01 faq
+ правила
02 роли
и фандомы
03
гостевая
04 шаблон
анкеты
05 нужные
персонажи
06 хочу
к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » фандомное » закрой небо рукой


закрой небо рукой

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

м
ы

з
н
а
-

ктомы?

какая к чёрту разница?

изнеженной снежной коже тепла не хватает точно. давай никому не скажем о том, как все в мире сложно. я помню тебя другую, без трещин в усталых глазах. и больше я не ревную, меня ждет пустая трасса.
мальбэк & сюзанна - равнодушие

http://sg.uploads.ru/S3hPp.png

Отредактировано Satan (2018-12-18 02:28:46)

+8

2

Craig Armstrong feat. The xx - Castle Went Dark


рагуэль искренне ненавидит ссоры и не приемлет ругань. ее сущность нацелена на разрешение конфликтов и сглаживание острых углов; в конце концов, ради примирения она и существует (почти). рагуэль держится из последних сил, не проявляет эмоций и мягко старается убедить, направить в нужное русло. рагуэль иногда больше слушает, чем говорит, подмечает детали. старается действовать аккуратно.

но ее тактику в дребезги бьет михаил.

каждое примирение дается им невероятными усилиями, но оно лишь на краткий срок отдаляет очередные противоречия. в частые моменты ссор рагуэль умоляет себя вспоминать, как она к нему относится, какое уважение испытывает и что возгласами они ничего не решат. рагуэль заклинает себя поступать верно, возносит отцу мольбы, будто бы он все еще их слышит, и вновь обращает взор на михаила, который выносит суровое

нет.

рагуэль это раздражает так, что она всплескивает руками и начинает нервно ходить по его покоям, будто бы не знает, выйти ей в окно или все-таки попытаться по традиции через дверь. михаил злится не меньше, не смотрит на нее, сосредотачивается на своих мыслях, но рагуэль больше ему не позволяет закрываться. теперь она знает, она видела, к чему приводит молчание. теперь ему от нее ничего не утаить.



- почему мы не можем поставить иисуса над всеми мирами?
- потому что он мальчишка, который поет псалмы и встречает рассвет рядом с людьми. наш рай – не стеклянный замок, но с иисусом во главе его осколки изранят все живое во вселенной.




рагуэль не понимает, отказывается верить. она знает достаточно и видит необходимый свет внутри христа. «он его сын» - «я тоже» - «ты был создан, а он рожден. чувствуешь разницу?» конечно, михаил знает, в чем между ними отличия, но он упрямо противостоит своей судье и в глазах его просьба – «не перечь мне». рагуэль не слушается, рагуэль проще его слова за удары плетью воспринимать и изнутри истекать кровью, чем сдаться. рагуэль обещала ему как-то, что будет рядом до конца, и сдержит данное слово.

иисус – мальчик, если сравнивать с архистратигом. у него волосы по плечи и легкость в глазах, он людей безмерно любит, просит ангелов к ним добрее быть. иисус скрывает боль и печаль где-то глубоко, печати на них ставит, но не забывает. сила его в той искренности, которой окутан его лик. сила его в добре, и рагуэль готова за этой силой последовать, если однажды его благими стараниями установится хоть какой-нибудь мир и перестанут погибать ее братья и сестры.
рагуэль смотрит на этого мальчишку, улыбается ему и уже едва верит в то, что отца они когда-нибудь найдут.

поиски продолжаются, но это словно слепому пытаться найти что-то на краю бездны. никаких зацепок, никаких подсказок или следов – сплошная пустота, будто бы его, отца, никогда и не было. будто бы семь архангелов сели однажды и выдумали сказку для простого люда, чтобы они верили в монархию, а не демократию и власть элит. проще обожествлять одну личность, чем разрываться на целую толпу. рагуэль ненавидит себя за такие едкие мысли, но ничего сделать не может: она полнится отчаянием день ото дня, а когда чаша наполняется доверху – осушает отраву и вновь повторяет ритуал.

михаил ей не обещал перемен или прощения. он всего лишь разрешил ей остаться в раю, продолжать исполнять свои обязанности и перечить ему по наиболее важным вопросам. михаил словно ностальгию свою испытывает, держа ее неподалеку. у него рядом есть вполне здравомыслящий гавриил, а рагуэль – побочная. она совесть его оберегает, не дает сгубить душу, но делает это в последнее время весьма экстравагантными способами. она докучает архистратигу больше чем когда-либо, но тот ее пока не отсылает, все держит подле себя, за левым плечом.

михаил ее принял обратно, но, кажется, до конца так и не простил. порой рагуэль ловит его взгляд задумчивый на себе и всех хочет спросить, какие мысли его гложат. но глупо это, бессмысленно – ответ судья знает. ищет михаил на ней следы дьявольского присутствия; ищет и находит. когда ты меня скинешь вниз, светлейший? когда придет моя пора получить самое жестокое наказание? в ответ – молчание, она еще не готова услышать собственный вердикт.

рагуэль знает, что он назначил ее гарантом перемирия из недовольства и злого чувства юмора. «ты побывала по обе стороны, значит, тебе его и оберегать» - говорит он ей, ненамеренно подводя черту (это решение тебе не опротестовать). рагуэль идея не нравится с самого начала, но они выверяют текст и делают экземпляры. она знает, что добром подобная затея не кончится, но надевает белый костюм и на стороне ангелов приходит на сделку века. «все прошло хорошо» - говорит ей кто-то из легионеров, будто бы желая успокоить, и рагуэль ему кивает, эмоции свои не являя. внутри пеплом обращается сердце, когда король ада свою подпись ставит. они дают много временных обещаний, и рагуэль между двумя братьями – принимает их последние слова, произносит собственные клятвы и говорит, что отныне выступает посланником и гарантом, просит свободный доступ в преисподнюю и обещает приложить все усилия, чтобы соблюсти данные положения.

рагуэль на люцифера практически не смотрит, лжет себе, что не помнит его прикосновений к своей коже, что не слышит его слов, но при этом и не отворачивается. рагуэль ведет себя, словно никогда его не знала, словно память у нее забрали целиком, а внутри – склеп, и кости там очерствели, напоминают ей о долге, смерти и о войне. это и есть ее погибель. это и есть она сама.

михаил хмурится, когда она говорит ему, что в очередной раз спустится в ад. он ничего не произносит вслух, но глаза окрашиваются свинцом. «ты сам дал мне эту обязанность, а я обещала прилюдно исполнять все свои обещания. так не мешай же мне и проклинай, когда я уйду; твои мысли слишком громкие сейчас, чтобы я могла их игнорировать». он немного смягчается, когда осознает, что рагуэль придется вернуться. она всегда возвращается, потому что в жизни не задушит внутри себя правосудие и пронзительный голос истины. истлеет целиком, исчернится – но дойдет до райских врат. примет смерть с его рук и, наконец, освободится.

в раю живых нет.

она обещает, что не ослушается его решений, будет спорить, но всегда выполнять. клянется, что никогда не заключит договоренностей с врагом, помимо официальных, и что умрет за рай и за самого михаила, если потребуется. архистратиг берет великую судью в бессрочное подчинение, но ему неподвластна рагуэль. и он знает это, не хочет принимать, но осознает. сама рагуэль, без весов своих и меча, без одежд белоснежных и чинов, именно такая она ему непокорна. ни ее мысли, ни ее чувства, ни ее вера. он не может поставить на контроль ее настоящую и боится, что однажды это ее сгубит. что однажды она не падет, просто рассыплется на части и станет бесконечностью: превратится в ни до, ни в после – просто пустотой обернется.

рагуэль не может привыкнуть в аду, равно как и к спуску вниз, к личным демонам. каждый раз она невольно сдерживает ужас внутри, когда чувствует мрак, но все равно идет: не потому что подписала какой-то пергамент, а потому что, словно на зов, ступает. потому что где-то там, среди барокко-дворца и витражей запуталась ее ангельская душа.

спускаясь в ад, рагуэль негласно соблюдает некоторые правила, чтобы не провоцировать напряжение. никаких крыльев, потому что они слишком бросаются в глаза среди огненной геенны и демонов. никакого снежно-белого, потому что он вызывает отторжение. потому что не нравится люциферу. никаких чрезмерных разговоров о михаиле, потому что король ада странно реагирует на его имя. рагуэль привыкает подбирать гамму в одежде чуть теплее, говорит себе, что просто поддерживает отношения на должном уровне, ведь ждет подобного уважения в ответ. она мало кого из демонов знает, разве что павших при ней, но судью же замечает каждый. она выбивается из нестройного ряда лиц, ей там не место, из каждой ее черты – свет, из каждого перелома – молчаливое «аве» в такт шелеста крыльев. пускай изнутри ее съедают тени, снаружи все тот же непреклонный обелиск эдема.

рагуэль порой сталкивается с иудой, когда просит конференции у короля ада, хотя спокойно могла бы пройти в его кабинет. как и было уговорено, ей никто не чинит препятствий, смотрят презрительно – да, но не мешают. рагуэль пару раз заглядывала на бывшие поля для битв, что все еще дышали баталиями, дотрагивалась до сломанных укреплений и смотрела вдаль, где виднелись форпосты. чистилище вытаскивало из них все, выворачивало наизнанку.
с иудой они вряд ли перекинулись и парой слов; рагуэль от него тошно. маленький человек, совершивший большой поступок, сослуживший плохую службу. дурная овца, предатель и отщепенец. судья никогда не говорила с иисусом на эту тему, но и без этого прекрасно знает, что он его давно простил. рагуэль нет дела до иуды, разве что ладони немного сминает – в них в такие секунды явно не хватает клинка. она смотрит на него так пронзительно, будто бы металлом в самое сердце, но догадывается о простой истине: смерть для иуды – выход. смерть для него – сродни искуплению, краткому забвению, избавлению. он ее не боится, он к ней привык. облегчать его страдания ей не по душе.

люцифер каждый раз не удивлен ее визиту, пускай его даже не предупреждали. он будто бы заранее знает, когда рагуэль придет к нему, хотя за эти месяцы они виделись всего несколько раз. когда рагуэль стоит рядом с михаилом, она чувствует себя в безопасности, но стоит ей заглянуть дьяволу в глаза – задыхается. ей неведомы простые чувства, ей не понять, что происходит. рагуэль не отворачивается, но зрачки шире, и внутри, в самом сознании, мерцает голубая гематома. крест, который она себе же и соорудила, решив остаться рядом с люцифером дольше положенного срока. решив узнать ад, рассмотреть его со всех сторон, решив однажды прикоснуться к дьяволу по своей воле, провести ладонями по нагой его коже. решив, в конце концов, уснуть рядом, чтобы проснуться с ним на заре и посмотреть на его лицо. рагуэль дурно от воспоминаний, они болью черной изводят ее, но просить михаила об услуге она не станет. забывать такое она не хочет, хотя и мучается каждый раз, ступая за порог кабинета сатаны.

