роли и фандомы гостевая нужные персонажи хочу к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » прожитое » // тени, лишенные божьих глаз


// тени, лишенные божьих глаз

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

платье мокнет в студеной твоей воде,
не пуская под кожу смертельных фраз

http://s3.uploads.ru/64sLw.gif http://sd.uploads.ru/69oL2.gif
http://s3.uploads.ru/yKh1N.gif http://sg.uploads.ru/Q7bov.gif
hrmbtz -  nanatrevogee◄  ▼  ►

у знающего кожа изрезана письменами-узорами /метки миров, оставленных за спиной/. он давно привык не оглядываться. знает, однажды, где-то там, меж сотканных паутиной осколков чужих миров, он навсегда потеряется. исчезнет, как дым, как пепел померкнувших звезд и осыпется под ноги никому не нужным пересчетом отживших знаний. но все еще жив. все еще хватит сил паучьими пальцами в горсть собрать все линии вероятностей, сжать их и дернуть к себе, замыкая означенный круг. нет. уже не цель. скорее колкое предназначение - следовать за старшей кровью и равнодушно смотреть в глаза лары доррен. если однажды их раскидает по разным концам мироздания, он не сможет вздохнуть с облегчением.
а пока... руки сцеплены, глаза закрыты и только один шаг остается. вперед. из кипящего настоящего, покрытого язвами и гнойниками, прямо в ускользающую ночь. прямо в чужое спятившее от неона будущее.

                                            —  забери нас отсюда, цири

зачем мне ждать твоего ответа.
надежда тоже умеет ранить
http://s7.uploads.ru/SBqw5.png

во мне совсем не осталось света,
лишь тонкий лед на хрустальных гранях.
http://sh.uploads.ru/gv1yj.png

[icon]http://s3.uploads.ru/jyHmP.gif[/icon]

+3

2

http://s9.uploads.ru/20ZFf.gif http://sg.uploads.ru/SYu4B.gifну зачем тебе воспоминания, которые тянут тебя назад,
когда со мной ты будешь идти вперед?

Из бурлящей ночи, омытой дождем и дымом прямо в в дом.
Закрыть дверь и повернуть все замки, заблокировать ее сетью датчиков и сотней механических жучков, что ничуть не больше своих живых аналогов.
Выдохнуть и прислониться затылком к холодному металлу. Закрыть глаза и ненадолго /всего лишь на пару мгновений/, просто застыть в тишине и покое, отрезав себя от этого города, от его неустанного шума, от всего того, что так мало напоминает о доме. Здесь слово дом несет другое значение, здесь оно неизбежно меняется, обрастает точным размером в пятьдесят квадратов и имеет всего-то три полноценных комнаты, одна из которых и вовсе - ванная /таких узких и странных коробочек Лис не встречал нигде более и в первые дни все ощупывал их и обстукивал, пытаясь понять конструкцию/.
      Но сейчас Креван - дома /в этом изуродованном смысле слов/.
Вот только на коже все еще сотня уличных запахов: бензин, дым, духи, токсины  и специи. От них дурно и хочется поскорее избавиться от всей одежды /а лучше сжечь ее и никогда более не носить/. Лис пропитывается чужим миром, но от его пальцев все еще пахнет лекарствами. Он меняется каждый день и все меньше удивляется собственной жизни, но закрывая двери и возвращаясь "домой", он так до конца и не верит происходящему.
                 
                            никакой наркотический бред не создаст такое

новый мир насквозь лжив и аваллак'х в нем тоже лжет.
за прочной иллюзией скрывает он заостренные уши и длинные волосы. в этом мире аваллак'х  выглядит как ч е л о в е к . и ведет себя как человек. улыбается тем, кого встречает, говорит на местном слэнге и старается не морщиться всякий раз, когда кто-то подходит слишком близко. этот мир до одури тесный. невозможно пройти по улице и не столкнуться с кем-то плечом /лис еще помнит, как привыкал не вздрагивать всякий раз, когда над головой пролетали камеры, машины или голограмма рекламы выскакивала прямо перед  лицом/. в новом мире столько всего необычного, странного, удивительного, в новом мире от магии остался лишь слабый след. лис едва различает магические потоки под радиоволнами, под излучением световых прожекторов и бликующими вывесками обшарпанных магазинов. неудивительно что здесь можно скрываться месяцами. в этом городе потеряться не составит труда даже местным, а уж путники из дальних миров и вовсе становятся тенью себя самих. эльфский знающий тоже лишь слабая тень самого себя.

          Иногда Лис думает, что сходит с ума /думает об этом чаще, чем стоит/.
Если бы не тяга к новым знаниям и возможностям, если бы не Ласточка, что стоит за плечом, он бы уже давно покинул этот мир, быть может возвращался бы в него временами, но не задерживался надолго. Так ослабленным болезнью и голодом сперва дают легкий бульон, потому что перенасыщение тяжелой пищей отравит и еще сильнее ослабит организм. Но Лис уже отравлен этим миром и в глубине души презирает его и восхищается им. Адаптация, приспособление, все то, за что он не раз попрекал смертных людей, готовых выживать за счет всех остальных, вдруг стало его реальностью и от этого точно не лучше. Аваллак'х дома запирает все двери и смотрит на собственные руки. Если бы однажды ему сказали, что могущественный Aen Saevherne будет работать на людей, получать от них деньги и каждый раз возвращаться на одно и тоже место вновь и вновь, потому что зависит от них, он бы никогда не поверил /даже при всей хваленой открытости к изучению нового/. Смешно /и Лис тихо смеется, удивленно качая головой/. Он бы мог магией подчинить себе чужой разум, разметать всех вокруг заклинанием, разорвать плоть любого, кто встанет преградой, открыть портал или сотворить множество удивительных чудес, недоступных местным существам /даже при том, что магия тут груба и неподатлива, ее отклик лис ощущает не сразу/ , но он все равно знает, что этого здесь - недостаточно. Враги, оставленные за спиной, сменились другими врагами, благо они не станут нападать, пока ведешь себя тихо. Именно так Лис и поступает.
             И даже в тишине иллюзорной защиты стен многоэтажного дома все равно ведет себя тихо, его шаги по мягкому ворсу искусственной шкуры и вовсе не различить.
Знающий снимает пальто и грубые ботинки /их световые полосы по краю металлических подошв тут же гаснут/, ведет рукой по своим волосам, будто стягивает иллюзию как налипшую маску, а в отражении он, наконец, хоть немного, себя узнает. Но все равно недовольно морщится. Он закатывает рукава черного тонкого свитера и линии эльфских узоров  выступают на коже причудливой сетью. Аваллак'х помнит каждый и знает его значение, но сейчас все магические знаки похожи на странные татуировки эксцентричного молодого человека, что провел свою юность шатаясь с группами ролевиков /именно за них приняли беглецов, когда они заговорили с девицей с ресепшена захудалого отеля/

Креван по квартире проходит сразу на кухню, на ходу подхватывает ноутбук и листки под ним, сдвигает со стола все лишнее и недовольно морщится. Ему хочется поддаться дурному ночному настроению и ворчливо посетовать на то, что в новом мире нет его лаборатории, нет пространства и вида на горы и лес, вместо этого он наливает в стеклянный бокал виски и вновь садится за чертежи.
Цири нет дома /хоть время неумолимо клонится к утру/, но видимо в этом не спящем городе им обоим совсем не хочется спать. Может оно и к лучшему. Давать себе хоть немного свободы, почти забыть о Дикой Охоте /в конце концов размять ноги/ - это куда лучше, чем сидеть днями и ночами взаперти крохотных помещений и переключать кнопки экрана, транслирующего выдуманные истории. Пока Цири нет, Лис тоже не спит и не знает чего в этом больше: ожидания чужого возвращения или просто не желания останавливаться хоть на мгновение / он - глупая белка в колесе и теперь остановить постоянное вращение слишком болезненно/.
Но мягкий свет льется по кухне, льется он от экрана ноутбука, тают кубики льда в нетронутом бокале, а эльф раскладывает перед собой чертежи. На распечатках карт земли и звезд информации столько, что она вот-вот польется из ушей, а Лис едва ли может найти источники достаточной Силы, способные открыть старые порталы.
Аваллак'х хмыкает и столбцы чисел и аккуратных пометок возникают на белом листе.
Каждый раз, попадая в новый мир, он тут же искал из него выход, но здесь, в этом переделанном, перестроенном и хаотичном мирке, выход было найти трудно даже для Aen Saevherne. /аваллак'ху кажется, что кто-то впился проводами в его черепную коробку и теперь сверлит в ней свои ходы, прокачивает ток и неустанно давит/
           Лис устало касается пальцами виска, делает глоток виски и лед мелодичным перезвоном бьется о стенки бокала, вместе с ним шуршит открываясь входная дверь.

- За тобой не следили?

   О чем он только спрашивает? Здесь все следят за всеми просто неустанно: камеры слежения фиксируют шаги на людных улицах, датчики сканируют при входе и выходе в каждый магазин, но помимо них есть еще люди и в этом чертовом мире Лис все больше походит на параноика, не сказать, что для этого у него совершенно нет причин. Напротив, их скрученная в тугие веревки жизнь висит над обрывом, а Знающий ходит по самому краю, балансируя между местными законами и собственной выгодой.
             Он даже не сразу отрывает взгляд от свечения компьютера, вычисляет что-то, дописывает ответ на мудреную формулу и ведет плечами, пытаясь их размять. На Цири он тоже переводит взгляд медленно и лениво, губы дергаются в едва заметную улыбку.
- С возвращением домой.

где-то меж бьющихся в лихорадке искусственных огней и высоток, подпирающих антеннами облака, медленно подступает рассвет. если солнце выглянет из-за туч к полудню, быть может получится его отыскать среди домов-муравейников, но пока тьма все еще ходит в своих цветастых искусственных фонарях и проникает сквозь прозрачное стекло в тихие комнаты их дома. древесный и пряный аромат виски /столь дальний намек на то, что природа еще существует на этой земле/ мешается с воздухом загазованных улиц. если цири сделает еще один шаг, то аваллак'х окончательно потеряется в смешении этих миров
                                                 поэтому его голос - отсутствие всяких эмоций
                                             а взгляд возвращается к монитору
- Как погуляла?
простая вежливость. лис и сам не знает какова доля интереса в его вопросе, но на виски он смотрит охотнее.
-У меня несколько выходных и я хочу выехать за город, кое-что проверить. - Он и правда дома не часто: уходит рано, а возвращается поздно, наверное за это стоит чувствовать собственную вину, но еще и для этого в запасе у Знающего времени совсем не осталось. - Если милостивой госпоже будет столь угодно, она может составить компанию своему скромному... - Креван, конечно, ерничает, но все равно ненадолго запинается о собственные слова, будто раздумывая над правильной характеристикой себя самого. /и правда "кто он теперь еще"? сожитель? лис фыркает и качает головой/ - спутнику.

Им бы не стоило пересекаться сейчас.
Цири стоит молча уйти к себе, а Аваллак'ху дождаться, когда наконец мысли превратятся в бетонные блоки и собственной тяжестью закроют его глаза. Но он пьет виски и стучит ручкой по столу, а Цири.... Цири, кажется, никогда и ни в чем его не слушалась. По крайней мере если Лис не обращался к ней вслух...

+2

3

[nick]циричка[/nick][icon]https://i.imgur.com/oGoxARu.png[/icon][status]горло, воронка[/status][char]цири, 19[/char][lz]это фарс, помутнение, это заплутать в бреде, это как верить мавроди: ясно же, полетит прошивка; это как сжечь <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=723">медика</a> вместо ведьмы[/lz]Крыс здесь нет, там дома нет, может вообще не было и точно уже не будет — музыка в других мирах громче, танцы зажигательней, парни и девушки красивей. Смотреть Цири больше всего нравится, если голову накренять прямо в такт (обычно на —раз, но кто вообще в клубах следит за тактом) можно успевать углядеть черты двух незнакомцев сразу, и вот прямо у этих — смешные розовые косички. Цири хмыкает (цвет отвратительный, но тенденция парная ещё отвратительней — кто-то кричит миру о своей любви, Цири бы с радостью поорала, как ненавидит каждого встречного). Розовая косичка номер один хватает её за руку, номер два за вторую — улыбаться после десятка шотов совсем никто не обязан; Цири любит этот мир за то, что нет нужды играть в вездесущую вежливость потому что живёшь у крестьянина на сарайных задворках, — деньги отлично зарабатывает Аваллак'х.

Людей она распихивает локтями, прорываясь к выходу — громкая музыка в голове тоже танцует, вместе с ней, и мимо тональности своей никогда не промазывает. Голова у Цири здесь не болит (кто-то, поумней Аваллак'ха, придумал действенные таблетки). Исток почти не беспокоит (что такое магия? всем текилы за мой счёт, и парочку виртуальных шлюх на выбор). Эредин, кажется, больше не ищет (враньё, конечно — ищет наверняка, но всё ещё не, потому нам снова, пожалуйста, текилы).
Крыс в этом мире тоже, кстати, нет. Воздух на улице сладкий, вытяни руку — доверху какой-то мерзкой сахарной патокой укрывает. На бледной коже у Цири рассыпаны золотые блёстки, и тело здешнее будто бы не её. Давно ни с кем не сражавшееся, успевшее насладиться отдыхом.

Машины и по трассам ездят, и в воздухе летают — голову, по возможности, не поднимать чтобы не кружилась ещё сильней. От алкоголя Цири становится только злее, а ещё спать немного хочется; всё вокруг не только сладкое, но ещё вязкое какое-то (кажется, чтобы добраться до дома, сквозь марево дорогу придётся прорубать).
Клинка за спиной у Цири нет. Оружие здесь не нужно, благодать всеобщая вас защищает, большой брат следит, а маленькие контролируют потоком — живите по слову закона и будете процветать. У Аваллак'ха по слову закона отлично получается, а Цири достаточно того, что получается у него. Злость всё равно фоновая, вечная, никуда не уходит — скользит по венам, ожидая возможности ужалить побольней.
Крыс нет. Цири хранит эту мысль, держит её в уме даже когда совершает ещё одну попытку окунуться в прошлое. Эти люди не такие. Тут бы так никогда не получилось. Никто здесь не смеётся как Кайлей, не разговаривает как Мистле.
Цири здесь уютно, безопасно пусто, бессмысленно, она везде чужая; голову кверху всё-таки запрокидывает — на небо не смотрит, а просто чтобы легче дышать. Кто-то зовёт её Госпожой, прости Мелитэле, Времени и Пространства — гули видят какой бесполезный навык оказался: у всех есть хотя бы один дом, а у Цири бесчисленное количество никогда и ни одного.

