01 faq
+ правила
02 роли
и фандомы
03
гостевая
04 шаблон
анкеты
05 нужные
персонажи
06 хочу
к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » фандомное » i've seen footage


i've seen footage

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

lester, karla, melissa *
http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/80654.jpg
Может быть, Мелиссе стоило умереть в прошлый раз? Сгореть в Зевсе, например, или всё-таки попросить Лестера её убить, и выёбываться не стоило с самого начала. А если уже сбегать, то без компромата на нового героя Америки — теперь-то точно придётся умереть (Карла представляет лицо Мелиссы и её предсмертный вздох, а потом лицо Озборна, когда он поймёт, что запись ему никто так просто не отдаст).

[icon]http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/17896.jpg[/icon]

Отредактировано Karla Sofen (2019-03-28 02:46:31)

+8

2

Быть ходячим смертником — такое себе удовольствие, но малыш Робби поспорил бы. Малыш Робби выглядит как один сплошной отбитый кусок говядины — аппетита, конечно, не прибавляет — и где-то под коркой черепной кости скребется мысль, отдающая привкусом того, что заставляет злиться… ассоциативное мышление — не его бич, разве не так? Глядя на малыша Робби возникает сразу два чувства: первое — жалости, и эту жалость, как слизь с подошвы ботинок, хочется отскоблить о бетонный бордюр, и второе — чувство неприятного наваждения, что-то вроде «вы тут, девочки-мальчики, все на убой идете».

Его личная вендетта зовется человеком, страха не ведающим; его маленький отряд психопатов (цирк уродцев, анал-карнавал, игры в переодевание, ебаный бред — назови как угодно) по идее, должен был страх являть самим собой, но что-то, разумеется, как обычно пошло не так. «Что-то пошло не так» - отговорка универсальная, но, в самом деле, если салат твой дерьмо — значит, либо ты его уже переварил, либо — изначально готовил из полных отбросов. Оглядывая «Мстителей», Лестер сам себе весело усмехается: не то, чтобы он тут по доброй воле затесался, но, раз уж он на эту лодку загнан, ему почти здорово знать, что и ко дну одному идти не придется.

Но у них, конечно же, все под контролем. Особенно у Карлы.

( Лестер шлепает ногами по затопленному днищу этой проклятой лодки )
( Лестер думает: «не Титаник, но что-то общее есть» )

Норман-то, понятное дело, говорит им, они тут уебки эти сучьи выблядки ну как их там? дебилы ге—ро—и—!
Ситуация смешная до пузырей из носа и вылета зубных пломб — куда ни глянь, на кого ни опусти взгляд.

Часовой разговаривает сам с собой и загоняет свою жену поглубже в угол.
( рванет/не рванет? )( рванет, разумеется )

Норман-то, понятное дело, царь горы, и он либо прикалывается, либо, блядь, очевидно идентифицирует Лестера не иначе как транс-Хоукая (сама мысль несмешная как первоапрельская шутка, но Лестер, конечно, смеется). Не то, чтобы другие подобным маскарадом унижены не были, но пока вся нервная система у них прошита электродами… возникать особенно как-то не приходилось. Было в этом кое-что примечательное, и не уметь разграничивать две совершенно разные вещи - нелепо: убивать/умирать — очень похоже? Убивать Лестер любил. А вот перспектива самому умереть при этом как-то не особенно вдохновляла.

Норман, понятное дело, всех давно заебал. Карла звонко хохочет над тем, как Оззи краснеет в прямом эфире и соловьем заливается на тему собственной святости. Выглядит и правда забавно (а если забыть принять таблетки — то лицо Озборна начинает казаться Лестеру одной сплошной мишенью) (Карле это, вроде как, на руку) (Озборн, впрочем, тоже не идиот) «Да обосрись ты уже, зрители такое любят куда больше репортажей с мест происшествий».

— Новое задание? Хэнд взялась было мне рассказать что да как, но, похоже, я ее выбесил. Так что она сказала, ты в курсе подробностей.