в людском мире настала весна, ее первый день сегодня, и в райском саду деревья особенно зелены, хотя полноценной зимы в эдеме никогда не было. михаил ей упрямо говорит нет, молчаливо просить не поднимать больше эту тему, не настаивать и чуть ли не отсылает прочь, словно назойливое насекомое. рагуэль это ранит хуже безразличия, я ведь о тебе забочусь, я ведь твоего падения боюсь. будто бы раненное животное, злое и все еще силящееся, она слетает по ступеням, выходит наружу и идет вперед, в какой-то момент взлетает, словно полет может ей вернуть покой. воздух там наверху прохладнее, но не этого жаждет рагуэль, сегодня, сейчас ей нужно другое.

она не идет в его кабинет, потому что не хочет, чтобы ее видели. потому что пришла в этот день откровенно не из-за обязанностей или прочих забот. потому что отчаянная необходимость взяла ее в тиски и душит, пытается задавить – сможешь вот так? получится без него? рагуэль заходит сразу во дворец, крылья скрывая, и слишком поздно замечает, что на ней все тот же самый кипельно-белый цвет – гимн ангелов, соцветие рая. лед и холод в послушных душах. поздно уже что-то делать, ей нечего менять, и снежный комбинезон, что раскрывает плечи и ключицы, остается на месте. люциферу не привыкать.

она открывает дверь его покоев, уверенная, что дьявол еще занят делами, хоть и смеркается уже – рагуэль знает, как часто он забывает про время, оно будто бы летит сквозь него. когда живешь целую бесконечность, не размениваешься на единицы. великая судья нарушает вновь собственные принципы и устои, поддается безудержным желаниям и мыслям. она ведь могла остаться в гостиной или пройти в ту спальню, что была выделена ей, но нет, дверь мягко открывается вовнутрь, и там чуть ли не алтарь. ее личный пантеон, святилище и заупокойная молитва.

рагуэль делает шаг, а дьявол уже там.
люцифер на нее оборачивается, и судья не знает, что сказать. потому что он ее не ждал, а она не думала приходить. потому что слова в такой ситуации не требуются. требуется ей лишь он – люцифер – и она мягко падает во мрак, себя заново обретая. становясь цельной и в собственные откровения запутываясь.

я не знаю, что происходит, но скажу правду, потому что не привыкла лгать. потому что так делаю всегда и это – моя защита и поражение. потому что за эти месяцы так и не смогла в себе разобраться, решить, что важнее и кого выбирать. потому что я здесь, а не в эдеме среди своих.
потому что я около тебя.

- я, кажется, не могу без тебя.

без тебя, люцифер, мне больше никак.

Отредактировано Raguel (2019-05-29 14:03:19)

+2

3

[indent]almost all dandelions have already turned from suns into moons.

[indent] и вот оно опять : по кругу тому же идёт - десятому адскому, на котором для каждого демона отдельный котёл, куда он скидывает свою будничную рутину вариться до состояния месива - вонять начинает на первый же день. вонять и болеть, потому что дела в аду аккуратно сваливаются в будничное состояние. болеть, потому что непривычно - привыкли демоны прислушиваться к скорым горнам войны и всегда держать своё оружие острым - прогуливаешься порой по коридорам и слышишь, как точильный камень ударяется о сталь. ад превращается в спокойную и почти что мирную версию себя: на улицах появляется куда больше лиц, и люцифер каждый раз недоумевает, тушуется, когда какая-нибудь группа демонов ему аккуратно поклонится на улице - люциферу больше не нравится гулять по просторам первого круга, и он всё чаще ошивается в замке, проводя редкие свободные минуты в собственных покоях. ему немного тесно в просторах места, изученного до малейшей детали, но он понимает - тут либо одно, либо другое. либо постоянные встречи с незнакомцами на улицах и встречи с их внимательными благодарными взглядами, либо тишина комнаты, что разбавляется звуками фортепьяно, и шелест книг, затёртых до дыр внимательным читательским взглядом, и ленивая попытка сделать себе чай, как его делает вельзевул. люцифер учится в обычную жизнь - он спит дольше, чем раньше, пропускает рассветы и даже не задумывается об этом, с аккуратной руки нахемы питается по расписанию [ пытается ], на доспехи свои совсем не смотрит, сменяя официальный стиль одежды на что-то более домашнее - всё чаще дьявола можно увидеть в простых футболках и джинсах, нежели в красивых угольных костюмах. он словно задумываться о многом стал куда меньше, чем раньше. война привносила в его жизнь суматоху и боязнь думать о следующих днях - их может быть и не быть, что кажется данностью, - будничная рутина пугала, но к ней удавалось постепенно привыкать.

однако, цербер поразительно скулил, когда дьявол вытаскивал его из подземелий на поверхность - пёс рвался выше, в чистилище, чтобы вновь столкнуться с армией врагов - ведь только по таким причинам его забирали раньше, - а теперь дьявол выгуливал его в адских садах, трепал по голове и позволял запрыгивать на себя передними лапами, да лицо вылизывать. церберу было странно - его натренировали чувствовать кровь на языке. и дьявол был такой же - вытравил в себе когда-то мечты о спокойной жизни настолько, что попытка не смотреть на свой обсидиановый клинок отзывалась спазмом в глазах. он тоже был псом, которого приучили лишь к одному - да только он же сам себя и приучил. когда люцифер пал, не было у него ничего, кроме одной единственной мысли - я должен сражаться. я должен сражаться дальше, чтобы всё однажды не показалось ошибкой - тот люцифер боялся, что стоит одному дню пройти без битвы, как в мозгу закопошатся черви от голода. и пожрут его изнутри. тогда это было спасение - сейчас это тяжёлая ноша, которую слишком сложно скинуть просто где-то по пути.

у люцифера под ногами серпантин; он в толпе воюет со всеми, но всё же навсегда один.

у люцифера под ногами неустойчивая земля перемирия, и никогда он раньше подумать не мог, что на полях боя он стоял куда крепче, чем сейчас. перемены приходят постепенно - в аду с трудом верят в чудеса, - к ним вроде бы можно привыкнуть, но люцифер всё чаще замечает, как пустеют комнаты, предоставленные князьям во дворце - демоны возвращаются на свои круги, забирая с собой вещи. всё реже он собирает совет - всё, что было сказано, уже было тысячу раз обмусолено до дыр и до полной уверенности в безопасности. асмодей всё чаще пропадает в мире смертных, бельфегор не вылезает из своей комнаты, заполняя её дымом от кальяна. каждый справляется, как может.

а люцифер кто-то не может.
и вроде бы всё получается - правда всё, - но ноющий камень внутри разрывается на части, осколками расцарапывая вены.

люцифер в чистилище всё чаще бродит, словно ищет откровение дурацкого сна - нет никакого перемирия. нет ниаких разговоров дипломатических с михаилом. нет отца пропавшего. нет крепко засевшего вопроса - кто будет дальше?
нет никакой рагуэль - его перемирия собственного. перемирия с просеянным, как песок, прошлым. перемирия со своими желаниями, со своим смирением. люцифер признаёт - наткнулся на неё, когда меньше всего ожидал, но когда больше всего нуждался. признаёт, потому что нет смысла от себя утаивать истинное. внутренние демоны молча кивают: они, как всегда постарались, к выводу правильному привели своего хозяина.

люцифер ныряет на дно геенны, чтобы пламя ярче разожгло рассвет.

у него болит левое предплечье от неожиданного столкновения с обезумевшими душами в чистилище, что стали скорее на монстров похожи, чем на людей. у него сейчас много что болит, но он аккуратно берёт ткань, заворачивает в неё лёд и к плечу прикладывает - мол, станет легче. люцифер вывернут изнанкой поколений - большие амбиции, а душа не такая уж и огромная, чтобы их вместить. люцифера смять в кулаке - проще простого - кинь в него той правдой, которую он признавать не хочет: он боится рутинного томления, но война его с места не двигается - она есть и всегда будет. он может выиграть сотню битв, захватить тысячу бастионов, но эдем всё ещё там высоко, и тысячи лет этого не изменили. демоны не хотят ему этого говорить - иуда спасается попытками умереть, бриджет спасается отсутствием памяти, дьявол спасается войной. у каждого свои методы, но следы они оставляют на каждом - у иуды шрамы на запястьях, у бриджет ожог на шее, у дьявола кровоток на сердце.

в аду никто никуда не вмешивается, чтобы не сделать еще больнее.

теперь обсидиан будет сжирать ржавчина, а кислота литься не из дождей, а из собственных душ - когда бог пропал, он создал дурацкую сказку с плохим концом. очередную.
когда-то люцифер был красивым героем мечтаний - всё закончилось поминками по этой красе.
когда-то люцифер был ужасным злодеем кошмаров - всё закончилось памятью о пыли да грязи.
люцифер уже одно сплошное никто - то ли демон, то ли ангел, то ли монстр, то ли спаситель.
люцифер просто устал.

люциферу хочется просто быть -

люцифер с рагуэль друг друга не выбирали, и друг другу не суждены - но дорога ведёт по спирали и выход находит один. люцифер о ней вспоминает, когда отвратительная тварь ударяется телом о его плечо, вспышку боли вызывая - ему так же больно, когда он на архангела смотрит. больно, потому что у него уже давно нет выбора - у него внутренности её взглядом перевязаны - не развязать.

он возвращается из чистилища усталый и злой, испачканный в пыли серой. водой ледяной смывает всю свою помятость. когда рагуэль входит в его покои, у него с волос всё ещё капает влага, а сердце пропускает предательский удар - так быть не должно, но так есть, и ему пора с этим примириться - видеть её в аду каждый раз, словно первый. хочется обязательно спросить не случилось ли чего-то, но приходится себе напоминать, что она - посланник, а значит быть для неё здесь в порядке вещей. это могло бы тоже стать обыденностью рутинной, если бы люцифер не искал в рагуэль смысл.