Стены в комнате у Цири можно по желанию настраивать — хочешь и любуйся на ненастоящий лес, в нём даже будут петь птицы и неоновыми огнями подмигивать пластмассовые светлячки. Хочешь — шум прибоя убаюкает и освежит, морем будет пахнуть так нестерпимо что ты будто бы и правда его увидела. Даже чайки покричат (функция на любителя). Цири клацает по четыре разных варианта за ночь, а засыпает, всё равно, в основном на твёрдом полу и в полной темноте. Под утро, правда, в кровать перебирается — спина не болит (ура таблеткам ура прогрессивным технологиям ура всем вообще ура ура).
Если склонился над унитазом и блюёшь дольше трёх минут, тебе, скорее всего, автоматически вызовут врача — так что Цири старается не увлекаться. Люби там кого-нибудь (никого), кушай кашу (с комочками), пей синтезированный кофе, будь умненьким, радуйся, наслаждайся, не думай.
Крыс здесь нет, ну ты помнишь, да. Пиздец как бесит.

крыс здесь нет не было никогда нет и нет

н
е
т

н
е
т

н
е
т

У Аваллак'ха теперь стрижка как положено, волосы короткие, уши прикрыты, одежда современная — он перестаёт пахнуть травами (Цири ровно шестнадцать секунд рыщет по чужой одежде в поисках привычного запаха); тот едва уловим, а в основном один какой-то противный одеколон и целые литры бензина. Цири капризничает — безопасность хорошо, еда хорошо, остальное херово; Аваллак'х, мать вашу, вписывается как всегда идеально и Цири просто обидно, что она не вписывается никуда. В клубах нет крыс не вписывается, в парках не вписывается, работать не хочет; первый месяц она каждый вечер долго смотрит на себя в зеркало и решается убрать, наконец, с лица чёртов шрам. Вперёд, ну, местные технологии позволяют.
Шрам, разумеется, никуда не девается. Про Скеллена помнит лицо, про Бонарта спина — если двумя пальцами закрыть уши, чужого ора почти не слышно. Вопи сама от боли, после заползай обратно в мягкую постель. И стены не забудь настроить! Лес, море, река, пустыня, смерть, смерть, крысы, смерть.

До квартиры Цири поднимается пешком — глупая демонстративность (лифт подмигивает ей почти что тоскливо и гордо встречает в ответ средний палец); Аваллак'х, привет, я тут выучила в клубе новый жест, как ты думаешь, у меня уже хороша прошла адаптация..
Хорошо, разумеется — запаха болот Цири не помнит, и к тому, как лихо еда на столе появляется, впору привыкнуть. Горячие лепёшки с мясом и сыром сверху они каждую пятницу заказывают, а Цири теперь знает, что такое шорты, хайлайтер и каблуки (последние два пункта — сразу нахуй.)

Дверь не скрипит, не хлопает — всё такое глянцевое, серое и автоматическое; эльфу наверняка нравится, но если Цири спросит прямо, тот снова напустит строгий вид и полтора часа станет вещать о концепции света и его влиянии на человеческую психику.
было бы на что влиять, ха!

— Я дома! — Цири на этой неделе с какими-то местными ходила смотреть фильм (вот бы рассказать дядюшке Весемиру) и там все по возвращению всегда так кричали. Им, правда, обычно отвечает кто-то (Цири в шею больно впивается тишина и она проскальзывает по квартире вперёд, не снимая ботинок).
Голос настигает уже на кухне — вместе с напряжённой линией плеч, ужасной машиной именуемой ноутбуком и кучей бумажек. А ещё Аваллак'х пьёт — и ёрничанье в этот раз с его губ срывается первым (один ноль и выигрывают не наши).

— Следили, — Цири кивает, усаживается на барный стул напротив, не без удовольствия вытягивает длинные ноги, — три вооружённых всадника, два тролля и полтора извращенца, пытавшихся облапать в клубе. А ещё я потратила все деньги и забыла купить кофе. Прости.
Она склоняет голову набок, чуть улыбается — улыбка даётся легко последние недели, виной всему чайки которые орут над морем по ночам.
— Никак не погуляла, — тут настроение, конечно, сразу немного портится. — Я теперь вся в блёстках и выгляжу ровно так как выглядела Трисс когда собиралась на встречу с Геральтом! Она тоже чем-то мазала кожу и потом от неё пахло какими-то тошнотворными фиалками. Вот Трисс бы здесь понравилось точно.
(Трисс и тебе, правда, Аваллак'х)

Стул вертится вместе с Цири — два оборота против своей оси, два обратно. Потолок в таком освещении даже красивый. В квартире тепло, всегда тепло — так что кожаные шорты вместе с ботинками это дань моде, а чёрную блузку Цири кто-то из здешних подарил и она в ней теперь и спит, и гуляет.

— О, милостивой госпоже угодно, Аваллак'х. Между прочим, — Цири недовольно щурится, — меня все подруги изводят вопросами о том, как это так — что вы, мол, просто сожительствуете. Не могу же я им сказать, что ты — эльфский зануда учёный и тебе просто волей случая со мной не повезло. Мы ведём себя недостаточно правдоподобно!
(ой, от выпитого алкоголя снова начинает кружиться голова)
— Вот приедут сюда твои сородичи и сразу нас вычислят — потому что мы если куда и ездим в выходные, то только за покупками и по твоим экспериментальным соображениям. Никакой личной жизни и отдыха душой.

(ради великой Эитнэ, что такое, вообще, отдых душой)

— Они надо мной смеются, и всё ты виноват!

Бурчит Цири с явным наслаждением — это ей привычно и понятно. Особенно если руки в довесок сложить на груди и подбородок вздёрнуть. Комната у неё перед глазами не то чтобы вертится — только чуть-чуть плывёт. Стоило бы проветрить, наверное.
И переодеться.

+2

4

http://s8.uploads.ru/TOK4I.png http://s3.uploads.ru/W5OEP.pngне противный февраль, не безумно холодная осень,
                                               пережить это хватит 

это мир бетона. и неизвестных металлов.
век электричества и проводов. век царапающих глаза иллюзий.
не меча и топора. и уж точно не белого хлада /если только хлад тот не происходит от душ/.
мир идеально построенного равнодушия и отречения. мир, где правят столбики чисел и микросхем.
ты права, цири. этот мир мне подходит. он мне ну просто ужасненько нравится.
если бы перестать им захлебываться...

Аваллак'х дышит очень тихо, через раз, едва ли набирая воздух в грудь. Если сделает - в него ударит тысяча запахов - и все ему не понравятся. Дым сигарет и наркотических смол, химикатов и алкоголя. Цири несет с собой шлейф проливного токсичного дождя и собственных наэлектризованных воспоминаний. Аваллак'ху кажется, что если всмотреться, он под чужой кожей отыщет светящиеся шарики искрящих эмоций, они разорвут синие вены при взрыве. 

             ему даже смешно от того, как ласточка делает все назло

Будто пытается доказать что-то. Будто бы мало того, что они застряли здесь, что каждый день Лису приходится ковыряться в чужих костях, рвать скользкие жилы и ввинчивать в чужие тела холодный металл. Будто бы мало того, что вместо запаха трав к нему прилипла чужая венозная кровь. И его окружают люди. Каждый день эти отупевшие существа, привыкшие что все за них решают машины, оказываются слишком близко, а из их идеально нарисованных лиц тянет гниением мертвых душ. Аваллак'ху нравится этот мир. В нем ему не нравятся только люди. Или 99.9 их подавляющей массы. 
Если только представить, что они с Zireael  два цвета , то их разнесет по разным углам цветового спектра.
              она засыпает под крики чаек. чаек.
              лису от этого и смешно и дурно. если бы цири могла,
              то и этим бы не ограничивалась. а так...терпимо.
Но Знающий все-таки злится. И когда он злится, то вежливость льется из него белым вином с горько-кислым привкусом. Кажется даже спину он начинает держать еще ровнее /хотя разве такое возможно?/ и улыбается так аккуратно и тонко, будто бы если губы дернутся в стороны еще на полмиллиметра, то его кожа треснет, как высохшая глина, и из ее разлома выползут на поверхность черные многоногие насекомые и у всех будут алые механические глаза. /цири, скажи, что еще тебе надо?/ Лис даже не удивляется тому, что она обо всем забыла, отдалась веселью и бойкому празднику, потому что здесь каждый день какой-нибудь праздник, а будь то не так, то ласточка их бы себе придумала /день, когда не поймал Эредин; день, когда кончилось все спиртное; день, когда эльфский ученый не вернулся домой/. Аваллак'х устал и злость его тоже усталая. ленивая. обреченная. Она выражается только в легком изгибе поднятой брови, во взгляде, которым он провожает фигурку девушки, когда та вертится на стуле, и он почти незаметно морщится, когда видит уличную грязь на этом холодном зеркальном полу /бойкий робот откроет глаза, подключит свои датчики и с тихим жужжанием проедется по гладкой поверхности, отчищая до блеска любую грязь/. Но на Цири блестки и гели, к ней примешался запах духов, еще немного и она превратится в кого-то совершенного незнакомого, похожего на всех этих смертных, что бессмысленно и бесцельно бродят по улицам города.
              это все еще смешно. чужой мир, такой непохожий на все остальные,
              почему-то совсем их не объединил. скорее столкнул лбами и впился
              раскаленным железом в едва зажившие раны. вспорол их и оголил.
              а лис начинает сомневаться, что холодная отстраненность - это
              лучшая тактика, которой он так долго следовал. теперь все сбоит.

Эльф выдыхает тихо, приоткрыв рот, потому что так тише. Потому что больше не подходят известные практики медитаций и алкоголь, впрочем, тоже уже не подходит. Всё его тихое настроение, благодушно-равнодушное, подвешивается на крючках из сказанных слов. твой ход. мой ход. И если бы он так сильно не привык снисходительно и сквозь пальцы смотреть на возраст Ласточки, то уже давно попытался бы поговорить с ней серьёзно и прямо, а так.... заигрался в наставника, слишком привык заботиться о Старшей Крови, просто придумал себе тысячу отговорок, чтобы не бить колкими словами прямо по воспаленным нарывам.
Вместо этого Лис медленно тянется к бокалу, делает глоток виски и все так же медленно и плавно /совершенно беззвучно/ отставляет ноутбук в сторону. Нет, не смахивает прочь от себя, всего-то бережно двигает по столу, чтобы больше им не мешал. Знающий ведет взглядом по девичьему лицу и игнорирует чужой легкомысленный тон. Цири здесь не боится, Цири здесь убежала от прошлого /но еще не достаточно далеко, а потому все равно рефлекторно злится/, Цири здесь и не думает, что ее компаньон заигрался в опасные игры. Вместо этого Аваллак'х смотрит с показным удивлением, таким лицемерным, что бьет по глазам ослепительно-белой солью.

- Вот уж не думал что твоя, а тем более моя, личная жизнь их хоть как-то касается.

он говорил так и с королями, и с магами. с суровыми ведьмаками и гордыми всадниками. тон легкомысленно-легкий, чуть насмешливый, снисходительный и до одури мелодичный /будто только что услыхал очень веселую шутку и отголосок того веселья горло щекочет пушистым перышком/, срывается с губ. аваллак'х улыбается по-змеиному /если начнет сбрасывать налипшую кожу из каменной чешуи, к нему тут же прилипнет другая/. он подчеркивает свои слова  тем, как чуть подается навстречу девочке.

- Ну что же, Zireael, расскажи мне, изволь. Как же, по мнению твоих подруг, - кстати откуда они появились? - нам полагается себя вести для большей правдоподобности?

лис даже не пытается понять откуда в мыслях девушки взялись "его сородичи". будто притянутый за уши довод. /он бы фыркнул сейчас, не приходись ему так контролировать каждое собственное движение/. так маленькие дети недовольно пинают стол, о который ударились. так заплутавшая в морских водах ласточка отчаянно кричит и бьется о воздух. прости, цири, я не понимаю птичьих криков. если бы это было не так, ты бы и вовсе не родилась.

Лис медленно поднимается со своего места /мы же не хотим, чтобы у госпожи времени и пространства двоилось в глазах/, делает шаг навстречу.

- Разумеется я во всем виноват, Zireael... - он говорит это тихо, покладисто, соглашается. почему бы и нет? он и правда кругом виноват, это земля, исключительно по воле знающего, вращается вкруг собственной оси.

так уговаривают детей. так уговаривают разболевшихся взрослых. лис не раз сидел у постелей больных /всяких рас и любых видов/, прикладывал руки к горящим лбам, сжимал пальцами чьи-то дрожащие пальцы. ты тоже такое дитя, ласточка...
аваллак'х делает еще один шаг и почти не дышит. чтобы не бил прямо в голову чужой отравляющий аромат, чтобы всегда можно было найти оправдание тому, что в нем нет ничего приятного.

- Прошу прощения. Ведь тебе с таким трудом приходится это терпеть. Уверен, именно из-за меня тебе пришлось выпить лишнего и тем самым отвлечься от чужих глупых расспросов. 

он улыбается тонко и устало. еще темно и они - в темноте. даже если холодный свет неприкаянно бродит по крохотной кухне. а лис подходит слишком близко, поднимает руки к чужим вискам и касается их пальцами. холод эльфской кожи сливается с жаром чужой, человеческой. ее, если везет, остужает. а лису - острыми спицами пронзает насквозь мягкие подушечки и до самых ногтей, разрывает их в клочья. и было бы лучше осколочной гибнущей магией коснуться ласково чужого разума, усыпить его. вот только тогда придется подхватывать тонкое тело, нести на постель, снимать эту жуткую обувь...
знающий только остужает жар. но не рвет его нити. а стоило.

- Иди в постель, Цири, - лис говорит тихо, выдыхает просьбу в чужое лицо блекло и серо. - Тебе нужно поспать... Завтра, - а если точнее - сегодня - я разбужу тебя. И ты опять станешь злиться, что в том, как болит голова, тоже виноват я.

                    надо. опустить. руки.
        и он опускает их.
Разрывает контакт и чуть сдвигается в сторону.
Ласточке лучше отправиться спать под крики встревоженных чаек.  И думать, что это - всего лишь кружится море и небо над головой опустилось к ногам.
И еще, что не стоит больше столько пить и уж точно не стоит говорить о том, что приходится постоянно жить рядом с эльфским ученым /в конце концов, разве в этом мире так уж и много меня в твоей жизни, цири? /

+2

5

[nick]циричка[/nick][status]горло, воронка[/status][icon]https://i.imgur.com/oGoxARu.png[/icon][char]цири, 19[/char][lz]это фарс, помутнение, это заплутать в бреде, это как верить мавроди: ясно же, полетит прошивка; это как сжечь <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=723">медика</a> вместо ведьмы[/lz]Вчера мимо Цири на улице пролетела какая-то механическая птица — крохотная, едва с ладонь размером; на память осталось оцарапанное ухо и возмущение, хлынувшее носом. Птица не была похожа ни на ласточку, ни на сокола — может, могла бы быть Аваллак'хом (да, потому что целиком вся — не живая, а механизм), но тот ведь не птица совсем, а лис.

Цири не помнит, что рассказывал о лисах дядюшка Весемир (и рассказывал ли вообще); она ничего не знает о них кроме трёх методов снять шкуру так, чтобы не повредить мяса. В этом мире охотиться Цири не приходится, и живых животных она давно не видела — дома, рядом с ней, есть Аваллак'х, но он тоже как неживой. И, наверное, живым никогда и не был. Даже его прохладные пальцы у самых висков ночью облизывает и целует металл — потому ей делается легче; внутри же от того только мучительней и пьяней.
Цири морщится. Эльф вторгается в её зону комфорта намеренно — смазывает ощущения и заставляет отступить (не физически, разумеется). Aen Elle мастера во всём, что касается тонких психологических манипуляций; позволения он давно уже не спрашивает, и она, как покорная скотина, с его присутствием смиряется.

