается желание помочь — во-первых, за ним самим хвост меньше, во-вторых, долг Капитану Америке отдать за попытку закрыть щитом. Голень всё ещё неприятно ноет, но боль отошла даже не на второй, а на третий план, вернётся потом, когда царапина заживать начнёт. 

Ладно, он поможет уже тем, что оттянет часть боевиков на себя. Исчезновение не пройдёт незамеченным, его будут целенаправленно искать.

Зимний исчезает в сторону выхода. Если ему удастся раствориться в толпе, то всё будет не так уж плохо. Гражданская, пусть теперь и потрёпанная одежда — маскировка не из худшего. Самое главное не торопиться и не бежать, а вести себя максимально естественно. Сразу же, как только оторвётся от гидранутых боевиков.

+1

13

Капитан снова и снова убивает, даже и не предпринимая не единой попытки минимизировать потери во вражеском стане, и оставить кого-то в живых; он не видит в наемниках, агентах ГИДРы - людей, не принимает их за таковых: так проще, так легче, он сам себя убеждает. что просто цели, коих еще немало, не смотря на отлаженную работу обоих супер-солдат. Но по всей видимости за ними послали не просто группу огневой поддержки, а несколько смежных, собранных в единый, отрядов.

И он с остервенением и застарелой, перебродившей, вызревшей ненавистью бросается в самую гущу людскую, подспудно перетягивая атаки на себя и давая возможность Зимнему отступить. Сбежать. Уйти. А сам снова и снова выбивает страйк своим щитом. И не обращает внимание на треск чужих костей, размозженных его кулаками. Ему это дается просто. Всегда давалось, если уж совсем начистоту. Его руки никогда не бывали чисты, ни в сороковых, когда он как ошалелый, безумный тащил за собой волоком Ревущих, зачищая базу за базой на "своей карте" в попытках стереть детище Шмидта с лица Земли. Сколько на тех базах было гражданских?! Сколько было простых работяг? Ученых, в конце концов. Не все из них были фанатиками, многих ведь скорее всего шантажировали и принуждали к сотрудничеству. Но Капитан Америка и Ревущие Коммандос не брали пленных. И тот единственный раз, когда он  нарушил собственное же правило - привел к тому, что он потерял Баки.

Ни уже после. Когда он вернулся в мир после семидесяти лет заморозки. И стал агентом ЩИТа. Грязных миссий было предостаточно, даже если участие в таковых Капитана обычно старались свести к минимуму. Счетчик убитых от рук Капитана Америки заработал с привычной статью конвейера. Так было нужно. Его страна нуждалась в Капитане Америка. А о том, сколько грязи при этом оседало на его руках - Кэп предпочитал не думать. Он все еще помнит, как ему однажды сказал кто-то из Ревущих на очередном привале, когда он до изнемождения тер руки снегом, пытаясь стереть с костяшек чужую запекшуюся кровь: "Просто не думай об этом, Стив. Иначе чокнешься. И даже твоя сыворотка не поможет. Мы делаем свою работу. Мы спасаем жизни, даже если при этом приходится их отбирать. Никогда не забывай о том, скольких ты спасаешь каждый раз от участи жить в мире ГИДРы".  Тогда, скорее всего именно тогда он впервые и позволил себе это. Позволил себе разделить себя на две равноценные и равноправные части: на Стива и Капитана.

Пусть на публику он и был [есть и сейчас, в этом новом веке] каким-то обезличенным символом, достоянием нации, героем, но на самом деле - был и есть - солдат. Идеальное оружие. Идеальный исполнитель. Да, разумеется, он уже знает, что будет после, когда он выйдет из модуса Капитана и привычное место займет Стивен Грант Роджерс и обязательно придет липкое ощущение вины, оно будет утягивает его в пучину безнадежности и беспросветной ненависти к собственной персоне. Когда позволит соскользнуть форме, пропитанной кровью, потом и отчаянием форме к ногам. Когда снова перестанет быть им. Когда вернется Стив. Но сейчас, он делает то, что умеет лучше всего - убивает врукопашную при помощи вибраниумного щита, давным давно ставшего  прямым продолжением его руки.

В него попадают еще несколько раз: дважды пулями задевает по касательной, еще одна находит последнее пристанище чуть выше селезенки, и его цепляет по касательной брошенный кем-то метательный нож, распарывая рукав униформы Капитана Америки, рассекая мышцу и спасибо хоть на том, что рука-то левая. И когда под его ногами взрывается разрывная граната - он только и успевает понять, что не успевает накрыть её щитом. Ни черта не успевает на какие-то доли секунды, пока круг вибраниума не прилетает обратно, вставая на магниты - взрывной волной его отбрасывает на погнутую арматуру вырванную из поручней балкона, через который должен был сбежать Зимний, разрывающую грудину, пробивающую ребра, кроша те в мелкую крошку. Его отбрасывает с балкона и он оказывается в свободном падении, каким-то единым чудом умудряется подложить под себя щит, чтобы хоть как-то компенсировать отдачу при соприкосновении собственного разбитого тела с асфальтом. Не то, чтобы на самом деле ему это успешно удается. Потому, что левая нога не хочет двигаться. Он не уверен в том, что вообще её чувствует.  Что там осталось хоть что-то, что можно было бы чувствовать.

Чувствует как его утягивает в сторону Сэм, матерящийся, костерящий на чем свет стоит ебанутых, безбашенных и чувствующих себя бессмертными суперов, у которых вместо мозгов нафталин и вместо инстинкта самосохранения - свет из задницы.
Роджерс не может даже возмутиться подбором слов и метафор друга. Он шепчет имя Баки. Он и сам не особо понимает, чего именно требует от Уилсона. И скорее всего и Сэм тоже не понимает. Но Сокол все же произносит то, что так необходимо услышать было, уже не Капитану, а Стиву: - Да свалил уже твой Баки, - он морщится недовольно. - Давай-ка, здоровяк. - и пытается поднять Стива, который в ответ невольно начинает рычать словно раненный зверь. И снова оседает на землю.  - Нужно найти Баки. Он где-то там. Сэм, нужно его найти, - он не уверен, что его шепот можно различить. Не уверен, что может встать без посторонней помощи. Он и в том-то, что вообще жив не уверен, цепляется вот только за руку друга. Потому, что слишком больно на этот раз. Слишком заигрался в Бога.
- Помоги мне немного. Сможешь встать?! Сейчас... Давай же, Роджерс. Ну ты и слон! - бормочет Сокол, таща его на себе и Роджерс все же отключается. От болевого ли шока, то ли от перегрузки собственного сознания. Но это и не важно. Самое главное он уже сделал - позволил Зимнему уйти и не важным сейчас кажется тот факт, что он уложил там в той небольшой квартирке столько людей. Убил столько людей. Баки на свободе. А значит рано или поздно они снова встретятся. И поговорят.

+1


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » прожитое » you are my friend