люцифер её слова встречает внешним спокойствием, но внутренним штормом, сквозь который ни один корабль не найдёт путь обратно - откладывает в сторону ткань, промокшую от растаявшего льда, и движения отчего-то выходят слишком медленными - он не прерывает свою жизнь ради рагуэль, потому что если прервёт, то представление канатоходца окончится трагедией. за такое в цирках просят вернуть билеты. дьявол оборачивается правда как-то резко, словно забыл - у него на спине же два шрама отвратительных, которые рагуэль пусть и видела, не хочет он никому показывать. отворачиваться, как рефлекс извечный - не смотри, не надо. это того не стоит. это пустяк. если бы.

[float=right]https://pp.userapi.com/c851220/v851220534/766a9/glMiDLVS-dY.jpg[/float]люцифер аккуратно касается взглядом цветка, что расцвёл внутри рагуэль - он не давал себе права надеяться, что получится. но вот он. подснежник кипенный. люцифер молча ищет её глаза - в словах пытается найти малейшее сомнение. не видит. и замечает, что не дышит - выдыхает громко. в горле застревает нервозность. рагуэль наполняет воздух ароматом цветов. холодным жестом рук, привыкших прикасаться к другим без смысла, хочет подарить хоть что-то осмысленное:

[indent] - иди сюда, - за руку тонкую к себе притягивает, запахом её упивается. если бы под её ногами появлялись цветы с каждым её шагом - это непременно была бы сирень.

история души удивительно проста - он всю жизнь хочет что-то воплотить, но получается наоборот - тотальное развоплощение всего существенного. люцифер завидует отделывающему свой слог писателю, смешивающему краски художнику, погруженному в звуки музыканту, всем этим, еще не переведшимся на земле людям чувствительно-бессердечной, общеизвестной, ни на что уже не нужной породы, которые верят, что мимикрия жизни есть победа над ней. люцифер знает этому цену и все-таки завидует им: они блаженны. блаженны спящие, блаженны мертвые. блажен знаток перед картиной брюлёва, свято убежденный, что игра теней и света на лице старухи — мировое торжество, перед которым сама старуха ничтожество, пылинка, ноль. блаженны тени уходящего мира, сладкие, лживые, так долго баюкавшие человечество сны. уходя или уже уйдя из жизни, они уносят с собой огромное воображаемое богатство. люцифер вечен, и всё всегда остаётся рядом с ним - все его пороки и все его достоинства.

ему хочется, чтобы и рагуэль оставалась рядом с ним.
люцифер позволяет ей засыпать в своей кровати и ни разу не прикасается без разрешения. читает ей вслух перед сном, заплетает волосы в красивые аккуратные косы, бесят гоняет, когда те с вопросами наивными лезут - не глупыми, а именно наивными, потому что они мира толком не знают. как и рагуэль когда-то.

он прижимает её крепко к себе, носом в шею утыкаясь. демоны они все - тактильные такие, потому что разговаривать друг с другом разучились. у них в молчание лучше получается, чем во что-то другое. люциферу в голову бьёт снег, а мысль, что вслед за его шагами - цветы горчицы. он чуть шипит от неприятной боли в плече - скоро пройдёт, нужно только подождать.
где-то в дрянном сне люцифер уже давным давно мёртв. и может быть это даже неплохо.

[indent] - будь осторожна в своих словах, рагуэль, - улыбается ей аккуратно, но печально. - мы все хотим быть нужными. и ты. и даже я. но в обличьях бессмертных нужно очень аккуратно говорить.

он ведь не сомневается в искренности её слов - знает, что до последнего звука они - правда стеклянная. в себе он тоже не сомневается - без него не могли многие. тысячи и миллионы. уже мёртвые и ещё живые. он знает, кто он такой. и именно поэтому он не готов тянуть рагуэль за собой. он такой чертовски хороший, что самому противно. а ещё он слишком стар для неаккуратностей.

дело не в том, что кто-то из них небу что-то должен. даже не в том, кто в кого верит. дело в касаниях аккуратных к холодной коже, пальцами что вырисовывают изгиб. дело во взглядах в глаза, рассказах о сущном, словно каждая ночь есть сплошная бесконечность и покой. люциферу действительно всё равно, когда рагуэль после михаила стоит, если в пять утра она сидит здесь, рядом с ним, пробует свой первый в жизни чистый виски и говорит, что бриджет очень красиво поёт. наплевать, что вчера она была ещё там в небесах в мраморных покоях - дело не в том, что люцифер знает, дело не в том, что ему скажут или уже сказали. самое важное у дьявола спрятано за словами и слышится громко в тишине. дело в том, что рассвет можно встретить в тепле.

если уж, рагуэль, хочешь говорить о важном - то давай.[icon]https://pp.userapi.com/c851220/v851220534/766a2/mi4rsquZmgM.jpg[/icon]

Отредактировано Satan (2018-12-22 06:45:26)

+3

4

[icon]http://s7.uploads.ru/t/RWe7M.jpg[/icon]
ludovico einaudi - oltremare


рагуэль не бросает слова просто так, она взвешенно подходит к каждому решению, ведь не понаслышке знает, как может одно простое предложение изменить судьбу. когда весы должны склониться в определенную сторону, всегда нужно тщательно и выверено подходить к суждениям. но слова, сказанные люциферу, вырываются так стихийно, спонтанно и при этом настолько естественно, что в первую секунду она испытывает чуть ли не блаженный ужас. вдруг дьявол обернется к ней, усмехнется и обронит едкую фразу? тем самым тоном, которым он обычно говорит про ангелов и их мораль? про ангелов, мораль, но не про рагуэль.

она боится увидеть в его глазах насмешку, потому что точно знает одно – ей не все равно. не все равно, что он думает, как он это делает и что при этом чувствует. ей не все равно на люцифера и никогда так не было; он ей небезразличен.
изменения в себе рагуэль заметила не сразу; они становились явными лишь рядом с ним, лишь в его обители. когда в очередной раз спускалась она в ад, легко скрывала крылья, будто бы никогда не было их, когда предавала собственную решимость противостоять коварным желаниям, когда шутливо отнекивалась в ответ на его порой дерзкие фразы. когда приняла его, плохим и хорошим, добрым и злым, - цельным, единым, неискупленным. сродни первородному греху для нее люцифер, и рагуэль это знает – это ее испытание, данное ей не просто так. придуманное когда-то михаилом для проверки ее воли, но приведшее архангела на иную стезю.

она стала сильней.
не из-за него. рядом с ним.
(не с михаилом)

рагуэль никогда не рассказывает, что она обсуждает с властителем преисподней; по правде сказать, никто и не спрашивает. михаил в жизни не задаст этот вопрос, он знает, что рагуэль ему донесет о самых важных моментах, о нарушениях и итогах, но ни за что архистратиг не спросит, чем она так долго занимается в аду и почему возвращается истинно счастливой, будто бы познала светлейшую благодать. ее же подчиненные молча выполняют свою работу, а глумливый саткиил хоть и не любит, когда она уходит в огненные просторы, но тем не менее каждый раз ухмыляется и качает головой. он не любит демонов, не любит ад, но искренне заботится о рагуэль. ему все равно, что она там делает, главное, что возвращается довольной.
без ран, без царапин, без боли.
время сопротивляться ее решениям прошло.

ты меняешься – шепчет ей отражение в зеркале, а судья лишь задумчиво проводит ладонью по поверхности, будто бы раз – и стекло водой обернулось, руку протяни – и дотронешься до самой себя, со всех сторон рассмотришь. меняюсь – немного хмурится она, ладонями по лицу проводит и устало выдыхает, принимает этот факт как данность. не могу не изменится рядом с ним. рагуэль не знает, что чувствует к люциферу, не может выразить накопленные эмоции в одной простой фразе, это ей кажется однобоким и посредственным. она не сразу понимает, что внутри распаляется зарево, но замечает его, когда дьявол в редкие моменты улыбается, а внутри нее – весна распускается от его радости. когда он предлагает ей прогуляться, что-то рассказывает, даже порой несколько увлекается и забывает о вечном гнетущем ярме над головой, о кресте, что всегда за его спиной. рагуэль все больше замечает изменения в себе; ей бы очень хотелось сказать, что люцифер также подвластен этому течению, что они по мосту рядом идут, как равные, а конструкция подвесная, подрагивает, шатается. им дела до этого нет – выстоят.

им?

рагуэль даже наедине с собой едва может сказать про них «мы», потому что слишком много условностей: для нее люцифер – не мрак, не черный, не проклятый. для нее люцифер –

альфа-центавра.

он не само собой разумеющееся, не дополнение, не извечное. он живой, горит и дышит, он злится, сверкает глазами так, что жутко становится, порой даже наказывает. у него много сторон, все эти грани порой острые, щербатые, прикоснись – поранишься, но люцифер, люцифер-то, при этом тоже чувствует боль. смотрит на твои ожоги-старания, за руку берет и исправляет сделанное, страдания у тебя забирает. слишком много в нем светлого и справедливого, чтобы считать мраком изначальным, чтобы клеймить его мировым злом и удостаивать лишь ненавистью.

рагуэль не помнит, как было раньше, порой ей очень хочется спросить, какие у них действительно были взаимоотношения, когда у люцифера были крылья, когда он был архангелом и ходил под солнцем, настоящим, а не под тем небом, что в преисподней, словно нарисованное. когда они говорили открыто, без опаски, даже о самом страшном и когда рагуэль, похоже, прислушивалась к его речам, но следом не пошла. что их связывало, какие путы? легло ли их было разорвать? безболезненно ли?

рагуэль бы очень хотела вспомнить, все наверстать, однажды прийти к нему и так по-доброму «а знаешь, мне очень нравилось, что раньше было спокойнее, и ты чаще появлялся в моих залах. что срывал плоды с райских деревьев, с удовольствием их вкушал и, смеясь, говорил, что всегда любил яблоки. мне так не хватало этих лучей в твоих волосах, этой пронзительности среди перьев и искренности во взгляде. мне так не хватало тебя, брат, что я готова всеми вашими адскими тропинками еще раз пройтись, лишь бы действительно не утратить эту память».

рагуэль бы очень хотелось обладать такой ценностью, но осознает она две аксиомы, которые, словно родинки, испещрили ее изнутри:

- ангельские воспоминания не вернуть даже дьявольским контрактом. остается лишь биться, мучиться и смириться;


- люцифера она не любит.


пауза, небольшое молчание и легкий шелест ветра в волосах, который, будто бы его прикосновения по утрам и в сумерки, когда он ее златые пряди перебирает, расчесывает, заплетает, словно колосья, а рагуэль сидит и не двигается. практически не дышит, вбирает в себя каждое мгновение: глубоко-глубоко, дальше кожи, в самое естество.