Если полтора года назад идея о чужих прикосновениях казалась дикой, то сейчас Аваллак'х уж точно не в списке чужих. Время петляет, вертит хвостом и играется; Цири перекидывает с одной ладони на другую, как замысловатый кубик (одна ладонь на ощупь напоминает ей хорошо знакомую).
Становится немного смешно — линию пальцев и тонких костей она могла бы мгновенно воспроизвести, узнать даже в полной темноте, лишённой любых других звуков.
Стул вжаться в стену и отстраниться не позволяет — Цири съеживается, клацает зубами от злости и несколько раз моргает для достоверности. Во рту становится горько — голова не кружится, но что-то скребёт в горле отчаянием и одиночеством. Игнорировать было бы проще если бы не (всё это) если бы не.

Она вздрагивает.

вся моя боль станет совою снежной
на плече моём, изумрудом тёплым
зрачком и яблоком на кольце

— Тебе надо в постель, — голос Цири передразнивает намеренно, добавляя своему чужих ей интонаций, — вот ты и иди. Возраст уже такой, знаешь ли, что допоздна лучше бы не засиживался.

Мир вокруг рябит яркими красками. Привычный монохром уступает место отдельным световым вспышкам — мельтешение пятен в кадре перед глазами сменяет собой смутную расплывчатую рябь. Цири кажется, что вся кухня вместе с её техникой, мебелью и органическим камнем увивается в слепящий калейдоскоп. В квартире стоит тишина, потому что окна плотно закрыты, но цвета, будто бы, сами обретают возможность разговаривать — и хихикают, сверкая босыми пятками.
В отличие от двух фигур, застывших на кухне, в них ключом бьёт жизнь.
А у Цири на виске пульсирует жилка. Ей удаётся сфокусировать взгляд на Аваллак'хе только с третьей попытки — и закатить глаза, вцепившись в собственные предплечья пальцами.

— Заебал.

милой бессонницей
на чужом лице (на лице кибелы)
в моём теле твои занывают стрелы

Мимо рук его она проскальзывает — ноги подводят только в первые пару секунд, и приходится чуть-чуть подержаться за столешницу пальцами. Цири делает несколько шагов по кухне чтобы в то же мгновение не сорваться; слова на языке злые и сильнее всего они любят кусать других. Цири кажется, они с Аваллак'хом уже очень давно не ссорились; даже споры все отступили на время, уступив другим заботам — в новом мире нужно было выживать, а не собачиться.
Но под языком горько — и горечь не похожа ни на гречишный мёд, ни на щавель и баклажаны. Горечь вяжет слюну, елозит во рту — Цири пытается сдерживаться потому что не уверена, что разговор того стоит; за неё решает выпитый алкоголь. Если эмоции не выплеснуть, они помогут магии медленно разорвать её на куски уже завтра за завтраком (но та хотя бы проснётся).

Цири пинает ногой низкий пуфик и сбрасывает с полки стакан. Разбить местный материал сложно — но у неё получается. Осколки рассыпаются по полу, надрезают чужие слова, недомолвки и математические расчёты на каких-то картах. Горечь теперь разлита в воздухе, а не только под языком.

— Аккурат! — слово из прошлой жизни срывается с уст легко и привычно. — Тебе же всегда проще со всем согласиться, не правда ли? Глупое дитя лучше отправить спать, а самому продолжить тут не пойми чем заниматься. Тебя от самого себя-то не тошнит, а, Аваллак'х? An’badraigh aen cuach!
К Старшей Речи Цири обращается намеренно — она так давно не вертела родное наречие эльфов на языке, что слова кажутся выдуманными и ненастоящими. Но они легко вспоминаются — вслед за осколками стакана усеивают всю комнату ядом и недовольством.
— Ты же просто притворяешься, не так ли? Потому что вся эта твоя помощь не имеет никакого практического смысла; а уж чтобы соглашаться со мной, жалкой Dh’oine, нужно и вовсе безгранично терпения иметь! Цель того стоит, я надеюсь? Очередной великий план оправдает необходимость этих отчаянных, невероятных жертв? Duettaeann aef cirran caerme glaeddyv, — кривляется Цири. — Надеюсь, никакое из них не окажется у тебя в горле!

В кухне становится мало воздуха — но если открыть хотя бы одно окно, всё затопит гулом и бесцветным шумом; мимо снова станут летать какие-то ужасные механические создания, и жизнь будто бы схлопнется, сдохнет и даже сама не заметит, как умерла (так и останется лежать на холодном подоконнике).
Зато магия — о, мы не виделись так давно! — магия любит ссоры, и жизнь, и даже механизмы; магия внутри Цири вообще любит всё, что не является её хозяйкой: всё чуждое, далёкое и способное причинять боль. Она снуёт внутри невнятным хороводом: что, раньше не чувствовала меня, спокойно жила столько времени — так вот она я, рядом была и буду всегда.
Цири закрывает глаза чтобы не позволить ей выплеснуться — не хотелось бы ни от сытой жизни, ни от удобной кровати отказываться (даже если спишь всё равно потом на полу и совершенно одна).

Магия показывает язык когда глаза она раскрывает обратно — смотрит и хихикает; на мебель вокруг, на эльфа напротив, на чужие вещи и новый ноутбук. Она смеётся, вертится в зелёных зрачках — Цири сцепляет кулаки и сжимает зубы (на ладонях останутся вздохи, крики и белые полумесяцы),
следы пропадут потом — но злость магия никуда не уйдёт.

+2

6

не умеющие плавать, прыгали за теми, кто тонул.   
а я стоял на берегу, потому что не берег ничуть   
ту, одну.
|
http://s9.uploads.ru/Dc4Sp.png http://sg.uploads.ru/aVL0B.png http://sg.uploads.ru/SM8iX.png

▼ ▼ ▼

             секунды считаются по ударам крови в висках, по черным точкам в глазах / 1, 2, 3 /
             если вслушаться повнимательнее, то окажется, что они недовольны тоже:
             зудят раздраженно, шипят и дергаются. им не нравится весь этот разговор.
             или просто не нравятся слова аваллак'ха. его снисходительный тон.
             время - величина для смертных, а значит будет на их стороне. креван только
             морщится и холодными пальцами касается горячего лба. если долго считать секунды,
             можно быстро сойти с ума. во всяком случае цири сейчас - сплошное безумие.

Нет. Не трогает резкий девчачий тон. Zireael - дитя, и ведет себя соответственно возрасту.
Даже как-то упрямо в воспоминания лезет далекая Tir na Lia и ее белоснежные изваяния, краткий разговор у статуи плаксивого мальчика /аваллак'х помнит как всматривался в тонкие эльфские черты, как на щеках ребенка алел едва заметный румянец гнева - рукотворное чудо мастеров, способных дать тон даже бесцветному камню/. Они тоже ссорились тогда, или ссорились, как обычно, в одностороннем порядке. Цири злилась и требовала ответов /потому что требовать - черта всех человеческих особей, даже не имея на то оснований/, но тогда, впрочем, ее гнев был немного понятен. Потерянная и одинокая, Ласточка запуталась в паутине чужих интриг, предсказаний и ей безразличных целей / aen saevherne был причастен к тому/. Но что же теперь?
Резкий тон - как ушат ледяной воды, грубое слово невидимо стынет на складках одежды грязным пятном /бросить бы в стирку, да не ототрешь из памяти/, но Лис почему-то все равно внимательно смотрит на ткань.
Когда-то, в далекой эльфской столице хватило одного ответного выпада и чужого смущения, напоказ ласкового объятия, словно все исправляется одним аккуратным прикосновением. Эльфу почти что хочется, чтобы сейчас было так же. Без истерик и показных грубых жестов, но у местного пойла такая же способность, как у любого другого,  - оно притупляет страх и смущение, запивает разумную сдержанность. цири, будь осторожней в словах. Но Zireael не желает спокойствия, и горячая Старшая Кровь так и плещется в жилах /аваллак'х чувствует кожей как она бурлит и кипит, обжигает даже на расстоянии/, потому он отступает на шаг назад и достает сигарету из пачки, дымным запахом ставит барьер, следит из-под опущенных длинных ресниц за чужими движениями.
Цири пинает пуфик, разбивает стакан, Знающий на это только безлико смотрит. Где-то там, на стене, за его спиной, отчаянно громко пульсируют стрелки старинных часов /изящный раритет, лису нравится/ - они дёргано бьются на 4, 5, 6.

                                        это даже забавно осознавать: лис когда-то сказал эредину,
                                        что тот ведет себя слишком похоже на презираемых им людей.
                                        что бы сказал эредин, наблюдая за этой сценой?

                                                        —  тебя от самого себя-то не тошнит, а, аваллак'х?

Лис поворачивает голову на чужой вопрос, выгибает бровь в немом равнодушном удивлении, выдыхает дым /дышать через сигарету, все равно что фильтровать этот воздух и думать, что горчит табак, но не больной разговор/, его губы даже предательски дергаются в краткой улыбке. Нет, не выкалывает глаза стальным клювом глупая птичья колкость, Аваллак'х позволяет себе даже пропускать мимо ушей громкие ругательства. Будь в нем сейчас хоть на каплю побольше яда, он бы сказал, что на высоком наречии ellilon слова стоит произносить по-другому. Но уроки оставлены в прошлом, они затерялись где-то между покупками антикварных часов, долгим просиживанием на работе и неоновым светом бьющих в глаза разноцветных витрин. Если собрать все это вместе - получится отвратительный водоворот, куда уж тут до примитивных ругательств.  Aen Saevherne молча выслушивает гневную отповедь /где-то там, у виска, 7, 8, 9/ и все-таки тихо смеется, качает головой и смотрит на девушку.
         если бы он был хоть немного моложе, то непременно захотел бы узнать,
         на чем же основаны выводы цири.
                                                            узнавать не хочется
         хотя бы потому, что тогда может оказаться, что все его действия и впрямь
         слишком похожи на альтруизм. и слово это болезненной щекоткой
         скребется по разуму.
                                                               быть может себе ты скажешь, хитрый лис,
                                                    только без лживых оговорок: почему до сих пор позволяешь
                                                    оставаться в изломанном мире чужого настоящего, когда
                                                    уже слишком давно мог бы найти в нем лазейку?

     - быть может и правда окажется, - Знающий выдыхает это как-то по-особенному легко и почти что весело. пожимает плечами и тушит сигарету, дым еще скользит вкруг него узорчатыми облаками, почти мерцает в тяжелом воздухе, словно мелкое крошево от разбитого бокала поднялось прямо вверх и теперь норовит отыскать свою цель.
В словах эльфа - гнилое веселье, от него дурно тянет кислым перебродившим вином.
                                          слишком точно предсказывает, не так ли?

     - тебе бы хотелось, чтобы это случилось скорее?

Он хмыкает и поднимает взгляд на Zireael.

с противной опостылевшей ясностью аваллак'х знает осознает : ему не уйти от цири. никак. не сейчас. и дело не только в дурном предназначении, морозящем душу хладе и затерянном на пограничьи обезумевшем мире. он чувствует натянутую нить, ловко зацепленные крючья Судьбы. не цепь, но неразрывная связь /то ли из прошлого сама протянулась, то ли лис виноват, что попался в свою же ловушку/. ему ходить на тонких лапах за ласточкой, заметать пушистым хвостом все ее случайные следы, перья, упавшие на подтаявший снег/горячий песок/болотную тину. ему терпеливо покладисто ждать, когда перестанет бунтовать горячая старшая кровь и все дергать эту острую звенящую нить, проверяя когда же она наконец разорвется.
              достаточно ли будет для этого смерти цириллы?
                            ведь смерти лары когда-то так и не хватило.

Но Aen Saevherne хмурится мгновенно. И улыбка стирается с губ.
В тот самый миг, когда воздух начинает искрить от магии, когда предметы вокруг взволнованно дребезжат, готовые подняться в воздух и завертеться в бешеном хороводе. Креван даже поднимает руку, чтобы остановить этот взрыв, не дать вырваться этой древней хтонической силе /для того, кто так отчаянно контролирует каждый шаг, милый лис, ты слишком зависим от магии, влюблен в нее, одержим/.
Поднимает руку и тут же ее опускает, убирает за спину, сжимает пальцы в кулак.
          - цири, - он зовет девушку и смотрит в ее глаза. - дыши, пожалуйста, на счет. - Он поджимает губы, его пальцы за спиной перебирают невидимые паутины, словно готовясь опустить заклинание-полог на их хрупкий да треснувший домик.

          - ты не справедлива ко мне, - подбирать слова - великое умение, еще большим было бы просто не допускать даже малых столкновений по глупости. Сам виноват - человеческое ему не идет. - терпеть тебя легче, чем кажется - по крайней мере когда ты не пьешь - и я не притворяюсь. не в этом.

Аваллак'х уточняет и пожимает плечами, глубоко вздыхает и делает шаг к Ласточке.

          - мы не можем сейчас развернуться и больше никогда не увидеться. а я обещал тебя защищать. но сейчас я уйду в другую комнату. тебе значительно легче, когда ты не видишь меня в такие моменты. - Эльф легко качает головой, демонстрируя, что собирается пройти мимо застывшей в проходе Zireael.

Стоило бы быть честным и признаться, что  Aen Saevherne жив ровно на треть.
Одна - похоронена, вторая - окаменела, что осталось - то теплится. Иронично, что Цирилла цепляется именно за то, что еще не покрылось мраморной твердой корой /царапается, скребется, все разбивает/.
И он делает еще один шаг, даже не слышно, как аккуратно скользит по кухонному полу.

                            аваллак'х, под ногами - стекло. ступай осторожнее

+2

7

[nick]циричка[/nick][status]горло, воронка[/status][icon]https://i.imgur.com/oGoxARu.png[/icon][char]цири, 19[/char][lz]это фарс, помутнение, это заплутать в бреде, это как верить мавроди: ясно же, полетит прошивка; это как сжечь <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=723">медика</a> вместо ведьмы[/lz]Магия скручивает сильнее злости. Вязнет у пальцев, на самых кончиках, окидывает комнату, квартиру, дом невесомым паутинным пологом — меня так много, думает Цири, о, великая Мэлитэле, что я могла бы здесь сотворить. Власть Цири не привлекает — лживые нашёптывания пустынного огня из далёкого прошлого давно сменяются знакомыми голосами; ведьмак тянет к Ласточке руки из тьмы, чародейка обхватывает локтями чтобы задушить ещё в детстве.

Отстранённо Цири подмечает, что быть может и стоило бы — предварительно выскребя из неё тонкую спираль ДНК чтобы потом передать другой другому. Тому, кто сможет справиться (кого будет легче изучить).

Стены раздвигаются, приветственно мигают окошками врат — Цири пятится (врезается в тумбу) и отступает. Щупальца тянутся к ней или из неё? Одно застывает прямо у Аваллак'ха, замирает в опасной близости — в лёгкие врезается вдох. Цири думает, что воздух пахнет лесом, снова — опять травы, опять занудные лекции, и это немного успокаивает. Она возвращается обратно — для того, чтобы различить улыбку, запах виски и лёгкий оттенок презрения в глазах. Боль Цири не жарит — бьёт клинком Бонарта, плашмя, до мерзких фиолетовых синяков.

Магия рычит, подталкивает в спину, скалится — Цири изо всех сил старается удержать её в узде, но у боли всегда всё получается лучше. Иногда Цири думает, что лучше вообще получается у всех.

вы разбились,
одичали, сгинули в провинциальной глуши,
встретив лишь недоверие и клевету

Вокруг Знающего — стены. Слова сквозь них едва пробиваются, шарящие в поисках вмятин пальцы остаются ни с чем. Вмятин, конечно, нет. Внутрь проникает только магия, а её высвобождать недозволено — о собственной безопасности Цири думать почти привыкает, всё происходит автоматически. Колдовать нельзя. Телепортироваться нельзя. Выследят, поймают, растащат на куски, вынудят убивать.
Эредин загоняет Цири — как кобылицу, непокорную и опостылевшую. Аваллак'х избирает иной путь и его мягкости она, вероятно, проигрывает. Мягкость только внешний слой — но соскоблить его не удаётся (мешают стены). Цири не знает, что там, за ними. И вмятин всё ещё нет. Она способна только глухо кричать в пустоту.

— Нет, — вздрагивает и отшатывается Цири (слышать такое почти больно, но что такое боль вообще и зачем её придумали? она хоть существует на самом деле?), — я бы не причинила тебе вреда. И не позволила бы другим его причинить.

Говорить правду легко. Она сама всегда выскальзывает на свободу — Цири всего девятнадцать, лицемерить не обучена, высказываться привыкла прямо. Аваллак'х меняет привычный ей расклад сил, вынуждает прятаться и молчать, учит обращаться со словом — о, ему удаётся мастерски. Полотно магии у Знающего само собой складывается: из непринуждённой вязи слов, умения подобрать верные. Aen Elle лучшие лицемеры, мастера красноречия — Цири так сильно боится оказаться на поводке, что кусает каждого, кто подберётся достаточно близко. И хочет сломать чёртовы стены. У неё не получается — а колдовать нельзя.

Магия скулит прямо у ног — выпусти погулять; Цири прикрывает глаза и сжимает кулаки. Ради всех добрых духов, ну какого хуя?

— Хватит избегать моих слов! Ты отвечаешь только когда тебе самому захочется! И не смотри на меня, — последнее Цири почти выплёвывает, — как на ребёнка! Мне не пять сотен лет, конечно — но я достаточно разумна. Я заслуживаю блядских объяснений, хоть раз в жизни!

Когда Цири кричит, магия почти просачивается — стену она едва ли сломает, конечно, но точно может нанести существенный вред; может стена развалится кирпичиками, может с неё слезет позолота и она окажется совсем не привлекательной. Может Цири вообще всё придумала — и стены нет, и никогда не было, а Аваллак'х просто играет с ней. Ведь это лучше лаборатории? Колб, голубого света на лице, вскрытой грудной клетки?
Наверное, да. У Цири есть кров и еда.

Стоит взбунтоваться — и лаборатория сама собой сменит пиццу по вечерам пятницы. Плевать. Так это будет хотя бы честно.

— Сам дыши если тебе нужно! Не буду я ничего считать.

(и мне нужно дышать, всем, блять, нужно дышать,
но у меня, сука, не получается)

— Если боишься, что я тут всё невзначай разнесу и нам придётся сниматься с комфортного места, то просто поговори со мной, а не убегай, как жалкий трус, каждый раз когда я захожу в комнату!

Магия скалит зубы — Цири вздрагивает и почти цепляет Аваллак'ха пальцами. Вовремя останавливает себя, упирает ладони в бёдра, ловит его взгляд. Аваллак'х похож на мёртвую птицу, смертельно уставшую, измученную, каким-то чудом продолжающую функционировать уже после остановки сердца.
Дядюшка Весемир когда-то рассказывал Цири про существ, которые вообще без сердца умудряются жить — организм просто имитирует его работу (вот оно, точно ведь один из таких).

Может и из неё стремится сотворить нечто подобное? Так тебе будет легче, да?

(может и мне будет)

возлюбив красоту, вы умирали от голода,
безоружные против правил,
беспомощные перед порядком

Аваллак'х говорит — и лечь его мягкая, целебная; почти что бальзам. Так же тщательно приготовлена, отмерена, пущена по чужим ранам. Цири в ранах вся — что-то давно гниёт, что-то пытается затянуться; некоторое и правда исцелено благодаря Лису, бальзам помог, спасибо. А можно теперь правды, пожалуйста?
Просто скажи мне правду и можешь всё исцеленное обратно вскрыть.

На лице Цири ноет шрам — благодаря мазям Аваллак'ха он истончился почти что вдвое.

— В этом? А в чём притворяешься? И, о, мне быть польщённой в том, что меня не так уж сложно терпеть? — цедит Цири сквозь зубы, впиваясь в ткань собственной одежды пальцами. Ногам в коротких шортах внезапно становится холодно — блядская современная мода.
— Раз уж мы не можем никогда больше не увидеться, может ты объяснишь, зачем тебе сдалось защищать жалкую человеческую самку? Только не говори, что наследие эльфское сохраняешь! И никаких разговоров про цепи судьбы, Креван! Зачем ты тут? Почему? Я имею право знать — хотя бы затем, чтобы понимать, чем потом расплачиваться за твои милости и доброту!

Провести куда-нибудь армию? Открыть Aen Elle очередную дверь? Воскресить проклятую Лару Доррен?

— Прекрати убегать! Может мне нравится тебя видеть! Может меня это успокаивает.
Цири насмехается (?) — сплёвывает угольки слов, сдобренные магией, и они могли бы проплавить пол и посыпать пеплом чью-то голову; серым или чёрным, на выбор.
— Я в другую комнату следом за тобой пойду! — обещает она, и чувствует себя идиоткой.

Магия всё же выскальзывает, на долю мгновения — сама удерживает Аваллак'ха за рукав.

— Не уходи.

+2

8

рунная вязь на запястьях моих,   
в сердце – осколки имировой кости
|
http://sh.uploads.ru/ojz7p.png http://sh.uploads.ru/hyUCr.png http://s9.uploads.ru/C2a7s.png

Воздух - тяжелый, оседает в легких черным порошком. Никаких травяных сборов. Никакой жалости.
В этом городе, пропахшем растворителями и электричеством, нет места для чего-то живого и настоящего. Быть может так все это подходит Кревану: в кривом отражении он идеально вписывается в черствый холодный мир. Если срезать кончики эльфских ушей, сбить изящные линии магических вязей-татуировок и выбрить левый висок /вставить в него микросхему/ Лис сойдет здесь за своего. Он и так тут почти как дома - осталось сломать длинный посох и сжечь все одежды. Что бы ему помешало?
                       цири, быть может
Вертится и бунтует где-то под ребрами, все стремится сломать незримые стены.
                      что ты хочешь за ними найти?
                      неужели живую душу? /ха-ха/ все ответы на все вопросы?
                      или на один и какой-то особенный?

Аваллак'х почти физически ощущает, что черный воздух прокуренной комнаты одевается в оболочку из магии, ионизируется. От него так и вспыхивают мельчайшие разряды: болезненно-колючие, неуемные, в чем-то неуловимо похожие на Ласточку. Если сделать еще один шаг или бросить случайное слово, то дом превратится в бушующий ураган, дикий взрыв, источник магического сияния. Разойдутся круги по вселенной, путеводной звездой станут для дикой охоты.
Лис застывает где-то между словами Цириллы и незримыми вибрациями магии. А под ногами раскинулась пропасть и внизу глядят все изголодавшиеся путеводные звезды, открывают клыкастые пасти, они давно не знавали новых жертв, им бы давно уже хочется забрать к себе Знающего /ты засиделся на этом свете, лис, еще немного и, пожалуй, будет достаточно/.
Но резкое «нет» звучит все равно удивительно мило. Цирилла мгновенно пугается, а Лис отстранено подмечает, что каким-то непостижимым образом умудрился к ней подобраться. Казалось бы - цель исполнена, он вне опасности. Если бы Ласточка только сама осознала какой опасности себя же подвергла, то старалась бы быть куда более лживой /но этому лис не учил - совершенно не выгодно/.
                               он закрывает ненадолго свои глаза, словно смакует.
        Но Цири - разогнавшийся маятник.
Ее дергает из стороны в сторону: от приступов горькой рубленой правды до волчьего гнева.

                                    ты хочешь взрослых ответов, zireael,
                                                                   но ведешь себя так по-детски

Лис морщится, трет свою переносицу. От громких возгласов вновь начинает болеть голова и он не намерен ругаться более. Ему бы просто пройти мимо Цири: пусть ломает всю мебель, разносит стекло и посуду, разбивает на тысячи мелких осколков, не жалея здесь ничего /даже бьет те старинные золотые часы/. У людей это так хорошо получается, правда ведь? Но всем игрушкам на свете Ласточка так ожидаемо предпочитает ломиться в чужую душу. Лис дергается и кривится /глотает кровавую желчь/, от ее слов не может закрыться. И уйти он тоже не может. Не упирается в стену, но чувствует, как незримо она сомкнулась вокруг, словно только и ждет последнего шага чтобы схлопнуться.
                                цири - это ловушка, маятник, точка отсчет конца.
                                легкокрылая птица, источник тысячи разных бед.
                                                            и одной персональной.

     - хорошо. - Лис плечами дергает резко, словно пытается сбросить давящую тяжесть звенящей магии со своих ключиц. - но я не буду с тобой говорить, пока ты в таком состоянии.

Аваллак'х редко делает то, что понравилось бы Zireael и, пожалуй, находит в этом свое удовольствие.
Казалось бы, пройдены сотни человеческих лет, тысячи их жалких жизней, а он до сих пор не избавился от груза своих же душевных камней /каждый с острыми гранями, каждый бьется и режет изгиб позвоночника/. То ли так не желает выучить старый урок, то ли просто находит искалеченное веселье в том, что одна "человеческая самка", от которой зависят миллионы жизней /и жизнь твоего народа, креван/ сама подвержена глупой зависимости от него самого /что бы на это сказала лара? - ему безразлично/

             он хватает ласточку за предплечье /ты не сделала - сделаю я/ и дергает за собой. если уж
             такая нужда вести беседы в предрассветный час, так хотя бы будут на его условиях.

наверное он тоже все-таки злится. хоть и не хочется в том признаваться.
ему не нравится то, что против его же воли, а они подошли к тонкой невидимой грани.
еще немного и цири победит, процарапается куда-то под кожу, будет дышать в основание шеи.

Стоит сделать несколько шагов по коридору, прочь из кухни, как магия вкруг все-таки ослабевает, то ли не успевает потянуться следом /вскоре догонит/, то ли просто растеряна. Лис открывает дверь, ведущую в ванную, открывает стеклянную створку душевой /никогда не замечал, что тут столько стекла и так мало пространства/, а потом тянет девушку к холодной каменной стене. Приходится тыкать на кнопки панели не глядя /вода льется ожидаемо слишком холодная/.

     - нет уж, цири, ты и так наговорила достаточно.

Эльф сжимает девичьи запястья, не дает вырваться и оттолкнуть не дает тоже. Вот только стоять приходится близко, он и сам чувствует, как ледяная вода забирается под тонкий свитер, сводит зубы от холода, но он встряхивает Zireael и не дает заговорить первой.
                она похожа на рыбу, выброшенную на берег, глотает воздух и дышит с хрипами.
                лис не думал, что вот так же придется задыхаться с ней рядом.

     - мне не нравится, когда ты исчезаешь по ночам, а потом возвращаешься едва держась на ногах. от тебя разит местным пойлом и, боги знают, чем еще. врываешься и требуешь ответов, едва контролируешь свою магию и уж точно не контролируешь что говоришь. так почему я должен тебе отвечать хоть на что-то? с какой стати? - Лис отфыркивается от воды, дергает головой, когда холодные капли лезут в глаза, - ты хочешь, чтобы я говорил с тобой на равных, - но мы никогда не были равны и не будем - тогда и не веди себя как дитя, вырвавшееся из-под опеки.

        он выключает воду и невольно выдыхает. дышать становится легче, ледяная вода остужает вспыхнувший жар. только одежда неприятно липнет к телу, давит вниз, цепляется. и противно монотонно звенят падающие капли на черный кафель. ласточка дрожит и аваллак'х недовольно поджимает губы, ведет по пепельным волосам ладонью, убирает мокрую прядь ото лба.

     - прости меня, цири, я не должен был этого говорить.

Аваллак'х ослабляет свою же хватку с чужого запястья, дотягивается до пушистого полотенца и накидывает на женские плечи. /ну и кто здесь не справедлив?/ Ласточка учится, хоть и медленно, но ошибки свои не повторять так и не научилась. Впрочем, в этой квартире сегодня она такая не одна.

+2

9

[nick]циричка[/nick][status]горло, воронка[/status][icon]https://i.imgur.com/oGoxARu.png[/icon][char]цири, 19[/char][lz]это фарс, помутнение, это заплутать в бреде, это как верить мавроди: ясно же, полетит прошивка; это как сжечь <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=723">медика</a> вместо ведьмы[/lz]Злость не раз ещё подведёт — сперва будет грудью бросаться на баррикады, сметать препятствия, кусать кормящую руку; позже схлопнется, скукожится и заберётся обратно (в сердце, под язык и под рёбра, на самое дно зрачков). Затаится до следующего раза, переждёт опасность — раны от злости не затягиваются (з-а-ч-е-м), проблемы не проговариваются (кто вообще такое диво придумал, обсуждать), укрывают Цири от мира пустым и хлипким одеялом, скрываются, чтобы потом снова попроситься погулять.
И Цири, конечно же, выпустит.
Даже за руку по тропинкам проведёт. Всё красивое, неизведанное — ещё нетронутое? Срочно облапать! Испортить! Переврать! Залить желчью и кровавой кашицей.
Смерть пахнет как Аваллак'х, думает Цири. Целебными травами, эльфскими настойками, старыми книгами, полынью, — теперь вот ещё и виски. Может она и выглядит так же (кметы называли её саму смертью когда-то — сейчас Цири скорее полужизнь чем смерть).

Или полусмерть.

Аваллак'х раскрывает рот чтобы остаться — остаться (Цири улыбается). Она не побеждает, не выигрывает у Аваллак'ха и уж точно не обманывается в случае со злостью. Та оседает внутри и становится почти что незаметной. Оказывается, чужих слов ей достаточно — магии становится меньше, злости — спокойней.
Уже не так болит.