рагуэль не любит люцифера как брата. и ей даже неловко становится от мысли, что она может сравнивать подобные категории. что эти категории теперь у нее вообще появились. она называется это про себя не-любовью, но когда люцифер зовет ее, просит подойти и ладонь протягивает, рагуэль мысли все отталкивает. она ради этого здесь, ворвалась в его спальню, потревожила покой. она не бросается ему навстречу, потому что умоляет держать себя в руках, но как заворожённая, будто бы под заклинанием, ступает навстречу и прикасается к его коже, горячей и пламенной. льнет к нему, словно в этих объятиях спасение, обхватывает руками и рвано выдыхает – вот такое я вот недоразумение, но в этом ты не виноват. я сама выбираю, я сама иду, я предпочитаю не падать – обретать тебя.

я предпочитаю здесь, сейчас и лишь одного архангела.
люцифера.
знаешь его?

у него на коже раны, что от крыльев, что какие-то свежие – и рагуэль это бьет, словно камнем по ребрам. в ее глазах жалость слезами собирается, с нежностью смешивается – ей физически невозможно видеть его изможденным. треклятая война – воет ее душа – мерзкая, уродливая, несносная. уходи, исчезай, взорвись мириадами. у нее руки слегка подрагивают, когда она по его коже пальцами проводит – аккуратно, лишь бы не ранить еще больше, не задеть, не причинить и капли страданий. рагуэль забрать его терзания хочет, но знает, что ничего не получится; ее сущность в ином, ее свет с оттенками, с бликами.

скоро ли ты, судья, догадаешься, что блоки все в твоей голове и, приняв себя, таланты вернешь давно утраченные?

у рагуэль много причин желать окончания войны. была бы она другой, рассказала бы о братьях павших, что словно пыль, по ветру рассеиваются. про раненных, чья кровь молодая перья окрашивает в алый, и лекари их пытаются исцелить почти что на поле боя, чтобы в рай не пустить ужасы, чтобы уберечь тех, кто наверху, от реальных сражений. она бы могла о михаиле вспомнить, который меч держит, и себя предпочитает обретать в схватках. она бы о всех высших рассказала, о гаврииле, о рафаиле, уриэль – война на них всех шрамы оставляет, уродливые полосы. и не на теле они, изнутри, в самом сердце. калечат бессмертную душу и жизнь вечную превращают в агонию.

рагуэль бы могла еще много причин назвать, имен бы и аргументов на целые списки хватило, лишь подноси пергамент, да писарь успевай записывать. была бы она другой, так бы и сделала. была бы она другой, о войне бы даже не думала, карала бы и ожесточалась, потому что того требуют времена. но рагуэль вот такая, словно горная река, неудержимая порой и таит в себе загадки. не подчиняется, создает иллюзию, порогами коварными иногда устраивает западню. рагуэль – чистая и прозрачная, и самым первым аргументом для окончания войны всегда для нее будет иная сторона. теперь иная материя.

самым первым пунктом в нетленном списке будет люцифер, ее крепко обнимающий, что дыханием нагую шею ей опаляет, а по коже легкие мурашки и смущение. но не отпускай меня, пожалуйста, не отвергай, не отрекайся. держи подле себя, пока небо заклятое, ваше и наше, не упадет нам на головы. пока небеса не разверзнутся и не падет на нас кара хуже египетской. и даже тогда.
держи меня в своих руках.

- ты нужен мне иначе, чем все остальные, - взгляд люцифера совсем рядом и цепляет внутри нее он что-то совсем сокровенное, - ты для меня нечто большее, вздымающееся, забрался под ребра. если ты хочешь услышать от меня осторожные слова, то это не про истину. не в этот раз, люцифер. не сегодня.

ты для меня война.

не кровавая и не разорительная, без смертей и потерь. адреналином по венам, страстью в пульсе, неудержимостью в мыслях. ты для меня эйфория, пламя, первый полет. ты для меня – параллельная вселенная, новый мир, другая жизнь. ты меня сжигаешь, возрождаешь, позволяешь смеяться. лишь с тобой рядом порой бездумно и искренне, так ярко улыбаюсь, что себя не узнаю. не под стать верховной судье искушаться и получать такое несносное удовольствие, что мало и еще, пожалуйста, больше, не уходи. сейчас отдай мне всего себя. либо полностью, либо отвергай – я больше не выдержу в неведении, я больше не смогу в потемках.

мне нужен точный ответ, без двусмысленных фраз и недоговоренностей во взглядах. либо с тобой, либо без меня – я пришла говорить о важном, думать о важном, действовать так. ты для меня важное, ты для меня живая необходимость, напоминание, что в груди что-то теплится, рвется наружу, мечется, не дает зачерстветь.

ты для меня – красное, по скулам-щекам, по белоснежным нарядам, по серебристым весам. ты для меня – палитра, переход от темных тонов к светлым, градиент, блики солнца, брызги моря.
покажи мне свой океан, откройся. захлестни меня с головой.

ты для меня сложное, но я стану самой простой.

рагуэль его дыхание чувствует, перенимает, едва приоткрывает свой рот.
каждый его выдох – теперь ее новый вдох.

до конца и безраздельно.

+4

5

sleeping at last - hearing

[indent] когда не остаётся внутри ничего, кроме бесконечного океана чувств, хочется взорваться великим взрывом и создать новую вселенную - протянуть обнажённую руку с под корень отстриженными ногтями, чтобы не дай бог не оцарапать своими неровностями, взять в крепкие ладони что-то мягкое, нежное, невероятное - когда внутри пустота из одного большого чувства, ужаснее всего, когда это некуда деть. внутри все скребётся нервно, наружу вырваться пытается, расплёскиваясь из границ - вокруг все мокрые уже стоят, но внутри у них сухость - у каждого свои границы трепетно охраняющиеся, и они не пускают воду внутрь. тошно становится от того, что тратится своя собственная бесконечность по глупости на тех, до кого она никогда не достанет - хочется научиться себя же контролировать, контролировать свои приливы невероятные, когда кажется, что любишь весь мир и всё ему готов простить - чтобы завтра в ответ на признание получить холодный взгляд и неловкую тишину, когда все слова уже были сказаны. но это чувство не поддаётся контролю - оно ведь не просто внутри глубоко сидит, оно всего тебя составляет - ты его уже никуда под корень не выведешь, здесь навсегда, как кредо своеобразное - если ты однажды научился любить, до делай это до самого конца, даже если любить пока некого - даже если раньше любить было больно, даже если сейчас от тоскливости одиночества хочется вскрыть себе когтями глотку - только они острижены давно, ведь вдруг буквально завтра ты это одиночество разобьёшь в клочья. 

это учит невероятной вере в себя - когда хочется любить кого-то, кого рядом нет, остаётся лишь на себя смотреть, у зеркала чуть дольше оставаться и представлять как это будет, когда тебя полюбит другой. когда ты любишь себя, ты любишь каждую свою клеточку - ты смотришь на тонкие вены, виднеющиеся под кожей запястей и говоришь себе, что нет ничего более прекрасного, чем кровь, дающая тебе жить. когда ты любишь себя, ты принимаешь - ты учишься принимать не только своё собственное, но и чужое - ты с грустью смотришь на тех, кто себя ненавидит, прячась за слоями одежды или крепкими стенами. когда ты любишь себя - ты любишь каждого. тебе хочется подойти, убрать чужие руки, закрывающие лицо, улыбнуться прямо в глаза и дальше и сказать - хватит. хватит, пожалуйста, себя ненавидеть. ты последний, кто должен это делать. ведь если ты ненавидишь собственное отражение в зеркале, кто же тебя полюбит?

когда внутри тебя неизведанные просторы океана, ты ждёшь того, ради кого захочется избавиться от соли. ты ждёшь того, кому ты готов отдать свои воды - ты ждёшь того, кого сможешь спасти - ты ждёшь того, кто будет нуждаться в твоей любви, потому что вода в океанах других - отрава. твоя - спасение. когда ты веками копишь внутри себя это безразмерное чувство и не можешь его выбросить из себя, начинаешь к нему привыкать - начинаешь привыкать, как огромные белопарусные фрегаты тонут в штормах твоих собственных чувств, олицетворяя все твои неуверенности - тебя спасает одно: ожидание. ты ждёшь, не обращая внимание на секундную стрелку, потому что в кармане вечность - ждёшь и ждёшь, потому что ты слишком любишь себя и не хочешь тратить на того, кто этого не заслуживает. ты учишься не только любить себя, но и ценить - ты смотришь на коварных коршунов, что очень хотят добраться до твоих запасов - они верят, что там внутри реки золота расплавленного, и оно сделает их богаче. ты учишься защищать свои берега и выпускаешь в моря акул, которые реагируют на любого постороннего. ты учишься читать по похотливым взглядам истинные ответы и не боишься обнажать клыки.

но ты боишься обнажать себя - боишься, что твой собственный океан, как цунами, может обрушиться наружу, потому что его так давно не выпускали - боишься, что сметёт землетрясением лиссабонским города и погибнут люди. ты боишься причинить вред своей необходимостью в прикосновениях, во взглядах, в чувствах. ты боишься этой разрушительной силы своего чувства и трепещешь, спрашивая себя - а достаточно ли силён тот, кто перед тобой, чтобы выдержать накопленное мной одиночество? ты очень боишься всё уничтожить - потому что если твой океан вырвется и после себя оставит лишь руины - сломаешься сам. но ты уже не можешь иначе - вода всё прибывает и прибывает, потому что ледники твоих принципов « я могу один и мне никто не нужен » тают - когда-то внутри были лишь они. и приходится свою железную волю превращать в силу - эта сила разливается в две стороны: одна, та что сдерживает воды, другая, та что эти воды делает сильным горным потоком, текущим с высоты.

чувства, накопленные временем - самые опасные, ядовитые, ужасающие, грехоподобные; но это самые возвышенные чувства, которые только могут существовать. они лишены категоричности, они лишены сомнения, они лишены тревог - в них полно проверенной временем искренности и уверенности. эти чувства невозможно потратить не на того человека. если их увидеть один раз - невозможно отвернуться и сделать вид, будто их никогда не было - их свет раздражает радужку глаза и придётся привыкать. но тогда этот океан станет самым тёплым солнцем, которое согреет любой лёд. тогда этот океан станет полярной звездой, чтобы вывести из любой запутанности - запутанности внутренней и внешней. тогда этот океан станет единственной доступной истиной в мире - уничтожит сомнения, подарит жизнь.

о боже мой, мне страшно засыпать ночами от мысли, что во мне столько любви - это рвётся наружу, это губит меня - в своих снах я не вижу ничего, потому что ничего и нет по сути - есть только я, заполненный до краёв. о боже, как же меня это пугает - мне кажется я разорвусь на части, чтобы каждая из этих частей тянулась к себе, делилась этой любовью. потому что больше ничего у меня не осталось - я не могу это продать, я не могу это выбросить. я не могу ничего. я беспомощен. я жалок. я засыпаю с мечтой, что однажды кто-то будет гладить меня по голове и петь мне ласковые колыбельные, наполненные ответом на мой вечный вопрос, что преследует голодным монстром. о боже, насколько же я жалок в этом страхе - я не понимаю зачем это всё. я уже просто не могу. мне больно от самого себя. мне больно от этого чувства. я кровоточу - я дрожу в агонии - я струна вивальди, которая вот-вот лопнет. я боюсь, что уже никогда не доиграю свою мелодию.

внутри давление давит на мозг, сужая сосуды. это состояние душевной комы, в которую впадает всё естество в ожидании. это вплавь перейдённый рубикон. люцифер дрожит - дрожит вся его сущность. сейчас начинается жизнь. но именно сейчас хочется умереть от пережатых щипцами артерий, что накачивают кровью сердце. это на грани вымирания, но чуть выше - зато честно. очень честно. здесь не заиграться в обман самого себя. здесь всё на ладони - здесь не убежать, сделав вид, что не понял. тишина застывает. это момент великой анафемы - жертва всему прожитому, чтобы зажить заново - зажить и задышать, как никогда не получалось.

сквозь тернии к звёздам, говорят - люцифер колется об шипы, потому что это его собственные. у люцифера трагикомичная история, известная всем и каждому - маленькие дети спрашивают у своих родителей, держащих на полке библию, словно сторожевого пса, о том, кем был падший ангел - злом. злом, отчаянием, раскаянием, болью, трагедией, жертвой, убийцей, солдатом, полководцем, мертвецом, защитником, спасателем, спасённым, разрушенным, уничтоженным, забытым, легендой, героем, верой, свободой, гнилью, отвращением, разрушителем, создателем. верой. люцифер молится себе каждый вечер, потому что он, как и любое создание - нуждается в чём-то. нуждается в ком-то. у него есть только он сам. единственный, кто был рядом всегда и везде. единственный кто понимал и принимал. кто не задавал лишних вопросов и пытался помочь во всём разобраться. единственный, кто вместе с ним лежал на больничной койке вельзевула, гадая, убьёт ли его тогдашний дьявол или пощадит. единственный, кто принимал власть в аду в свои руки и боялся этого - с отцом себя сравнивал и тревожился - не план ли это создателя ужасающий.

люциферу нравится думать, что отец его всё таки любит - искренне и даже как-то отчаянно - просто любовь эта другая, скрытая. они в этом с люцифером похожи - не раскрываются, потому что великие планы в голове держат до последнего. люциферу нравится считать, что отец знал - не место его любимому сыну в раю, слишком силён он для запретов и правил. так же силён, как и бог - отец есть тот, кто устанавливает эти правила и запреты, он не сможет им подчиняться, он выше них. и именно из-за этого позволил он люциферу пасть, позволил оставить рай и создать свой собственный мир на руинах - мир, который отражает его душу. отец спас люцифера, пощадив на суде - экзекуции. отец любит люцифера, подарив - позволив - шанс на другую жизнь - жизнь, которой он больше всего подходит.

и все потери - это лишь проверка силы: выдержит или нет? сломается? а если сломается, соберётся ли заново? потери, которые на самом деле так легко пересчитать по пальцам. но тех, что шрамы оставили невероятные, всего две - они скребутся внутри, напоминая о себе. но люцифер не чувствует себя зависимым от них - он не просыпается ночами в поте от желания вернуть всё, что у него отобрали. он принимает настоящее таким, какое оно есть, и отказывается становиться жертвой ностальгии, разрушающей мозг.

одна из этих потерь - крылья. люцифер любил свои крылья - до невероятного любил. так не любят просто какие-то вещи. так не любят и своё тело. крылья - это не просто часть, это не рука, не нога, не даже голова. это ты - то самое внутреннее, что наружу вырывается и позволяет тебе летать - то самое ты, что чистое настолько, что белое - его « я » было белым с золотыми и розоватыми отливами - это заря в перьях, это красота и чистота. это не белоснежно белый - это смесь искренности, которая доступна лишь тем, кто принимает - невозможно быть полностью чистым.

крылья - это иллюзия свободы, которую ты осознаёшь лишь в момент, когда тебя её лишают. крылья - это твоё. твоё и больше ничьё - за это твоё можно умирать и забирать с собой каждого, кто зайдёт слишком далеко. твоё, что напоминает о разбитых коленках в детстве, когда учился летать, и смех взрослых архангелов, которые то ли подбадривали, то ли просто откровенно насмехались. у люцифера тогда судорогой всё тело сводило - то ли от злости на них, то ли на себя. но никогда на свои крылья, какими бы непослушными они не были. учиться летать всегда сложно - люцифер учит юных демонят летать и оказывается учителем жестоким - для него научить летать значит научить свободе. и это никогда не изменится. учиться летать так же сложно, как для падшего ангела крылья терять.

крылья - это жизнь в чистом своём проявлении. и единственный ветер, которым дьявол по сути может дышать - тот, что создают его крылья при взмахе.

когда у него их забрали, раздался хрустящий звук - так хрустит в голове мысль о том, что это действительно конец. конец жизни, конец связи с раем. конец прекрасной любви люцифера к своим крыльям. он сейчас знает, что их не сожгли на костре, как об этом когда-то говорил михаил - обвинять архангела в обмане бессмысленно - он просто не знал, что их забрал гавриил. гавриил, у которого сердце каменное было когда-то тёплым - раньше он гладил юного люцифера по голове, теперь гладит красивые перья. всю свою жизнь после падения, люцифер был уверен, что крылья его сгорели и больше никогда к нему не вернутся - он привык к этой мысли и узнать, что те ещё живы было сродни невероятному - у люцифера исчезли все слова. он даже не смог попросить их вернуть. да и не вернули бы.

то, что потеряно - потеряно. и это всегда будет так. даже если однажды вернётся.

его же первой любовью из двух всегда был и останется михаил.

это что-то больное и гнилое внутри люцифера. это что-то хуже, чем любой шрам. это одно сплошное ничего - люцифер не знает чем занять то место внутри себя, которое раньше принадлежало михаилу. великолепному архангелу, на которого юный ангел смотрел с восхищением. любовь люцифера к михаилу - это солёные слёзы, которые дьявол уже никогда не посмеет пролить - эти слёзы текли по его щекам, заставляли чесаться глаза, вынуждали внутри себя испытывать желчную злость. это сплошная темнота адских комнат во дворце, когда не осталось совсем ничего, потому что всё выгорело. это что-то невероятно - огромное, первое, юное. это не первая влюблённость, это не легкомыслие, ударившее в голову. это осознанный выбор - тонкая нить, по которой должен пройти канатоходец так, словно перед ним крепкая дорога. это чёткое и взвешенное решение открыть свою душу наружу ради одного единственного - это бесконечная уверенность, что всё будет хорошо и они вместе дойдут до самого победного конца. это мысли о будущем - светлом и невероятном, в котором у них есть всё, что им нужно. это вера в себя и другого, это отказ от бога, потому что зачем он, если есть это. это звуки фортепьяно, разливающие хмелем внутри души, которая кажется такой маленькой по сравнению с тем, кого любишь. это готовность принести любую жертву даже чужому богу, чтобы получить обещание - мы с тобой рядом, здесь и всегда, навсегда. это волнение и трепет. это бесконечность.

это один большой взрыв, который, к сожалению, не породил вселенную.
это выжигает внутри пустоту насквозь. разломано. криво. это осознание бессмысленности жертвы - когда кто-то один готов меняться ради другого, а второй нет - это сломанные кисти рук в попытке прорваться сквозь железные устои чужих верований. это ощущение себя, как треклятого еретика - кажется, я не так верю в своего бога, потому что он от меня отворачивается. михаил гравирует своим именем трещины на люциферовском сознании, которые не залатать и не переклеить. это вспарывание внутренностей обещаниями. михаил больше не даёт надежду - он её обрывает своим присутствием, что застревает где-то между настоящим и прошлым.

когда-то люцифер травился мыслями о том, что было бы, если бы, но это только уносит на дно титановым камнем. люцифер спотыкается, когда пытается заставить себя об этом не думать - у него просто напросто не получается. у него ничего не осталось, кроме попыток придумать себе другую жизнь. перед сном он ложится в кровать и в течении часа придумывает в своей голове историю о том, как они жили долго и счастливо, но стоит ему представить себе михаила в голове - всё разрывается на части, кидая в воображение картинки занесённого клинка. люцифер учится принимать случившееся через самообман, отрывая с кусками от себя всю память о том, как им когда-то было правильно вместе. ночами люцифер задыхается где-то между михаиловскими руками, что обхватывают его горло, удушая грубостью ладоней. он не скоро решается выслать эти мысли прочь из своей повседневности. у него недостроенный собственный мир с угрозой к тотальному уничтожению. в этом мире нет места для того, что когда-то казалось верным и настоящим.

михаил оставляет на люцифере травмы, которые не поддаются лечению, и с ними свыкаешься жить. падший ангел мог бы упасть в ненависть, мог бы упасть в ярость, мог бы упасть в злость - у него это всё было, но главное - он выбрался. но соблазн остаться был очень велик. он понимал, что просто напросто не имеет права. и ему не хотелось быть тем, кто страдает от прошлого - ему хотелось показать свою внутреннюю силу, убедить самого себя, что она есть и на этом убеждении её построить. он отказался от всего, что когда-то с ним было. чтобы стать сильнее. чтобы найти себя нового.