Прикосновения спешные, малозначимые — смазываются, оставляют после себя только лёгкую дрожь. Аваллак'х пьёт из Цири силы — из предплечий жизнь, из запястьев магию. Цири живой источник, самостоятельно отдавать неумеющий — Знающий обучается брать. Цири думает, сколько путников издохло в муках от жажды у самой кромки воды до момента, как кто-то сумел так спокойно к ней прикасаться. И её научил.
Приручил, вернее.
Не отдавать, нет — но хотя бы сносить прикосновения.

Руки, думает Цири — это должно быть тепло. Это хлеб в храме Мелитэле, сложные пассы заклинаний, провороты запястьев в танцах. Мозоли от рукоятки, от тренировок, сбитые в кровь костяшки, грубые и совсем не девичьи ладони. Сухой пустынный песок вместо солнечного тепла, царапины вместо украшений, грубые кожаные перчатки вместо тончайшего шёлка.
Это, конечно, её.
(тепла не обнаружено)

Руки Аваллак'ха — аккуратность движений, магических жестов, волшебные порошки, карандаши с твёрдыми и острыми грифелями, ножи, скальпели, изящные надрезы, смирение и принятие, умение приспосабливаться. Тоже не тёплые, нет.


Магии Цири больше не чувствует — это плохо, но привычно (она прячется даже глубже чем злость, струится вместе с кровью по венам и вместе с тем постоянно отсутствует). Если призадуматься, прислушаться, если больше никогда не сходить с ума — магии, вроде как, и нет. Есть только Дикая Охота, Эредин, необходимость платить за квартиру Аваллак'ху, конечно же — никакой магии. Никакого хлеба, танцев и тепла.

Кафель холодный, ванная — чёрный обсидиан, мрамор, неприветливая и стеклянная. Кабинка могла бы показаться большой если бы в ней не стояло двое. Что-то льётся Цири за шиворот, под тонкую ткань блузки, бежит по голым ногам; вода забирается в ботинки и окольцовывает лодыжки.
А запястья окольцовывает Аваллак'х. Внезапно Цири становится жарко.

  Как невыносимо свежо и косо несёт бензином,
                                                       и какие-то на отлёте белые платья женщин.
        Конечно, вода, ирис, горячие латунные гильзы, близорукость.

Злость тонет. Раньше пряталась — а теперь играет в утопленницу; булькает, идёт ко дну, пузырится на губах и неизбежно соскальзывает, падает, проваливается. Вода ледяная — чистая, острая, тяжёлая; струи пригвоздили бы к полу но Цири вжимается в стенку и стоит. Аваллак'х говорит и голос его проваливается тоже, вместе со злостью — каждый раз чтобы вынырнуть, стать ещё звучнее, донести мысль.

Цири старается слушать внимательно (вода холодная а ей так жарко горячо горячо горячо)
Вода не мешает говорить Аваллак'ху — почему, думает Цири, я всё так хорошо слышу, понимаю, соглашаюсь. Я глупая, ладно, жалкая, проебавшаяся по всем фронтам.

Злая, — кусает её за ноги злость, на секунду всплывая, поднимая шершавые губы над водной гладью; не глупая  — злая. Она скалится в сторону Знающего — и снова уходит под воду, под кафель, повинуется, утаскивает за собой непослушные отголоски магии. Оставляет Цири одну — без смыслов и без брони. Она тянет воздух, жадно — вдыхает грудью, дрожит от холода и не чувствует его. В горло забирается жар — сменяет злость, вырывается на свободу с хрипами. Цири даже не замечает, что всё это время молчит. Она теряется, пространство смазывается — пропадают знакомые очертания, Аваллак'х запутывает её, даже шанса на побег не оставляет.

Цири запоздало думает, что ей было бы некуда бежать. И незачем.
Она бы только ещё больше потерялась.

Но даже и без вспомогательных стёкол вижу,
        как между тобою и мною растёт и растёт небо,
                                                                  вздымаясь выше, чем Гималаи.

Мир стонет и возвращается на место — вот она, ванная комната, знакомый эльф прямо перед глазами; Аваллак'х выключает воду, отпускает её запястья, и Цири почти чувствует, что снова может нормально дышать. И, авось, даже шевелиться. Ощущения незнакомые — ни липкого страха, ни колкого раздражения учуять не удаётся. Цири зябко ёжится, принимает полотенце, с наслаждением втягивает приятный персиковый аромат.
Кондиционер для белья, наверное.

что вообще за херня..

Жар щекочет шею прямо под сбившимися в сплошной мокрый колтун волосами, соскальзывает по предплечьям вниз, вдоль линии позвоночника, замирает. Цири понимает, что пропустила последние слова Аваллакх'а и на всякий случай прислушивается, улавливая финал.

Остальное помнится смутно (холод забивается каплями под кожу и там обращается горячим углём). Может, у неё просто температура?

— Я.. — Цири вертит под языком слова чтобы проговорить их — медленные и вязкие, — я всё поняла, я постараюсь что постараюсь?? задавать поменьше вопросов, блять? требовать ответов в более мягкой форме и не врываться..? Но ты сам решил мне помогать — и я имею право знать, почему! — тут же добавляет она, вздёргивая подбородок.

Волосы под пальцами Знающего — солома, влажная и измятая. Цири почти неловко.
— Я тоже не хотела ранить тебя, Аваллак'х. Прости.

Кабинка кажется узкой, совсем другой — стены все в стеклянных узорах, за прозрачными и мокрыми сводами не видно ни черта. Цири поднимает на Аваллак'ха глаза, тянется рукой чтобы коснуться его щеки пальцами, ладонью, привстать на цыпочки и замереть.

— А под водой у нас лучше получается разговаривать, да? Может останемся? — Цири смущается, кажется, и глупо хмыкает.

Жар добирается до ног.

+2

10

ты – мое онко.   
я надеваю перчатки, беру скальпель,   
и делаю первый надрез.
|
http://s8.uploads.ru/xlkXD.png http://sh.uploads.ru/R8ZAS.png http://s9.uploads.ru/ThK1C.png

стоять в намокшей заледеневшей одежде - дело столь бесполезное, сколь и сносить все пустые обиды ласточки. лис и сам не знает почему их терпеливо выслушивает. какие еще ответы ей могут понадобится? какое еще знание она хочет забрать? когда аваллак'х говорит о магии, zireael прячет скучающий взгляд, строит рожицы у него за спиной /aen saevherne знает об этом/. он говорит о старшей крови и том, как использовать данную силу, он монотонно и мерно всякий раз желает стараться цирилле чуточку тщательней /и ему никогда не бывает достаточно/. он не раз объяснял ей, что пришел помогать, что научит использовать древнюю магию, покажет как различать в противниках слабости, скроет от глаз эредина, пока она всему не обучится. эльфский знающий обозначил границы и круг интересов: « вот - твое поле, цирилла, а дальше - не лезь. какая разница кто помогает, если тебе от этого сплошная выгода? просто не доверяй никому. и мне тоже - не доверяй.» но доверять, видимо, ей хотелось.
                               —  лис смотрит на дрожащую ласточку, на большие изумрудные глаза,
                         и на то как мелкая дрожь отчаянно сводит тонкое тело. —
впрочем, аваллак'х и сам виноват. за своим обманчиво-честным ответом всякий раз неминуемо прячет карманы набитые недомолвками, каждая из них вырастает в ничтожную ложь, вместе - в туманные воды. в эти воды ныряет цирилла. он говорит не доверять, а делает все, чтобы верила. говорит, что пришел помогать, но все его мотивы на поверку оказываются сухими листьями /крошатся при неосторожном движении/. по-другому креван давно не умеет, честно сказать, позабыл как можно иначе. свои первые несколько десятков лет помнит мутно, его, кажется, больше занимало искусство, часами играл на тонкой флейте, много позировал, учился внимательно, но без интереса. ему все давалось слишком легко - лис всегда был талантлив. вот и все, что он помнит, но даже так разница с жизнью цириллы выходит катастрофической.

          - ты не ранила, - тихо отвечает аваллак'х и берет уголок полотенца, аккуратно стирает им воду и черные разводы потекшего макияжа со щек.

                             выходит паршиво - краска черными пятнами будто бы въелась под кожу.
                             в изуродованной попытке проявить участие знающий скорее принесет
                             только новую боль. цири - угловатая и резкая, все норовит ринуться в бой,
                             смотрит гневно и скалится точно волчонок, если снимать эту налипшую шкурку,
                             эльф так легко различает потерянную избитую душу, забитое детство,
                             дурную историю. он знает о ней многим больше, чем говорит, но все равно
                             не желает приблизиться. если сделает это - она привяжется. сильнее, чем нужно.
                                         какой в этом смысл?

Уголки губ дергаются в предательской улыбке. Лис перехватывает женскую ручку и целует тонкое запястье, ласково убирает ее от своего лица.

          - не люблю мокнуть без необходимости. - Он пожимает плечами и добавляет: -  да и с ней не люблю. - Аваллак'х отступает спиной, тянет за собой Ласточку, удерживая за края полотенца, и только когда они выходят из душевой, отпускает девушку. Забирает ближайшее полотенце и открывает захлопнувшиеся двери ванной. - я переоденусь и тебе тоже стоит. потом зайду, если ты все еще хочешь поговорить.

Он на ходу вытирает волосы и уходит в себе.
Делает ровно то, что сказал, задумчиво качает головой и фыркает, собирая намокшие вещи, а когда уносит их в стирку, то в ванной Цири уже не находит /и хорошо/. К ней Лис все равно не спешит, возвращается на кухню и несколько мгновений рассматривает беспорядок, недовольно морщится. Выключает ноутбук, собирает бумаги и выплескивает остатки алкоголя в раковину. он бы мог все это сделать и магией, достаточно было бы одного легкого пасса, пары слов на родном языке, направления воли. не делает. Aen Saevherne давно вышел из того возраста, когда силы расходуются по пустякам /тем более в чужом мире, тем более где она так эфемерна/, да и ему совершенно не трудно своими руками навести здесь порядок. Это странным образом успокаивает. Знающий собирает крупные осколки разбитого стекла, изучает как на гранях блестит искусственный свет и думает о том, что ни в одном другом мире у них еще не случалось подобных истерик. Тем более все происходящее кажется глупым. Эльф выбрасывает осколки и выпускает маленького робота, что с тихим жужжанием начинает собирать мелкую стеклянную пыль с пола. Еще Лис отстранено понимает, что надеется на то, что Цири уже заснула, измотала себя до конца и угомонилась.

и к ее комнате он ступает так тихо, что не слышно даже малейшего шороха. долго стоит в дверях, прислонившись к стене и спрятав руки в карманах брюк. даже все равно: видит его цири или нет. лис просто несколько раз стучит по стене рядом, обозначая присутствие, но так и не двигается с места.
еще, быть может, час до рассвета. он будет туманным и серым. в этом городе слишком бесцветно и потому он украшен рекламами и неоном, полыхает огнями искусственных ламп, нацепляет яркие шмотки только за тем, чтобы спрятать сплошное уродство безликих коробок и крысиных подвалов. аваллак'х похож на этот мир, а его родной дом - на этот далекий город. aen elle тоже прячут собственное уродство за красотой, вот только у них получается лучше. во всяком случае у каждой норы - вьюнок и плетистые розы.
                 может быть люди, в чем-то, даже честнее.
                     хотя, кто знает: научись они так искусно притворяться,
                                             быть может и доросли бы до эльфского уровня.

          - цири?

         и где-то под ребрами селится унылая пустота, холодный ветер, муторный осадок.
лису все время кажется, что в какой-то момент он что-то упустил в этом мире, недосказал или, быть может, сказал что-то лишнее. может на них обоих слишком сильно повлияла непривычная обстановка, так разительно отличающаяся от всего, что было "до". сложно представить как будет после. впрочем, аваллак'х знает: в последний раз он испытывал нечто подобное, вернувшись домой после смерти лары. ничего, вроде бы, не изменилось, а мир словно высох и пожелтел, погрузился в меланхоличную осень и все, что цвело - покрылось не тающим инеем.
         aen saevherne такое решительно не по нраву.
         эльфы изменений не любят, не терпят, наслаждаются застывающей красотой или ее обозначенным кругом, в котором каждое действие знакомо до дыр. изменения - это годы и время, эльфы живут вне его власти /или старательно делают вид/. потому так неумело реагируют на все, что выходит из-под контроля, что вносит хаос и лишает баланса.
и до вчерашнего вечера лис был уверен, что ровно на треть давно уже вымер.
ему бы хотелось, чтобы эта уверенность сохранялась и впредь.

                                                                        нет

+2

11

[nick]циричка[/nick][status]горло, воронка[/status][icon]https://i.imgur.com/oGoxARu.png[/icon][char]цири, 19[/char][lz]это фарс, помутнение, это заплутать в бреде, это как верить мавроди: ясно же, полетит прошивка; это как сжечь <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=723">медика</a> вместо ведьмы[/lz]Музыка врезается в уши — гром звучный, но без дождя; капли на коже не застывают, вместо вспышек молний — неон, ярко-розовый, и пятно, вроде бы, фиолетового (Цири слышала, что так называется этот цвет). На перилах остатки клюквы — сок проливается прямо из стакана, Марта пачкает в нём пальцы и юбку, сбегает в туалет чтобы умыться и Цири остаётся ждать. Разводы красные, густота мерзкая — отбивает аппетит, валится к ногам. Можно было бы внутренне подобраться, увязнуть в ассоциациях, но Цири закрывает глаза и молчит. Под прикрытыми веками чернота со вкраплениями (красного); гул становится ещё громче — зрение она отрезает, слух непроизвольно обостряется.
Даже ведьмаки не различили бы ничего громе голосов да шумной музыки — она заполняет пространство; запахи алкоголя и пота смешиваются, становится тошнотворно сладко. Цири вздрагивает, раскрывает глаза, отшатывается — благо, на собственной коже нет влаги, только привычный стылый песок (пустыня ещё и под веками, спит и укрывается ими — был огонь да спрятался, убежал, Мелитэле сохранила).
Сама теперь ищи. Но Цири не ищет. Ей нет дела до огня — без него спокойнее.

Привет. У меня проблемы, кажется. Может заберёшь меня? Я в том же клубе, что и всегда. Но на всякий случай сейчас пришлю геолокацию.

Два дня назад сон смеживает веки — Цири уходит к себе в комнату чтобы согреться, отыскать пустыню, стереть остатки влаги; эльфа не дожидается — засыпает прямо так, во всём мокром, падая на кровать. Язык у усталости шершавый, облизывает её досуха, волосы распушаются после сна, падают за спину и укрывают лицо непокорным седым пологом. Цири спит крепко, не слышит чужих шагов, вопрощающего голоса и собственного имени. Чайки не клекочут над ухом, впервые за долгое время она забывается на собственной кровати и во сне к ней не приходит Бонарт — ей спокойно, умытой ледяной водой, убаюканной чужими прикосновениями.
Поутру прикосновений становится мало. Квартира дышит в лицо рваной и зябкой пустотой. Записку она отправляет в утиль и долго стоит под холодным душем (снова, уже в одиночестве) — повторяет себе, что обещала быть взрослой. На рабочие обстоятельства злиться глупо. А встречаться с Аваллак'хом прямо сейчас кажется ей почти что неловким.
Вода смазывает чувства, пробуждает их уже спутанными — Цири не нравится рефлексировать и ворошить это. Пусть к утопцам идёт, решает. Мало ли что могло примерещиться.