люцифер учится открывать свои двери и пускать дальше, чем порог. он учится не отвечать грубым словом каждому, кто заходит слишком далеко, и это позволяет ему понять - если бы тогда он сдался, оставшись в пучине полного ничего, то он был бы жалок - он бы не смог сохранить тот свет, что сейчас держит внутри себя и хранит, как самое дорогое. не было бы у него тогда океана этого громадного на изнанке собственной кожи - вместо океана лава жестокая, сжигающая не только других, но и себя самого. если бы он стал жертвой своего падения, своего изгнания, то он бы никогда не осознал, что значит чувствовать по-настоящему. он любил михаила хаотично, он не задумывался об этой любви, потому что спешил - у него не было ощущения того, что он бессмертен и у него есть всё время мира. когда что-то теряешь, лучше начинаешь осознавать - люцифер осознал свою любовь только тогда, как они встретились с михаилом по разную сторону баррикад.

осознал, как чувство. но не захотел вернуть. потому что он так же понял почему всё закончилось - люцифер не играет в трагикомедию и понимает, что у не у всех бывает хороший конец. он не главный герой, пусть его имя и чаще встречается на устах. он просто ангел, который когда-то любил другого ангела, но ради свободы был вынужден пожертвовать своей любовью. и он знает, что жертва эта не была напрасной - всё, что происходит с ним сейчас - это именно то настоящее, ради чего он живёт. это то невероятное, то свободное. ради такого стоило воевать и терять.

люцифер знает, как на самом деле пахнут ветер и кровь.

и вот оно - это то самое настоящее. настоящее, вырванное клинками и падающими звёздами в обнимку с падшими ангелами. настоящее, в котором люцифер уже более не балансирует - он стоит крепко и отчётливо. он знает себя. он знает свои желания. он знает мир. он уже не юный ангел, который всю свою жизнь изучает методом практики - падает и встаёт. он слишком стар, чтобы делать ошибки, и пытается осторожничать в меру. у него большая половина шрамов зажила, и в аду стало куда спокойнее и привычнее.

у него перемирие, пропавший бог; у него встречи с михаилом, на которых он не испытывает ничего, кроме тени сожаления - и зачем мы только с тобой постоянно воюем. у него попытка думать о данном демонам обещании и игра в плохого дьявола, которая ломается каждый раз, потому что нынешний дьявол верит лишь в искренность - из него вышел бы хороший актёр, но он не хочет так жить. у него привычка чувствовать, как в сердце начинает что-то болеть, стоит лишь подумать о прошлом. но у него и умение об этом прошлом не думать.

люцифер живёт настоящим, потому что он знает, что такое бессмертие и давно бы сошёл с ума, если бы не ценил каждый прожитый момент.

а ещё у него рагуэль. рядом, здесь и всегда, навсегда.
и это куда больше, чем что-либо.
и это стоит признать.

рагуэль - это твоё. его. его спасение, его будущее, его вера, его истина, его правда, его настоящее, его искреннее, его невероятное. это его желание жить и каждый новый день ждать её появление в аду. это его ночная молитва. это его отец, я тебя ненавижу. но, пожалуйста, я тебя очень прошу. спаси и сохрани её. это абсолютная капитуляция, потому что нечего терять - она это всё. и у люцифера совершенно нет слов, чтобы описать.

он падает самозабвенно в осознание своей крепкой привязанности к этому архангелу. он не играется в мы на разных сторонах и не обращает внимания на множество тревожных красных кнопок в своём мозгу и в мозгу других. почему ты здесь с ней постоянно? потому что я ей нужен. а она нужна мне. рагуэль - это крещендо, которое он выигрывает на фортепьяно в своих покоях, зная, что она его обязательно услышит, даже там на небесах, потому что люцифер знает, как он может затронуть её душу. люцифер видит этот натянутый канат чувств и испытывает практически детскую радость от мысли, что там на другом конце этот канат держат так же крепко, как и он.

люцифер знает, что творится у неё в голове - знает, но не настаивает. он просто ждёт, потому что ничего более не остаётся. он боится сломать. он боится надавить не туда, куда надо. и делает всё правильно. ему хочется улыбаться, как рассвет, от этой мысли. и он улыбается. открыто. по-настоящему в настоящем. он держит рагуэль в своих руках и нет ничего более правильного, чем это. вот она его ещё одна простая истина, которую он никогда не будет отрицать.

это та привязанность, которая может стать опасной - о ней было бы лучше не говорить, даже себе. сказать один раз и заставить держать в уме, чтобы не сделать всё ещё опаснее. но внутри него океан наконец освобождается, и он уже не сможет себя остановить. ему и не хочется. ему и не нужно. он хочет просто жить - жить так, как раньше не получалось, потому что всё казалось не тем и не там. люцифер хочет, чтобы рагуэль была полностью его. и он бы соврал, если бы сказал, что не хочет принадлежать ей. не бывает так, что никто никому не нужен, с какой бы настойчивостью они сами это не повторяли. даже дьявол не может с этим поспорить.

в покоях первого князя пахнет его волосами и разогретой на солнце корой сандалового дерева. впервые эти комнаты кажутся ему полными - он слишком долго ждал, чтобы всё вокруг наполнилось смыслом. и это не внезапный порыв осознания - люцифер знал каждый свой шаг на пути к рагуэль и ни в одном не сомневался. он просто шёл вперёд. и дошёл бы до нужного места, даже если бы он был слепцом.

он сам не замечает, как на глаза наворачиваются слёзы.

люциферу бы лучше не признавать всё это. потому что это как связать обоих неразрывными узами-цепями; как признать её самым большим слабым местом. это как удар под дых, только проще и больнее. ему бы ходить вокруг да около столько, сколько это возможно. но факт останется фактом, и легче от этого не станет. 

рагуэль единственная, кто приходить может в любой момент, потому что её ждут; может пить чай из его чашки и подставляться тёплым пальцам. может засыпать у него на коленях. может дарить ему жизнь. может заполнять своим присутствием каждую трещину.
и люцифер очень сильно любит её крылья - он иногда просит её их расправить и подвигать немного - встаёт сзади, словно просто посмотреть хочет; он дышит ветром, что она для него создаёт.

ему не нужна её память. ему не нужна её ангельская суть. ему нужна она. такая, какая она есть. живая. готовая понимать и принимать мир вокруг неё. такая с глазами внимательными, что мир изучают. люцифер обожает её готовность открыться навстречу тому, что когда-то должно было её пугать - люцифер не собирается портить её веру в господа, не собирается заставлять её отказаться от того, кем она является.
он просит остаться такой, какая есть. просто, пожалуйста, будь рядом. вот здесь. прямо тут. где сердце. рядом, здесь и всегда, навсегда.

[indent] – я люблю тебя, – шепчет дьявол, поочередно целуя фаланги пальцев. – люблю.

вот так просто. совсем не по дьявольски даже. но очень по люциферски.

а океан внутри не штормит вовсе - он приливом медленным берега обнимает, окутывает. океан нежности. океан готовности любить. океан одной маленькой просьбы « любви меня. нуждайся во мне ». ведь он всегда будет рядом - его ведь столько, что и не сказать - его не на тысячелетия хватит, а на бесконечность. необходимость острая, но не режущая - здесь только нежность слепая.

простая.

простая, как сам люцифер.

он берёт её лицо в свои ладони. наклоняется. это необходимость такая простая, но проще. это необходимость такая искренняя, но искреннее. он целует её так, словно в этом и есть вся его жизнь - иначе не может. иначе не посмеет. иначе это будет лицемерие, страх перед собой, страх перед тем, что впереди. но ему совершенно не хочется бояться.

он так мало умеет в этом мире - но любить - одна из его невероятных сил, что позволила ему подняться даже в падении. и теперь есть кому это показать.

это океаны такие. нереализованные.

это ты мой бесконечный океан, рагуэль. мой. [icon]https://pp.userapi.com/c851220/v851220534/766a2/mi4rsquZmgM.jpg[/icon]

Отредактировано Satan (2019-02-08 07:32:13)

+3

6

message to bears - you are a memory

[icon]http://s7.uploads.ru/t/RWe7M.jpg[/icon]

внутри рагуэль плавится солнце, лучами выстилает ей альвеолы, переплетает своим теплом.

взрывается там вселенная от каждого вдоха, и частицами складывается обратно, если выдыхать – расскажи мне о простых вещах;

рагуэль помнит себя всегда: от самого рассвета их мира. там не тень отца, его златой лик – и каждая из реальностей в белом и желтом, расплавленным металлом льется водопад – так создавался человеческий мир. их пшеница стала не просто божественным даром – нежностью, а моря – кристальными слезами. никто ангелов не принуждал, не давал заданий; отец так решил, и сомневаться в его словах не.. льзя?
сомневаться в его словах не прописано, не умеется.

рагуэль воплощается в собственных высоких колоннах (раз-два-три внутри нее, закладывается фундамент, родосом вверх основания, оканчиваются фронтоном – смотри, какой причудливый дар зодчества). рагуэль – не статуя, не фальшивая афина, весы у нее и впрямь из серебра. рагуэль – пантеон, чей-то храм, а внутри него свет; он лица грешникам выжигает, пузырится кожа, а под ней – истина; почему ты пред отцом солгал?
архангел берет братьев и сестер за руки, возносит хвалу. тепло их тел ей за откровение, за высший дар, за предназначение – клянусь, я вас буду защищать (бурой кровью окрасится милосердие судьи в последующие времена). рагуэль – добро, и ладони у нее мягкие, проводит она кончиками пальцев по лицам и ведет за собой.
рагуэль – не серые краски, предвосхищающие солнце; их пик – она в каждом знамении, в любой черте – и улыбка у нее искренняя, ни капли не снисходительная (не надо меня уберегать, я сама души исцелю). господь дарует ей место высоко, сотворяет трон, но на нем ей не возвышаться – видеть гордыню издалека, усматривать злачные тени в сердцах. рагуэль помнит, как жил их мир и чем он дышал, как клинки были в ножнах, а доспехи в шкафах. рагуэль помнит каждый шорох, каждый взмах – здравствуй, михаил, позволь мне от твоего нимба благословение взять и его поцеловать (бережно прикоснусь губами к твоей щеке, измажу тебя елеем – улыбкой своей ты меня зажигаешь изнутри).

рагуэль знает собственную вселенную, там все на своих местах. у нее особое предназначение, ей души направлять. она чувствует господа в себе, несет его правду каждому ангелу, печалится, когда демонические ряды растут. рагуэль настолько чистая, что хочется глаза рукой прикрыть, - пожалуйста, не уходи, присядь. судья садится, лаской своей открывает чужие сознания – не враг я, преданный друг, пришла сюда не карать. рагуэль не подчиняется, а следует, принимает; она не диктует правила, их объясняет. рагуэль настолько преданная, что не мироточат при ней иконы, ладан не горит – такими и должны быть ангелы, разве ты не знал, мой милый?