Отрицание реальности – защитный механизм психики, который заключается в отвержении тех компонентов реальности, которые вызывают тревогу.

Марта цепляет её за руку, и красного там больше нет — а от чужих прикосновений всё ещё тошно; это вам не вода, холодная жаркая, томная. Руки здесь жмут кому ни попадя, коллег приобнимают за талию, точно подавальщиц в знакомых Цири тавернах (всё то же пренебрежение, только в роли подавальщиц — все). Мужчинам Цири скалится, подруг сносит стоически — ладошки всегда мягкие, удобренные кремами, никаких вмятин и рубцов. Даже у неё мозоли почти сходят, кожа тонкая и сухая. Цири думает, что не хочет ехать домой, не хочет снова быть там одна; Марта смешливо хмыкает пока они возвращаются к столику. Девушек пятеро, включая Цири, и имён двух из них она даже не помнит — привычны Марта (волосы как плавленное золото) и Тереза (две каштановые косы смешно болтаются у самых скул).
Цири косит взгляд на телефон с отправленным сообщением, запихивает его в сумку поглубже и отключает звук. Пусть Аваллак'х придёт, посмотрит — ей хоть поверят, что он существует вне стен дома и не всегда только работает! Может даже удастся за стол усадить?

Тест на ребячество Цири проваливает. Невелика потеря — подумаешь, очередной. Вход глазами пожирает жадно (телефон стоило бы отключить, ну вдруг разрядился, глупая Zireael могла забыть зарядить). Но алкоголя в рот она не берёт ни капли — эту просьбу, решает Цири, осилить не так уж и сложно.
Мысли всё ещё путаются, воздух всё ещё густой и приторный — прежний Аваллак'х в атмосферу бы не вписался, но вчерашний пил виски на прокуренной кухне и стоял вместе с ней под ледяной водой, прямо на чёрном кафеле.

Цири думает — может они так и не вышли из ванной; промерзли, стали бредить и просто осели наземь.
Ну, значит точно придёт.
Музыка сворачивается змеёй, подбирается к её ногам и запутывается вокруг них узелками. Марта смеётся, Тереза приобнимает за плечо — Цири выдавливает улыбку и отворачивается: диалог она научилась поддерживать спустя недели две где-то. Неплохой результат.

Спасибо заранее.

+2

12

как поверить, что ты – не она,
только более или менее.
http://s8.uploads.ru/2sMmP.png http://s7.uploads.ru/EA5xB.gif http://s7.uploads.ru/oW7f2.pngElsiane X WOODJU - Unstable RMX
◄▼►

       От него пахнет кровью, еще галотаном, эфиром, йодом. Все, что не может иметь своего запаха - то тонкой пленкой оседает на коже. Аваллак'х смывает это прохладной водой, каким-то жутким черным гелем, травянисто-зеленым мылом. Смывает с тела - чувствует на языке: привкус окисленного металла и проводов. Утром Стиви шутил, что Креван слишком похож на робота, даже странно что нет проводов, а уже вечером он усиленно пытался их отыскать, внимательно разглядывая хирурга /может в глазах? цвет слишком яркий. или вшиты под грудь? твои позвонки из титана?/. Лис в ответ выгибал бровь и улыбался скептично да колко, затыкал любые вопросы краткой инструкцией по списку дел, но ответов так и не дал. Стиви на это решил, что все-таки не ошибся, участливо поинтересовался, не коротит ли коллегу в душе? не коротит. А в полуподвальной лаборатории ему как будто бы даже и нравится: стерильность на высшем уровне /даже странно/ и можно резать людей: вскрывать тонкую кожу, разглядывать переплетения вен и отточено верно вшивать кому-то в сосуды новые провода, припаивать к белым костям микросхемы и металлические стержни, заменять хрупкие пальцы стальными протезами /о законе тут все позабыли/. Лису нравится. Все без изменений, чуть подправили антураж и только. Как и прежде он держит  скальпель, ну и теперь добавился жгучий лазерный луч и несколько маленьких помощников-роботов, шныряющих вокруг летающими пауками /инструкции выполняют послушней людей, а главное - не задают вопросов/. Еще в лаборатории мало кто лезет в душу и голову, так что рабочая тишина - относительный плюс /еще лучше бы было в сплошном одиночестве/, а перед уходом он забирает маленький белый контейнер с шприцами и колбами. Уже давно собирался проверить здесь кровь Zireael, сделать пару-тройку сотен анализов, современная наука манит и будоражит /не зря сутками ради нее в этом мире лис забывает про сон/, поэтому лишнего времени на безделье Аваллак'х старается не тратить совсем. И даже машину ставит на автоматическое управление, задает нужный адрес и тут же утыкается в ноут.

                                                 ненадолго

Сигнал от Цири подсвечивает телефон, Лис нажимает на кнопку и автоматический голос зачитывает послание. Адрес переписывается, машина меняет курс и плавно виляет в воздухе, перестраиваясь по светящейся полосе голограммной дороги.
                если адаптироваться еще чуть-чуть, то можно забыть куда конкретно
                стоит забрать цири и где вообще находится дом. может ласточка
                даже лучше него это помнит. эльфский знающий разошелся кругами
                по зыбкой воде всей перекрученной спирали.

Пожалуй единственное, что раздражает Лиса, так это бессонные клубы. Музыка слишком резкая и громкая, давит на чувствительные к вибрациям уши, заползает в тонкие синие вены, а запахи сводят с ума /и совсем не в приятном значении/. Аваллак'х давит неприязненную гримасу и разглядывает неугомонную толпу, может насчитать пару сотен пепельных блондинок, но нужную среди них опознать - все равно что пытаться удержать воду сквозь пальцы. Креван вздыхает прикрывает глаза, невесомо тянется магией.

старшая кровь - дикий коктейль, резонирует в воздухе, откликается на малейшее давление, всегда под напряжением. цири - бомба разрушительной силы, даже не догадывается о том, какой мощью обладает на самом деле. каждый импульс ее сбивает молекулы газа, каждый всплеск - отражается на вселенной. aen saevherne ступает за ней, как по следу из светящихся в воздухе капель энергии, аккуратно обходит толпы слитых в танце людей, но все равно его умудряются то и дело задеть то плечом, то ногами /кто-то пытается утянуть эльфа в самую гущу хаотичных телодвижений и он едва успевает отцепить чьи-то руки от черных одежд/. и все же находит нужный столик и группу смертных девиц /легко/.

Улыбка липнет к лицу лисьим лицемерием, притворством на дне аквамариновых глаз. Аваллак'х улыбается криво и доброжелательно, подходит без спроса, ловко проскальзывает между диванчиками и садится рядом с Цириллой. Рука опускается на кожаную бордовую спинку, прохладная ладонь - на женский лоб /температуры нет, жара - тоже, не лихорадит/.
         Лис кивает каждой из девушек, смотрит внимательно, как-то походя вспоминает, что слышал о некоторых, с наигранной задумчивостью припоминает одно из имен и в ответ ловит улыбку.

                                                   марта? да, точно, марта. рад познакомиться.
                                                        да, неожиданно, совершенно согласен.

           нет-нет, я не останусь.
            заскочил на несколько минут.

Аваллак'х выдыхает тихо /не услышать сквозь музыку тонкую тень веселого презрения/, склоняется к Zireael:

        - что случилось?

Произносить приходится в самое ухо, наклоняться слишком близко и потому в клубе не нравится еще больше. Лис принюхивается, отстраняется, окидывает Старшую Кровь вопросительным взглядом и выгибает бровь. В то, что Ласточка так покладисто будет учиться на своих же ошибках он не верит, но все равно запах алкоголя к ней почему-то не липнет сегодня, а глаза почти ясные.

        - ты готова? можем идти?

Он убирает с подлокотника руку, тянется за сигаретами, походя отвечает на какой-то вопрос «нет. не думаю. пожалуй в другой раз.», кривая ухмылка невольно липнет к губам, а благодарность, за вовремя протянутую Терезой зажигалку, глушится первым дымным облаком.
В какой-то момент начинает казаться, что все это - оттянутая краткая месть /нет, не месть, скорее кривая иголка в отместку/, изящный способ вытянуть Лиса в чужую среду обитания. На диване - тесно, в клубе - душно /эльф отстегивает молнию на одежде, дает себе больше воздуха/ и все еще поддерживает громкий разговор с девицей напротив, старательно делая вид, что ему здесь невероятно нравится, хоть он обычно так занят /увы-увы/. Пепел падает в подставленную пепельницу, музыка заползает под одежду, скользит по черным линиям узоров на теле. Креван уже решает, что выпьет что-то со льдом
                                                                                            дома.

[icon]http://sg.uploads.ru/fVgHb.gif[/icon]

Отредактировано Avallac'h (2019-06-07 13:11:42)

+2

13

[nick]циричка[/nick][status]горло, воронка[/status][icon]https://i.imgur.com/oGoxARu.png[/icon][char]цири, 19[/char][lz]это фарс, помутнение, это заплутать в бреде, это как верить мавроди: ясно же, полетит прошивка; это как сжечь <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=723">медика</a> вместо ведьмы[/lz]Аваллак'х является когда они заканчивают обсуждать личное — слово липкое и загадочное, малость фальшивое, кажется Цири, и тотально глупое. Под личным всегда подразумевают: популярную форму интимных стрижек, скорую операцию, гарантирующую отсутствие внеплановых беременностей, особые таблетки, пахнущие лимонной цедрой и помогающие мужчинам продержаться достаточно чтобы ну вы понимаете (шёпот всегда лихой, заговорщический). К этому Цири привыкнуть не может — слова кажутся ей ужасными, грязными, половина вообще незнакомых; кожа сперва идёт красными пятнами, потом она тренируется походить на Аваллак'ха — ну, вот чтобы раз и на лице вообще ничего. От вопросов можно отмахиваться, вяло лепетать что-то невнятное или же просто приподнимать бровь (может Марта с Терезой думают, что она — дура, или чрезмерно защищает границы личного, или врёт всё и зачем-то притворяется). Цири мало что знает об этой стороне жизни — от секса она помнит только неумелые ласки Мистле, прерываемые ночными кошмарами, и заваливающийся с неё на бок труп. А ещё перед глазами встают деревни, разорённые Нильфгаардом: разорванные тела, и на каждом из женских — юбка поднята или вообще срезана к чертям; у рыцарей на шлемах вздымаются птичьи крылья, всё вокруг заходится огнём, пахнет золой и пеплом. В мире смазок, оргазмов, сравнения умений любовников (у каждой как минимум по двое) ей глухо, жутенько стыдно, малость раздражительно — Цири не кажется, что она пропускает что-то важное, нет; собственная неполноценность щурится на неё магическими всполохами. Не для того ты появилась на свет, княжна, абы юбку перед всяким задирать.
Цири ещё что-то пытается в ответ сообразить — но ни запаха рук, ни томящихся интонаций голоса подруги не вспоминают.

Мерзко, думает она. Будто любовных романов перечитала, стороной обходя самые сочные подробности — целомудренной (ха-ха), да простят добрые духи, быть не грешно; зато грешно, наверняка, быть пьяной, влюблённой, тупой. Все пункты Цири беспощадно вычёркивает — карандаш угольный, линия получается жирная.
Это всё точно не про неё.

а метро закроют к полуночи

Улыбка Аваллак'ха — лицемерна до последнего дрогнувшего мускула, каждой задействованной лицевой мышцы; Цири смотрит и ей почти что противно. Но этот Aen Elle уже привычен и горьким опытом она научена, что в таких ситуациях лучше просто молчать. Аваллак'х делает вид, что двигается непринуждённо когда рукой прикасается к её лбу (Цири наяву видит, как на водах Тир на Лиа рассыпаются белёсые кувшинки, запах едкий и сладковатый на конце), легко поддерживает беседу с подругами (жаль, злобно думает Цири, они не рассказывают ему про преимущества орального секса), успевает вопросительно покоситься на неё (аквамарин блестит, Цири снова вспоминает воды Тир на Лиа и покачивающуюся на волнах лодочку). Она думает, что правила принуждают Аваллак'ха находится к ней слишком близко — он считывает их без видимых усилий, ещё немного и близость окажется достаточной чтобы ещё одним безмолвным трупом рухнуть к её ногам. Цири вздрагивает, решает даже не пытаться сохранять улыбку — ей не удаётся притворяться столь же хорошо; пусть лучше будет выглядеть естественно, взволнованно.. Марта скалится в усмешке, вопросительно приподнимает бровь — Цири на всякий случай моргает и едва заметно кивает. Этого оказывается достаточно чтобы девушки переглянулись с пониманием.

На суть, разумеется, плевать — хоть глазеть на долю секунды перестали.

— Ничего не случилось, — серьезно ответствует Цири, разворачиваясь к Аваллак'ху всем корпусом. — Видишь, я не пила! — тихо добавляет она, радостно скалясь. Здесь фальшь прослеживается отчётливая, но и поделом — пусть Лис отметит, что она в состоянии быть разумной и себя контролирующей. Значимость этого события для неё явно переоценена, а он пусть сам решает — без алкоголя в крови, кажется Цири, в голове всё ещё только больше спутывается, подруги снова начинают гомонить, а она даже головы к ним не поворачивает. Ну не скажешь же великому Знающему, что разговоров о личном настолько испугалась?

Вот вам моё личное, хочет сказать Цири, гордо вздёрнув подбородок. Другого нет. Живём вместе, спим в раздельных комнатах, пару дней назад стояли под душем в одежде, пару минут — это считается?

Она старательно перебирает в памяти все известные ей факты, впериваясь взглядом в ворот чужой тёмной одежды — дядюшка Весемир только про утопцев и гулей рассказывал, Геральт вообще больше молчал, Трис что-то пыталась объяснить, кажется, но ей не позволили. Может и хорошо? Цири думает, что она никогда на свете не хотела знать, какие способы предохранения являются самыми надёжными и как сильно это влияет на сам процесс.

— Тебе клубы не нравятся, да, прости, я просто.. — снова не подумала! Ха-ха. Так и скажу (конечно нет).
— Я просто хотела.. — сбежать отсюда! Позвать кого-то, кто сможет им объяснить, или попросить замолчать — так даже лучше.
(Цири собирается с духом и поднимает глаза чуть выше)
(предложение нужно заканчивать)
—.. я просто хотела тебя увидеть, — выдавливает она. — Разволновалась как-то.
(и снова опускает глаза)

песня кончится, но не с окончанием строчки
только с окончанием самого певца

Не готова.
Конечно я не готова никуда идти!

К столику подходит официант, на удивление живой — кажется это Тереза недолюбливает роботов и просит иного обслуживания; Цири же от взглядов в глаза людей вздрагивает ещё чаще. Роботы ясное дело — механические потому что созданы такими; люди же здесь ровно как она, из крови и плоти, и в то же время ледяные, пустые, холодные. Цири думает, поставь их под воду, как её несколько дней назад — металл человеческой кожи не ощутил бы ни капли волнения, ни толики жара.
Девушки просят ещё напитков, Цири отмахивается, утыкаясь взглядом в пол. Паника затапливает её, хочется сбежать, раствориться, руки почему-то дрожат — бесит. Бесит. Беситбеситбесит.

Она разворачивает голову к Аваллак'ху, решительно вздёргивает брови и цепляет его за руку. Сигарета уже тлеет на конце, отлично, как раз успел.

— Потанцуешь со мной? — спрашивает она и встаёт, не дожидаясь ответа. Песня Цири знакома — слышала уже несколько раз; слов не разобрала, но мелодия приятная. Здешняя музыка совсем непохожа на привычную ей — либо чрезмерно резкая, ритмичная, либо вот напротив — мягкая, кусающая прямо за сердце. Как-то удаётся ей прямо под рёбра пробираться, они не чинят препятствий. Люди растворяются в музыке охотно, сами позволяют ей — забываются в глухой, пронзительной тоске.

Медленные танцы, думает Цири, вообще преображают всё это место. Оно становится каким-то совсем уж странным.

И Аваллак'х, вроде бы, рядом, она прямо к его руке прикасается — казалось бы, и всё равно ощущает горечь. Та прячется прямо под языком, несколькими днями ранее утекла вместе с холодной водой в слив — теперь оказалось, что не вся (или просто какая-то часть обратно вернулась).
Ну а может это, как раз, и виновата вода — вместе с собой горечь принесла и та всё тело пропитала. Цири отбрасывает распущенные волосы за спину и всё же заставляет себя улыбаться.

— Песня замечательная.

+2

14

я нес с собой свой камень|http://sh.uploads.ru/J3nGE.png http://s5.uploads.ru/3ZLIX.gif http://sg.uploads.ru/vGsUR.png

                                                      в клубе лису не нравится.
вокруг только люди и роботы, громкая музыка, душно и тесно.
цири слишком близко /это почти привычно/, ее подруги - тоже /совершенно не нравится/.
глупые примитивные dh’oine вертятся рядом и голосят: от милых гримас, обращенных к ним, сводит скулы и презрение копится в уголках дружелюбной улыбки. лис врет мастерски, виртуозно, распознать обман может, разве что, zireael - слишком долго жила с ним бок о бок, слишком хорошо представляет как он относится к людям. но цири молчит, а лис продолжает беседу.
                         хоть и не долго

Ласточка поворачивается, обращает огромные глаза на Знающего и тот в ответ смотрит пристально /истончается призрачная маска лжи и насмешливой вежливости/. На ее замечание он отвечает мягкой, почти незаметной, улыбкой. это тоже совершенно по-детски, zireael, впрочем, старание так похвально. И все же Цири напряжена - натянутой струной звенит прямо у самого уха, исходится на вибрации, бурлит и дрожит. Аваллак'ху почти хочется накрыть ее руку своей ладонью, успокоить хоть малость /чаще ее это злит, потому он не делает ничего. ничего, что касалось бы душевных метаний ласточки. подобное ему удается прекрасно/.
Среди гомона возбужденной толпы, нелепых жестов руками, волнообразных движений и крикливого смеха, голос Zireael звучит слабым шепотом, каждый жест - незавершенным импульсом.
           Лис склоняет голову набок, удивленно вслушивается в чужой голос и слабо ему доверяет.
То ли Цири говорит совершенно не то, что думает, то ли Аваллак'х не хочет думать о том, что она говорит.

                                                        смягчается против воли.
                                                                                 выдыхает

       сколько они уже вместе вот так?
       полтора года, не меньше /считать дни-часы и вовсе не хочется/.
делят личное пространство, одни комнаты, общий стол и еду, ссорятся, учатся, спорят и смотрят идиотские передачи /ласточка смотрит, aen saevherne рядом стучит по клавиатуре ноутбука/.
       лис никогда ни с кем вместе не жил (даже с ларой)
       aen elle личное ценят превыше многого, пары создают бережно и осторожно, даже друг друга впускают на четко отмеренное расстояние, что уж говорить об их ведунах. эльфские знающие - незримые тени и вечно блуждают, не говорят когда уходят и уж точно не сообщают когда возвращаются. приучаться к иному - занятие хлопотное, безнадежное, пустое и неприятное.
      теперь приходится.
      и не ему одному.

            - я здесь, - Креван кивает головой медленно, тянется прикоснуться к Ласточке, но сигарета ревниво загорается ярче, Аваллак'х отворачивается.

        И все-таки заказывается виски со льдом.
Пряный, выдержанный, обжигающе-терпкий.
Что-то отвечает Терезе, совершенно не обращает внимания на ее слова /на ответ хватает - и ладно/. Ему все сильнее кажется, что человеческие особи устроили формальный допрос, переглядываются за спиной, а Лис им против своих же желаний подыгрывает. Женское поведение кажется пустым и непроходимо тупым, желание Цириллы общаться с подобными созданиями - тоже не блещет особенным смыслом. Было бы правильным ей объяснить, при случае, что обращать внимание на чужое мнение - фатальная глупость /принимать к сведению для выгоды - это запросто/, а к себе допускать не стоит. Он бы мог рассказать, что такое свойственно молодости, с годами теряется, становится просто ненужным. Время учит стряхивать лишнее, просеивать общество сквозь решето и ценить только то, что имеет значение. они - не имеют, цири. Но Лис молчит о таком : юность терпимее к чужой глупости /да и ко многому, по чести, куда терпимее/.
Знающий приносят напиток, он даже успевает сделать глоток алкоголя, прежде чем обернуться к Zireael, но сказать не успевает совсем ничего.

                        старшая кровь движется нервно, хватает за руку, тянет следом за собой.

              и он хочет возразить. хмурится.
  никакие песни этого мира не сравнятся с тем, как поют aen elle, с их чарующей музыкой. ласточка просто не слушала, не успела и не захотела /вырвалась, улетела/.
                                                   не возражает
идет за ней следом на центр танцпола, мешается с остальными.  zireael оправдывает песню, аваллак'х опускает ее руки себе на плечи /и оправданий тому совсем не находит/, только пальцами проводит по контуру щеки и подбородка:

            - цири. посмотри на меня  (хотя лучше не смотри)

Музыка - ледяной водой по плечам. Люди - сливаются в черное месиво, влажно блестят.
Всем крикливым чайкам вырвать бы их мелкие глазки.
Можно рассказать о том, что вот такой поворот и движение имеют свое название, а на эльфском языке звучат очень красиво, тянут за собой историю, ветер древних легенд, обрывки горьких историй, чтобы жить в чужих жестах ласковым напоминанием, печальным и сладким. Но слова вязнут в горле - их смыл терпкий виски /а лед аваллак'х почему-то так и не добавил/.

                                ласточка похожа на клубок потерявших свой яд и крепко сплетенных змей.
                                на искрящийся магический шар, застывший в руках за мгновение до взрыва.
                                аваллак'х все напряжение, беспокойство, раскрытые раны чувствует
                                слишком отчетливо, близко. /конечно всему виной сокращенное расстояние/.

Он выдыхает (смиряется). Ласково обнимает девушку.
иногда цири и правда хочется спрятать (аваллак'х, ты только и делаешь, что прячешь ее)
Старшую Кровь он гладит по голове, перебирает белые пряди /они тоже дыбом встали, ощерились злыми иголками/.

            - цири, скажи что ты хочешь? я могу забрать тебя отсюда, все подумают, что мы (опять) сбежали. можем уехать домой или куда пожелаешь.

Спрашивать что с ней приключилось сегодня, что выбило почву из-под ног - бесполезно. Цири - волчонок: оскалится, ощетинится пуще прежнего, а мир и так слишком хрупкий, вертится шариком, все норовит расколоться под пальцами.
Аваллак'х целует горячий висок, гладит по волосам.

            - просто скажи чего ты хочешь и я постараюсь это исполнить.

Он, быть может, просто привык.
Zireael давно уже вертится рядом.
Одинокая, потерянная, обозленная смертная девочка.
Лис привык засыпать даже под крики чаек и почти не морщится, когда она громко топает /специально, назло/, когда Aen Saevherne занят вечным списком нескончаемых дел. Знает множество ее реакций, привычек, жестов, отличает оттенки голоса.
                                          а вот такой ее еще не встречал

[icon]http://sg.uploads.ru/fVgHb.gif[/icon]

+2

15

[nick]циричка[/nick][status]горло, воронка[/status][icon]https://i.imgur.com/oGoxARu.png[/icon][char]цири, 19[/char][lz]это фарс, помутнение, это заплутать в бреде, это как верить мавроди: ясно же, полетит прошивка; это как сжечь <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=723">медика</a> вместо ведьмы[/lz]нет лекарства верней отчаяния нет микстуры
равней по сладости пуду лжи

Цири, внезапно, всё устраивает — руки на талии, в волосах, у лица (у самого блядского шрама, будь он неладен). Ей хочется спросить у Аваллак'ха, правильно ли она сделала, что не стала шрам убирать? Может всё же стоило? С какой стороны он стал бы рассуждать? Цири знает, что эльфы любят всё красивое, эстетичное, живое и не очень (мёртвое тоже может быть красивым, насмехается над ней Эредин) — не таким горячим и непокорным, застывшим во времени, но всё же по-своему прекрасным.
По эльфской версии. По версии Цири, смерть никак не вяжется с красотой. Смерть вскрывает грудную клетку, обнажает сеть подгнивших рёбер и по локоть запускает руку в мягкие, уродливые тела. С самых красивых лиц она сходит бледным, искажённым полотном былого образа.
Красота людей — минутна, наверное так им кажется; красота эльфов способна храниться много дольше, запечатлеваться в веках. Шрамов у них почти не бывает (особенно у Aen Elle) — но Цири ещё помнит белок: хищных, усеянных военными отметинами; те больше напоминают ей кусачих беглецов нежели эльфских особей. Простых, горячих и приземлённых — как и она сама. Цири думает, что никогда не хотела бы быть эльфкой — чувство отчуждения у неё вызывает их проклятая философия, дурацкая магия никак не желает сделаться покорной.
Аваллак'х стоит совсем близко, снова — личные границы смазываются, размываются; второй раз за неделю, думает она, и близость пугающая, непозволительная, настораживающая. Думать о его мотивах Цири не успевает, стоило тогда хотя бы подумать о своих — когда тянешь на танцпол за руку, неплохо бы начинать соображать.

Но она щурится, исследует темноту под веками, руками осторожно скользит вдоль линии чужих плеч — складывает их за головой, сцепляет в замок. Не хватает плаща, перчаток; одежды слишком мало, волосы лезут в глаза. Будто и не она совсем. И будто бы она — даже больше чем бывало раньше.

— Да, я смотрю. Смотрю.

словно люльку с царем иосифом в камышах я качал тебя
отчего ж не сладилось? вся дрожишь

Прикосновений много — Цири отмечает каждое, не всегда успевает вовремя но старается; пальцы на щеке, на подбородке, в волосах. Аваллак'х дотрагивается легко (или делает вид); концентрации не хватает чтобы вглядеться в его глаза и различить правду. Цири не верит в свою способность быть проницательной — он легко мог бы обманывать её, ещё тогда, полтора года назад: ослабевшую, юную и тотально одинокую. А ещё злую.
Цири думает, это всегда было в ней — океан злости, несметное количество ненависти; ко всем предавшим, посодействовавшим, бросившим и не нашедшим силы помочь. Сколько злости из этого океана вычерпал Аваллак'х? Приходилось ли ему глотать воду с ладоней или он приспособился хлебать одними только губами? Смогла ли её злость отравить его?
Нет. Ну конечно же — нет.
А стоило ли оно того? Стоит ли, хочет спросить Цири, достаточно ли ты сдержан чтобы и всё остальное стерпеть?

Магия злится внутри. Когда Цири засыпает, невольно тянется к ней — плутает по пустынным пескам, видит знакомые лица, сталкивается с огнём. Он стоит стеной, из-за которой Бонарт протягивает к Цири руки, Стефан Скеллен ухмыляется прямо в лицо, Геральт отворачивается пред самым ликом Эмгыра.
Забирай.
Цири больше не кричит когда просыпается.
Что я мог поделать.
Она ненавидит — и не знает, в какой момент больше врёт себе; когда убеждает, что рада быть далеко от семьи или когда уверяет, что не способна навредить им.

Да и что такое семья? Цири скользит глазами по лицу Аваллак'ха и хмыкает почти смешливо — это когда просят не напиваться, заталкивают под ледяной душ, а после — отмечают, нету ли жара? Прикосновения всё ещё легкие, будто бы даются ему совсем просто — Цири не знает, так ли это на самом деле; ей вот никогда и ничего не даётся легко.
И хочется просить — пожалуйста, не мог ли бы ты сказать мне правду? У тебя есть семья? Ты считаешь меня её частью?

— Я хочу домой.

Цири думает о доме и образы в голове спутываются. Она видит собственную комнату в их здешней квартире, задворки Каэр Морхена, сожжённую дотла Цинтру, — туда отказывается смотреть. Первый вариант нравится ей больше всех. Дом с ужасными роботами, стеклянными дверьми, чёрным кафелем, возможностью принимать душ когда заблагорассудится. Аваллак'х платит за это — Цири топает ногами, принимая как должное.
Ей становится стыдно. И снова немного горячо.

шепчет горе всякое шепчет горе разное
оплетая щупальцем прошибая насквозь нас

Лис кажется Цири даже малость растерянным. Она подмечает невольно — иной прищур глаз, чуть взволнованную речь (разница едва заметна, но сегодня, решает Цири, она позволит себе надеяться). Что знает, как оно на самом деле, что тому, кто вытаскивал её из ада больше сотни раз можно хоть капельку доверять. Пальцы её всё ещё шарят у стен, возведённых вокруг Знающего — вмятин нет, и потому Цири просто застывает на месте, прикасаясь лбом к прохладному камню.
Если не пропустит, то хоть поймёт, что для неё это важно. Аваллак'х ведь умный, опытный — он всё всегда понимает.

Она воздевает голову и слегка приподнимается (ещё немного и музыка, наверное, будет заканчиваться).

Во всём происходящем особо нет смысла — и, может, нет даже необходимости. Но Цири внезапно забывает другие лица, и даже почти забывает имена — старается воскресить в памяти всех обидчиков и понимает, что они растерялись. Поцелуй обжигает висок — губы холодные, в разнице между травами и виски Цири давно запуталась, но запах всё равно родной, знакомый, приятный. Других лиц в голове нет — одно стоит наяву, прямо перед глазами, и она приподнимается ещё выше, дотягивается до гладких скул, мажет по ним губами, цепляет губы напротив.
Виски всё же больше пахнет, думает она. И всё ещё пусто внутри (ну, почти) — там никого постороннего. Цири думает, что у неё даже злость почти не болит, даже она решает взять передышку.

— Поцелуй ещё, — просит она, борясь со смущением и заглядывая в стальные глаза (аквамарин, кажется ей, сейчас почти что обращается сапфирами и лазурью). — И ещё. И потом ещё.