я тебе расскажу;

ей поначалу сладко, когда появляются люди. когда они рядом, вся эта история с садом и змеями; ангелы наблюдают, не вмешиваются, отец просит поучать младших собратьев – их души грешны, рагуэль, без твоего гласа им никак. змеем обвиваются кольца времен, не подпускают белокрылые коварства к себе – уходи прочь, нет тебе среди нас места. за людьми надо приглядывать, их оберегать. занятные они существа, - тянет габриэль, уходит в свои думы; судье не до этого. она просыпается среди ночей, когда небосклон затягивается мыльными тучами – скоро конец, а он - начало всего. и люди падают, люди низвергаются – отец очень зол. рагуэль поначалу не злится следом, все смотрит на то древо и гадает, в чем была ее ошибка.

где оступилась она, что позволила слабому расщепиться?

рагуэль укрепляется в своем презрении к людям постепенно: от крови убитого брата до сломанных врат городов – зачем вы себя губите, глупые? хватит вам проклятых снов. слезы невольно копятся в глазах, жгут зрачки – лучше бы мне этого не видеть.

свинцовое небо разверзается золотыми всполохами – вам осталось немного, совсем чуть-чуть.

то ковчег, то бракованные пары, то все сызнова.

рагуэль смотрит на этих созданий (неприкаянных) и ужасается, как они уничтожают сами себя, души свои терзают грехами сознательно. ей хочется вопить «остановитесь», хочется кричать и умолять – дети отца, зачем вы такое творите? сжимает ее плечо михаил – рагуэль, не надо.

они того не стоят.

возможно, эта история лишена всякого смысла, но важно одно:
у рагуэль одежды белые, снежные, а в глазах – серо-голубой мятеж. она не смеет против воли отца пойти, но так хочется сказать (за что ты их благославляешь?). рагуэль утверждается в единственной любви – к ближнему своему и к родителю. в ней все еще свет, все еще отец, все еще лучшее. она так же обнимает братьев своих, целует сестер; саткиил несмело стучиться в покои – проходи, что тревожит тебя, зачем ты пришел? улыбается он робко, не смеет заговаривать о нелепых вещах.

рагуэль не замечает, как все меняется, но чувствует, как принуждают меняться ее, – заставляют подчиняться.

господь дарует управление своим старшим детям, наблюдает за ними из-под уставших век – я все смогу, отец, поверь. война начинается резко, будто бы шла всегда, и никто не возражает; я не помню тебя, люцифер, откуда ты взялся? был ли ты со мной хоть когда-нибудь?

кристальный апофеоз –

я тебя знаю, люцифер. знаю ли я тебя? тебя ли я знаю?
и при упоминании его имени в легких вздмываются вороны. они кричат так, что слышит лишь она, и черными перьями забивают рот – откуда они тут взялись? рагуэль различает его имя впервые за долгие года, когда уставший михаил является у врат весь в крови – он пропитан войной с головы до пят, поднимает на свою слугу уставший взгляд – не уходи, рагуэль, не сейчас. и она не уходит; сидит с ним рядом до самого рассвета, хлопковой тканью лицо очищает – прошу тебя, михали, не раздирай себя на части.

рагуэль не помнит люцифера, почти ничего про него не знает и в сознании – очередной блик, словно от отца сияние, - как выглядишь ты, великий? почему покинул наши небеса? судья стучит пальцами по панели, заседание только через час, и зал совсем пустой – почему я слышу твой голос, он мне всюду мерещится. почему я не могу проклясть тебя и заковаться в сталь от пагубного воздействия? окружают меня вопросы, люцифер, и ты их предводитель, ты их вождь, ты их новый король. терновым венцом видится ей победа адского князя, кровью изойдут старания отца, каждый ангел выстелет своим телом путь блудного сына домой. и рагуэль не будет первой мостовой, станет она в конце, обнажит клинок – одумайся, люцифер, остановись прямо сейчас. блестеть будет металл, кипельные одежды судьи заслонят от копоти братьев, что позади – не вынуждай меня тебе противостоять.

ты не чума, не мор и не враг.
ты мне также брат.
просто заплутал по пути домой, давай помогу найти неопалимую купину?

рагуэль думает, что адский князь ей мерещится позади михаила, но архистратиг болен иными мыслями – не замечает он больше рук судьи у себя на висках; не надо меня спасать – устало молвит он, отходит в сторону. возвращайся к себе, возвращайся домой.
ее не пускают на поле сражений, чистилище для рагуэль под замком; за что ты так со мной? засыпает она в шелковой постели и понимает, что не сможет убивать, не по нраву ей клинок в глотку, а за тем новый герой. рагуэль черствеет постепенно, замечает, что отца в ней все меньше, когда михаил просит, а после приказывает – наказывай, рагуэль. а она хоронит очередного своего легионера, обнимает немое тело, окропляет закрытые глаза своим горем – прости, что так вернула тебя домой. вздымается в ней отчаяние – я должна погибать с вами, с каждым из вас, задыхаться рядом. чистилище встречает ее геенной огненной, и там самый настоящий ад.

михаил перехватывает судью за плечо и кричит, но слова его тонут в общем мраке. стонут создания, серо-красными тонами очерчены их лица – исчезни, рагуэль, здесь тебе не пристань, тут тебе не место, убирайся. выталкивает ее в тишину, запрещает покидать пределы эдема. рагуэль не понимает, забывает про страх – ей бы михаила сторониться, а она засыпает с его именем на устах. куда мы движемся светлейший? где наша путеводная звезда?

отец молчит, ничего не предпринимает.

значит, все верно, - повторяет ей михаил, неожиданно светлые локоны цепляет – будь на моей стороне, рагуэль, не сходи с намеченной тропы.
и его боль делится напополам, такую любовь знает она – когда твоя душа распадается звездными мириадами, и нитью воплощается в каждом ангеле. рагуэль испепеляется с каждым убитым в чистилище и возрождается, когда кто-то все-таки возвращается назад.

иисус грустно улыбается – мы не отличаемся от людей – кровоядные произносит он слова, и рагуэль впервые становится горько; сын марии прав, и здесь ничего не сделаешь – щерится смерть в лицо крылатым; не твой сегодня черед, я знаю все списки убитых, но тщеславие мое в ином – я знаю всех, кто когда-либо умрет.

(тебе, рагуэль, жить под златыми небесами вечно //
нравится такой исход?)

любовь для рагуэль – это михаил, его щербатые ладони и острые слова. любовь для нее его клинок, его приказ, его взгляд. желание уберечь архистратига от бед, разделить каждую его боль – пожалуйста, не закрывайся от меня, давай вместе победим ночь.

любовь для рагуэль – это саткиил. его живой ум, звонкий смех, порой лихой взгляд – посмотри на меня, судья, не сердись; мы вместе выстоим в эту бурю. любовь для нее видеть саткиила рядом, чувствовать за своим плечом, утешать его и стирать слезы с лица – прозрачные крупинки, когда люди вновь терзают себя – прекрати глупый, у них так всегда.

любовь для рагуэль  - это уриэль. ее отчаянная смелость, ее пламя и божественный огонь. любовь для нее видеть себя в уриэль, подмечать не просто светлые волосы и одинаковые глаза – внутреннюю силу. только вот уриэль оказывается проницательнее, ныряет глубоко и достает для нее жемчужную правду – изуродуют тебя рагуэль, сделают такой же, как я. не страшись, останешься жива.

любовь для рагуэль – отец, ангел, архангелы, серафимы. любовь ее – эдем, райский сад, каждое дерево и плодородная земля. она – солнце, медные врата, каждый страж. рагуэль воплощается в своих замыслах, в своих решениях и безупречной платформе. рагуэль - понятие собирательное, она во всех деталях, в каждых частях, дышит и не тлеет, забирай. будь честен – не отворачивай себя от бога, не предавайся грехам.

рагуэль – каждое блаженное чувство, счастье, вересковый мед.
она – холод в жаркий день, стеганный плед, приятный напиток. она – мелочь, она – дом. она – это все на свете и ничего одновременно; рагуэль не существует отдельно, она воплощает себя во всем живом, приносит собственную жертву и так живет; в этом моя сущность, мое наследие и самая главная цель – я стану вашими глазами, а себе повяжу атласную ленту и пойду вперед. я исколю ноги, выстелю вам тропу. для рагуэль любовь – отдать себя без остатка, не продавать, а воплощать.

уберегать всех ближних, на струнах их души зеркалить свой свет;
разберите меня по частям.

и сущность ее ломается, когда первая голова летит с плеч. когда знакомые светлые волосы застывают на ступенях, а голубой взгляд пронзает небо – теперь твоей души больше не существует, зачем я//ты так сделал? михаил вновь прикасается к ней, просит не отворачиваться, любуется результатом – скажи, девочка, разве я не прав? разве ты не видишь теперь свою силу, посмотри на мои старания – не противься злу, я не зло и ты не оно; мы вместе будем бороться. марай свою сталь, терзай наряды – тебе быть судьей, тебе убивать в нашем оплоте, пока я вырезаю врагов за священными стенами.

ты губителен, отрава твоя святотатство – изощряется рагуэль, но ее никто не слышит. саткиил приходит вечером, очищает клинок – завтра вам, великая судья, вновь спускаться в чертог.
хочется рассмеяться,
где ты, смерть, теперь, чтобы рассуждать о величии, где твой мудрый взор – я погибаю под гнетом насилия и ударов в лицо. нет меня больше, задуши же скорее. но всадника следы исчезли, заместо него является архистратиг, сурово взирает – не стоит, рагуэль, не терзайся. иди той тропой, что я тебя веду, стой рядом со мной, ты ведь всегда так делаешь – полный вперед.

внутри вздымается чистилище, рагуэль больше не храм. ехидная ухмылка разрезает скулы, обнажает иную личину – кто я теперь? мой личный палач. та рагуэль пала в жертвах, сожгли ее на погребальных кострах, засыпали в братской могиле. из зеркала смотрит осколок, какой-то чужой переродок, и на ее лице оскал – зачем я себя забываю, но больше не могу вернуться назад.

теперь эдема в ней нет,
пустота сковывает цепями.