И будто чувствует, как с головы до ног её омывает водой — разумеется, ледяной.

— Я так хочу.

+2

16

как наважденье,   
нету ни смысла, ни толка
|
http://s5.uploads.ru/KGoe5.png http://s8.uploads.ru/EQnVR.png http://sd.uploads.ru/cKkvA.png

                         домой - так домой

Слабо кивнуть, еще слабей - улыбнуться.
Кажется Цири в руках даже почти засыпает. По крайней мере Лис ее убаюкивает, а она закрывает глаза и становится похожей на слепого котенка: все мечется - тычется - все время куда-то невпопад.
Руками ведет по плечами, пальцами - исследует, читает линии, трогает, прикасается. Стены - крепкие, за ними Цири едва слышно (как сквозь вату): голос глухой, тихий и зыбкий, даже лица почти не различить, мутными дымками кроется, из них же и складывается. Лису кажется, что еще немного - раскаленный железный штырь вопьется в тело снизу вверх /от солнечного сплетения и к груди/, будет шипеть, проворачиваться, дробить ребра, рвать на части легкие, сердце. Железным крюком зацепится за ключицу, дернет вниз, осколки костей останутся гнить среди развороченных мышц, все смешается и слишком запутается. будет больно (а когда не было?) Куда лучше, когда Цири за глухой неодолимой стеной: и не слышно почти и не видно почти. Она - где-то там, бьется, стучит, ищет трещины, главное что двери еще пока не нашла /да и замок с обратной стороны/, на поверку перед зелеными глазами - гладкий мрамор, стекло, нет петель и ручек, нет надписи, что бы вытерли ноги перед тем, как войти /аваллак'х гостей никогда не ждет/.

                        правильно. лучше домой.

               Но никто не торопится.
Хочется только, чтобы Цири заснула совсем /потом можно шутить, что даже когда лис молчит, ей все равно становится томительно скучно/, тогда будет просто поднять ее на руки и положить в постель, укрыть одеялами и пусть себе снится что-то. Утром ей станет неловко за слабость и мягкость, ощерится как и прежде, станет топать и греметь бокалами, ее недовольство, приступы резкой злости Аваллак'х давно уже сносит спокойно. Не пьет, не черпает, пропускает потоком через воронку и она тонкой струей утекает под землю /через водосток, а дальше - в каналы/ и совсем от того не становится тяжко, муторно.
        Пропускай - пусть течет. Как сквозь время.
Если долго держать все эмоции, каждого допускать ближе, от своей же души не останется ничего, только жалкие крошки для хищных ворон, плотоядных птиц, что извечно кружатся над морем. Аваллак'х такому, вроде бы, научился давно. Не последовал за примером старинных легенд, согласился чтобы не пели песни о Знающем (еще одном), не сочиняли прекрасных сказаний как погибал от тоски и муки не в силах пережить горькой разлуки с любимой. Похоронил все что мог, оставшееся - бросил по ветру (осело на амеллском мраморе), после - приходил иногда любоваться, посмотреть в белые глаза каменной статуи.

                                    видишь? выжил.
                             может не так уж любил. пренебрег традицией,
                                  отложил все песни на долгое "завтра"

      Аваллак'х гладит по волосам, через пальцы просеивает пепел волос /от них его дымом пахнет. не пожарами/, касается пальцами шеи и края скулы. Нет. Не спит. Тянется ближе. На своей коже чужие ладони - как осторожные метки - возникают огнями в ночи среди леса: здесь - загорелся, потом - потух, снова сквозь веток. Так и мир вокруг вспыхнул и обесцветился, снова вспыхнул и снова погас.
У Ласточки и лоб не горячий, не влажный, не тянет удушливым жаром болезни и бреда, хоть Лис и не думает, что она понимает что делает. А еще что умеет прощать /забывать тоже совсем не умеет/, а вот все равно тянется ближе. Строит вкруг себя свои собственные стены, собирает по камушку, возводит песчаные горы, а потом сама же их все переступает, роет подкопы и стучится в чужие. за своими - спокойнее, цири. что же тебе в них не нравится?
         Но он все равно ее гладит: по макушке, спине и плечам, если захочет - он назовет каждый ее позвонок.
         Но не этого хочет.

Знающий прислушивается к тихому голосу, даже склоняется чуточку ближе (то ли сам, то ли цири тянет так незаметно).

                                           сердце с ритма почти не сбивается
                                     стучит все так же размеренно (только глухо и тяжело)
                     если надо - лис знает тысячи техник как замедлить его, даже почти убить,
                     можно под счет или без.

                              поцелуй?

          Он может. И даже не придется ни капельки врать.
          Цири не уточняет же (как? куда? зачем?)

             Отшатнуться хочется все равно. Тело на мгновение напрягается, каменеет.
             Аваллак'х знает: если сейчас отойдет, то страшного ничего не случится. Не внешне, конечно же.
Просто исчезнет что-то важное, растворится как дым и потонет в музыке, станет горстью сияющих блесток, осядут на коже, потом смоются под ледяной водой. Какая в том грусть и печаль? Все золоченные блестки /как бы не были хороши/ рано ли, поздно ли, лучше смывать. Главное чтобы вовремя. Вовремя не получается. Лис смотрит на Ласточку, безмолвно спрашивает правильно ли услышал (а разве есть варианты?), ведет ладонью по чужой руке, к себе ближе поднимает чужое лицо. Цири и сама отлично, на самом деле, со всем справляется. Губами касается сомкнутых губ. А он - целует глаза (почти улыбается). Один. Еще другой. А потом в висок. От себя добавляет легкое прикосновение чуть выше длинного шрама. Цири не знает, а Аваллак'х и не говорил: на самом деле он рад ему (и не потому, что калечит лицо). Просто совсем не мешает, чтобы там не думала девушка.  Aen Saevherne умеет ценить красоту и смотреть сквозь наносное - тоже. Замечает длинную полосу только когда Цири ее замечает, только когда она смотрит в зеркало после того, как он наносит пахучую мазь из смеси лекарственных трав.

                  глаза, висок, шрам
                                                                                        так?
                                                                                             нет, конечно, не так

и страшно совсем не то, что сейчас, страшнее то, что будет потом.
    хочется как-то совершенно ворчливо напомнить о будущем, прочертить линиями всех заплетенных в тугую косу вероятностей ту, которая станет потом. и что с ней тогда будем делать, цири? скажи. или мне выбирать доверяешь? не зря ли? в своих-то стенах и комфортнее, и теплее (и не надо стоять под холодной водой).

в сущности выбор сделан уже.
   просто цири еще не знает.
а узнает - наверное не понравится

          - пойдем.

музыка уже закончилась.

Aen Saevherne ласково проводит рукой по женскому запястью, перехватывает ладонь и ведет из шумного клуба, мимо ее подруг /они и не видят/, мимо роботов и охраны, на улицу и к машине. Сам открывает дверцу, закрывает за Ласточкой, садится следом. В глухой тишине включаются все механизмы, датчики, автоматы, маршрут тоже задан и обозначен заранее. До дома по холодному воздуху - не так уж и долго, всего то три остановки на воздушных трассах-потоках /пропустить две минуты, одну подождать у заграждения возле экспресса/.
              На первой Аваллак'х убирает, наконец-то, ноутбук на заднее сидение, кидает свою куртку туда же (жарко).

     На второй - поворачивается к Ласточке.

И хорошо (нет), что между ними все расстояние - это они сами.
Эльфский ведун смотрит на девушку долго, молча, не улыбается, не хмурится, не кривится, даже не выглядит устало (лицемерно, холодно, безразлично - нет). За стеклом и мрамором, аквамаринами и зеркальной гладью воды - пропасти, омуты, водовороты, темно.
Он ладонью поворачивает ее лицо к себе и наклоняется близко.
           губы - мягкие, кожа - тоже.
           а если дышать, то совершенно не обязательно через маску или на расстоянии.
аваллак'х целует не глаза и не скулы, пропускает белые пряди сквозь пальцы.
                                                     и ладно
                         что будет потом - то и будет.

[icon]http://sg.uploads.ru/fVgHb.gif[/icon]

+2

17

[nick]циричка[/nick][status]горло, воронка[/status][icon]https://i.imgur.com/oGoxARu.png[/icon][char]цири, 19[/char][lz]это фарс, помутнение, это заплутать в бреде, это как верить мавроди: ясно же, полетит прошивка; это как сжечь <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=723">медика</a> вместо ведьмы[/lz]Вау, а так можно было, что ли, думает Цири — и щурится на Аваллак'ха, толком не раскрывая глаз. Вот она мысль, формируется в голове, сворачивается узлом — не успевает дотлеть надеждой потому что Знающий её перехватывает. Удерживает, вертит на языке, рассматривает — как её саму когда-то, как мух (ну или кого он там в своих лабораториях разглядывает) под микроскопом. Мысль, видимо, приживается — Цири чуть охает, всё ещё не раскрывая глаз, пока чужие губы чертят на лице кривую линию.
Они сухие. В Аваллак'хе, как и в ней самой, совсем нет мягкости — надо же, хоть в чём-то похожи. К Цири прикасается мрамор; почти идеальный, почти полностью авторский. Художественная ценность, пожалуй, была бы высока — в отличие от её собственной.
И она даже вздыхает удовлетворённо. Поцелуи — степь неведомая; то ли они всегда такие (горькие, колкие, надрезают кожу и извлекают на поверхность что-то совсем иное, ей будто бы никогда не принадлежавшее), то ли просто Цири чертовски не разбирается в поцелуях. Как и много в чём ещё.
Она хочет спросить, часто ли Аваллак'х такое проделывал, потому ли её целовать согласился — вроде как и не слишком противно в сотый-то раз?
Ощущения есть (нет) (растворяются) — Цири сама тянется, снова, но не успевает.

Аваллак'х увлекает её прочь, удерживая за руку — музыка заканчивается, сумка (пиздец) остаётся у подруг. Ну ладно, думает Цири — Марта мне потом привезёт. Удивительно, вообще, что это я-то про необходимость вещи забирать вспоминаю.
Правда уже на выходе.

И воздух вокруг кажется ей дивно прохладным. Искусственным, очищенным, а приятно всё равно — Цири косится на Аваллак'ха у самой машины, он точно вписывается сюда отлично, он прямо как здешний воздух: ни капли, пожалуй, искренности, и вместе с тем всегда кажется искреннее всех остальных. Она не может вспомнить, что ловила Знающего на прямом вранье — с того момента, как они оказались по одну сторону баррикад.
Кто выстроил их? Эредин, Народ Ольх, Старшая Кровь в её венах?
Целовать девушек со Старшей Кровью приятнее — или, наоборот, противнее? Цири усмехается — уж это-то Креван должен знать. Губы сухие, аккуратные, работают лучше скальпеля — если они пройдутся по ней, живого места наверняка на теле и не останется.

мир ловил меня, но не поймал.


Цири кажется, что в машине тоже течёт вода. Та самая, что два дня назад умыла её — теперь пришла уверить, что беглецы так и не выбрались из ванной. Ловушка стеклянных стен сомкнулась вокруг, затуманила рассудок, заставила забыть что-то очень важное; на губах ощущение такое странное, думает Цири, пиздец какое странное и непривычное. Мистле уже целовала её когда-то — больше кусала, а внутренности от прикосновений не вываливались.
Аваллак'х, правда, тоже действует аккуратно. Надрезы мягкие, края ровные. Запусти руку — забери из меня то, что захочется. Цири обещает себе, что руку ему она сможет откусить. При необходимости. Вот только всё, что внутри, всё равно его скорее всего интересует больше.
Магия, кровь, гены — это всё там. Наверху Знающего ждёт мало что интересного.

Губы оказываются наверху. Они приделаны к лицу, пришиты чьими-то нитями — при желании Аваллак'х мог бы распустить их, дотрагиваясь языком. Осторожно, одним только кончиком.
Сейчас они кажутся ей мягче, чем когда-либо — и поцелуй на вкус такой диковинный, чудной. Лис перед ним вглядывается в неё так долго, что Цири потом терзается — он уговаривает себя передумать, или уговаривает себя исполнить просьбу? С него станется, с такой-то исполнительностью.

И ещё губы горчат. Напоминают настойку из трав, попробованную Цири когда-то давно, украдкой — сейчас она чувствует, что даже крадёт поцелуи, ей не принадлежащие. Спрятанные от чужих глаз — они уйдут из этого мира, а поцелуи останутся, обретут здесь свою историю, сохранятся в памяти. В её памяти точно.

Дорогу до дома она не запоминает. Цири никогда не бывает уютно в этих проклятых машинах, а сейчас вестибулярный аппарат даже движения не чувствует — мир вокруг перестаёт иметь значение, замирает, прямо как в глупых эльфских романах. Всё сужается до единственно значимого фрагмента, пахнет целебной снадобью, разговаривает негромким шёпотом, будто бы снова мягкие назидания раздаёт.
Цири тоже может назидания раздавать.
Целуй, целуй, целуй, и ещё целуй. Пожалуйста, не останавливайся.

эти патока и крахмал –
кружевных облаков оборки,
рек кисельные берега,
солнца блеск, карамель, нуга
захолустье.

Воды становится больше. Цири вдыхает её с каждым новым прикосновениям. Лёгкие уже переполняются, наверняка пузырятся — скоро вода хлынет носом, а дышать больше никогда не понадобится.
И тогда дышать за неё будет Аваллак'х. Дышать, пока машина станет покорно останавливаться, и пока им придётся подниматься на нужный этаж — пространство лифта внезапно кажется неловким и ужасно маленьким. Стеклянная коробка в другой стеклянной коробке — Цири опускает глаза, ищет взглядом капли, ожидает ледяную воду за шиворотом.
Они добираются до квартиры раньше — всё ещё дышит один Аваллак'х, она только жадно втягивает (но не выдыхает).

И внезапно думает, что имя Креван ему больше подходит. Во всяком случае, этому миру так точно.
Прихожая обнимает Цири за плечи, прикосновения почти так же приятны — дома, выходит, это теперь здесь.

— Ты злишься? — спрашивает она, на всякий случай хмуро сдвигая брови. Целоваться не обучена, хочет сказать — но решает промолчать, вдруг не заметил. И тянет его за руку (моя очередь) к себе в комнату, чтобы никогда больше не слышать чаек, чтобы от кошмаров просыпаться и другим спать мешать. Чтобы дышал снова Аваллак'х — а она щурилась и подхватывала.
Ну правда, у двоих ведь куда лучше получается.

Лис кажется ей ненастоящим. Вдруг приснилось всё? Вдруг она всё это время в чёрной душевой одна простояла?
Вдруг всегда была одна.

Дверь Цири за ними не закрывает — ни когда проходит к кровати, ни когда льнёт ближе, стараясь не выдать излишней сентиментальности. Но в гранях она не разбирается.
Даже если была одна (ну а вдруг) — теперь это же больше не так.

И сны ей в эту ночь снятся спокойные.
И на работу никого не вызывают на следующий день.

+2


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » прожитое » // тени, лишенные божьих глаз