да здравствует, рагуэль, символ нашего гнилого начала – (хохочут демоны внутри//снаружи – кто их разберет) - судья едва различает друзей и врагов, сторонится каждого брата. душа ее исходит трещинами, фаянцевая кожа рассыпается песком – я не та, кем была создана, пожалуйста, растворите мой взор. но теперь михаил ее целует, напоминает про нимб, простирает к нему руки – окрепни, моя рагуэль, нам с тобой еще побеждать в этой нескончаемой войне.


и когда она оказывается в аду, хочется думать, что так и должно быть.

хочется думать, потому что так и есть, потому что личина ее гнойная, исходит нарывами и отвращением – неужели мой дом теперь здесь? встречает на заре ее в темнице люцифер, и блик обретает очертания. у него все те же светлые волосы и прекрасные глаза – я узнала тебя, брат, и в тебе частица меня. в тебе живет та, что любила зал суда, глаза не закрывала и не убивала. в тебе живу настоящая я, вздымаюсь и готовлюсь крылья расправить – они палантином накроют нас, позволят заживить раны. нынешняя я растеряла половину талантов, оставь меня гнить, большего и не надо.

люцифера она помнит плохо, для нее он начинается страницей, а заканчивается вавилонской башней, с которой судья оголтело летит вниз, но не ранится, не разбивается – вздымает свою израненную душу так высоко, что касается отца и вновь возрождается. в тебе часть меня, и это правда, но не она тащит меня на поверхность. спасаешь меня ты, когда не отталкиваешь и неожиданно прикасаешься. когда ведешь за собой на рассвете, погруженный в иные пучины. когда наказываешь других, когда смотришь на меня, когда дышишь в унисон – я растворяюсь в тебе, живой водой заливаю раны, и в аду становлюсь прежней. что за содомия, гадкая ирония – смотрят твои подчиненные на меня косо, обходят стороной. если я не увижу тебя сегодня – сгину без следа. я не пользуюсь тобой, люцифер, улыбаюсь. существую ради тебя, а не смотрю ад, все бегу во снах за утраченной памятью, слышу твой голос, вот-вот почти настигну, готовлюсь руку вложить в твою протянутую ладонь, вкладываю и –

просыпаюсь.

твой ад не становится мне могилой, не ломает кости – твой ад для меня это ты, каждый твой изгиб, каждая буква, я изучаю тебя в прикосновениях, позволяю чернить одеждой. я обретаю тебя, а за этим себя, успокаиваюсь, открываю глаза теперь по привычке на рассвете, ищу по комнатам тебя, потеряно провожу рукой по кровати.

люцифер, семь дней – это вечность, и она начинается в твоих объятиях.

я не сбегаю из душных стен рая вновь вниз, потому что тогда без возврата, тогда в твой омут, к тебе навсегда я.
остаюсь наверху, потому что нужна здесь, с новыми силами борюсь за правду, отказываюсь принимать чью-то волю. ты представляешь, михаил кривится и вновь от меня отворачивается, но я не собираюсь сдаваться. просыпаюсь лишь с одной мыслью:


я не выживу, если больше тебя не увижу.



и когда саткиил делится со мной воспоминаниями, то все постепенно укладывается в стройный ряд – я не люблю тебя своей любовью. моя любовь бесполая и не знает никаких границ, она светлая и с широкими объятиями – даже для самых маленьких птиц, в чьих крыльях я путаюсь, теряю собственные перья. такая любовь слепая, она не лента – саван, и я не заглядываю внутрь себя.

тебя, люцифер, я хочу видеть.

ради тебя ставлю границы.
но они не для ограничения – для того, чтобы скорее достичь тебя.

я не люблю тебя любовью обыденной, любовью святой и незыблемой – та любовь простая и с печатью эдема, по библейским заветам, по самым первым речам.

я люблю тебя такой любовью, что хочу шептать, не говорить громко для всех. хочу рассказать тебе, как приятно прижаться ближе, как нравится мне наше тепло – да-да, ты не ослышался, - наше: твое и мое. мне хочется сесть рядом, сцепить наши ладони, слиться с тобой, исцелить навсегда. мне хочется море, и чтобы ты рядом, чтобы песок между пальцев, чтобы прибой – и нас накрывает волной.

мне хочется мир, отдельный, безлюдный – чтобы только для нас. чтобы ты просыпался, когда солнце нагреет кровать, на мягкой подушке и смотрел мне в глаза. мне хочется забыть про судьбы и предназначения, задвинуть все сражения за дверной косяк. мне хочется выжить, стать героиней для тебя, чтобы все высшее отдать безвозмездно. возможно, я не буду первой (к чему эти слова, я точно не буду первой), но хочу стать заключительной – чтобы ты вышел на порог, взглянул в наш с тобой мир и вернулся –
сказал мне, что одному тебе теперь никак.

мне хочется ветра. в твоих волосах. чтобы колосья эти чертовы, человеческие, окружали нас, и ты вновь в белоснежной одежде, потому что не боишься прежних цветов, потому что забыл про мрак, которого в тебе никогда не было, - прикасаешься к природе, соединяешься с ней, не умираешь. и я целую твои ресницы, сбегаю по холму, мы катимся вниз, а вспоминаемся уже на самом верху.

мне хочется, чтобы ты забыл про горе, отпустил свой тяжкий груз. не возвращайся к отцу, хочешь, и я к нему не вернусь? скажи мне только слово. я напишу свою вселенную с тебя, сотворю ее за несколько часов, которые для нас станут вечностью и не осыпятся никогда. мы исчезнем со всех карт и икон, терпким воском скроемся за толстыми стенами – и рядом не будет больше никого.

я люблю тебя так, что разрываю солнце внутри голыми руками, - забери, прошу, весь мой свет, без тебя мне его не надо. я хочу рассвет, очередной, я хочу тебя в нем; ты – заря, и будь для меня, не уходи, не растворяйся. я хочу впервые кому-то принадлежать, и не просто кому-то – тебе. я хочу статью частью миллиардов людей, если они испытывают хотя бы толику тех чувств, что плещутся прибоем внутри меня. железные моря расходятся, являют бархатные берега – я расскажу тебе историю (сегодня, завтра и всегда).

я стану твоей сиреной, вытащу со дна.

я буду для тебя пристанью, да хоть штормом – чтобы ты держался крепко, чтобы мы выстояли и утром сжали друг друга в объятиях. я буду самой жизнью, и если надо то сгину, лишь бы горести твои затянулись, рубцами остались на мне.

я люблю тебя так, как саткиил рассказывает о человеческой женщине; но еще глубже, сильнее, отверженнее – я стану для тебя неистовой, если хочешь. а если нет, то исчезну и никогда больше не появлюсь – мой милый бог, я искушаю нас двоих, повторяю ошибки евы – можно мне стать твоим ребром? я защищу тебя от удара, спасу от меча – я погибну ради, чтобы ты жил спокойно без меня.

заревом полнится мое откровение, впору созывать апостолов и писцов – я буду для тебя самой искренней, только не отворачивайся и дверь закрывай на засов изнутри, чтобы мы остались в комнате вместе. чтобы я провела пальцами по твоему лицу, окропила нас двоих молчаливыми клятвами, пригубила власть и связала наши жизни невидимой строкой – мне хочется тебя до самого конца и еще дальше; я буду жить вечно в твоем продолжении, даже если перестану дышать.

ты станешь моей истиной, мои клинком, моими весами.
ты не будешь мной, судьей – это каждая твоя молния в моих действиях, это каждый твой перелом. я хочу раствориться в тебе, хочу быть вечной и нескончаемой, хочу впервые забыть про бога и про все печали.

хочу быть рядом и целовать тебя.
хочу выковать душу – нам на двоих, если позволишь. чтобы если умер ты, я разбилась в ту же секунду. и чтобы мой прах стал тебе не пепелищем, но курганом во славу.

- люцифер… - никаких слов нет, чтобы выразить мою любовь, да их и сейчас не надо.

и ты первым делаешь шаг, воплощаешь мои мечты в реальность – твои губы слаще, чем рай, поверь мне, - я знаю. неторопливые движения, не могу тебя отпустить, не отпускаю – крепче хватаюсь. если это и есть ад, люцифер, то позволь мне пасть, чтобы рядом с тобой сейчас оказаться.

нагая твоя кожа горит под моими ладонями – жар перекидывается на меня, не могу ему противостоять, кто-то скажет – котлы адские, но я знаю, что это все ты: сжигаешь меня собственным пламенем. самая желанная смерть – в твоих объятиях. я воскресну однажды, возможно, очень даже скоро, чтобы заглянуть в родные глаза и сказать –

забудем прошлое, я хочу лишь это мгновение, где мы с тобой – единое целое.
где мы с тобой – незыблемая часть самой уникальной вселенной.
где ты – моя путеводная звезда.

остаюсь во мраке.
понятие тьмы относительное; я белые одежды ношу, но давно полнюсь крамолой, играюсь с ней, как с травой, - не скрываю от тебя недостатков. меня никто так не целовал, и дыхания раз на раз не хватает, но пожалуйста, не прекращай, иначе меня попросту не станет. пальцы все смелее блуждают по твоей коже, обходят стороною ранения – я стану для тебя панацеей, просто позволь мне это.

раз-два-три вновь считаю, выдыхаю судорожно – я не знала, что возможно вот так, что я буду кричать не от ужаса и глаза закрывать в исступлении. ты однажды видел меня нагой, когда я одежды распахнула, но тогда я еще только думала сделать шаг, не раскрывала бездну – сейчас все иначе. сейчас я дрожью пройдусь по твоим плечами, загляну в очередной раз в глаза, оставлю поцелуй на лице – и это самое настоящее, что я когда-либо делала.
не спасаю себя, отдаюсь на поруки.

что ты сделаешь?

- если это называется любовью, - дай отдышаться, вновь тянусь с поцелуем, до чего же у тебя невероятные губы, - то я познаю ее в тебе, люцифер. я так сильно тебя люблю, что готова забыть обо всех своих клятвах и низвергнуться в тартарары, чтобы быть рядом. я люблю тебя. и это насовсем, - представь себе, опять улыбаюсь.

посвящаю каждое мгновение тебе.

я – рагуэль, судья из рая.

всегда буду жить во имя правды и справедливости, но если ты попросишь,
если ты хоть как-то дашь мне понять –

разобьюсь я о скалы, чтобы не дать тебе упасть.

забуду про себя.

я хочу быть только о тебе, люцифер, распахиваю крылья души –

обнажаюсь.

и ты знаешь, что дело тут не только в одежде.

ты видишь меня теперь насквозь, так возьми же с собой,

не отпускай.

умоляю.

+1


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » фандомное » закрой небо рукой