У него под ногтями — засохшая кровь. Бог знает, чья. Бог знает, сколько ей времени. Он прячет руки в перчатки Хоукая и не знает, чем их занять, крутит между пальцами шариковую ручку, ранее лежавшую на столе.

— Что бы там ни было, я просто надеюсь, что мне дадут кого-нибудь, наконец, пришить.

( Что бы там ни было, я просто надеюсь увидеть в прицеле Сорвиголову )

Отредактировано Benjamin Poindexter (2019-03-29 14:18:47)

+6

3

[icon]http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/17896.jpg[/icon]Карла не просила ни о костюме, ни о новой личности: над кроватью висит постер с Мисс Марвел — на фотографии Карла улыбается (ну конечно), но с каждым днём ненавидит затею всё больше. Озборну сложно было отказать (Карла думает, что сложно, чтобы не признаваться в том, что выбора у неё вообще не было); выбить себе главное место — проще, понять спустя пару недель, что её статус нихуя не стоит — ещё легче. За завтраком Карла представляет, как Виктория по счастливой случайности глотает острую кость или осколок стекла (пожалуйста, хоть что-нибудь) — с разрывом пищевода будет сложнее улыбаться, наверное? Её смерть Карлу устроила бы ещё больше, и она обдумывает этот вариант раз за разом,
тут же все ёбнутые, в конце концов; кого ты будешь подозревать, нарядив нестабильных преступников в красивые наряды?

Во сне Озборн просит у неё прощения (разумеется, стоя на коленях) (разумеется, опустив глаза) (глаза, конечно же, зелёные) (Карла, несомненно, прощает, а после этого Норман почему-то перестаёт дышать) — список обид и унижений, дотошный и мелочный, растёт из месяца в месяц:
когда ей в лицо швыряют костюм Мисс Марвел, она думает о том, когда вообще в последний раз столько терпела,
и, знаете, вообще-то никогда.

Цели Нормана превращаются в её цели (Карла никогда не хотела быть героем), внимания к Мстителям приковано уж точно больше, чем к Громовержцам (Карла никогда не хотела нянчиться с Озборном); когда он даёт очередное интервью — слуга народа, не иначе — он задыхается от восторга и священного трепета, и Карла уже не может понять, врёт ли он хотя бы самому себе. Лучше бы врал. Рано или поздно он проебётся, масштабно, красиво и катастрофически проебётся — господи, как она хочет это увидеть — может, заговорит Гоблин, может, очередной хитрый план окажется не таким уж хитрым, может, у Америки откроются глаза. Когда Железный Патриот стоит над избитым Саммерсом и, кажется, всерьёз думает о том, чтобы уничтожить всех мутантов, Карла ненавидит его ещё больше: она не хочет его останавливать, но и идти на дно вместе с ним не хочет,
и Мисс Марвел быть не хочет.

Остальных, кажется, всё устраивает — в известной степени; может быть, только Лестеру очередной виток подконтрольности не по нраву (когда из-за очередной ненужной жертвы Норман орёт полчаса, Карла улыбается уголками губ, а днём позже говорит: знаешь, _Хоукай_ действительно работает). Карла была в бешенстве, когда Лестер не смог убить Мелиссу: сколько шума из ничего, нужно было всего лишь убить человека, как убивал раньше и хочешь убивать сейчас, в чём, блять, твоя проблема. Карла всё контролирует Когда Мелисса сгорает вместе с Зевсом, Карла почти довольна. Карла всё контролирует Когда она думает о том, что Лестер проебался даже с такой простой задачей, она понимает, что помогло им чудо. Карла всё контролирует Когда Норман вызывает её к себе и говорит о том, что Мелисса выжила и трясёт записями с камер наблюдения у них перед лицом, Карла почти облегчённо выдыхает.
Не беспокойтесь, мистер Озборн, мы с Хоукаем за всем проследим.

(Какая, блять, удача, что ты не справился, Лестер)
Карла всё контролирует.
Теперь.

— Помнишь Мелиссу Голд? — хочется всковырнуть любимую ранку (Мелисса, которую ты не смог убить, та самая, вспоминай), но Карла улыбается. — Она тогда сбежала, а с собой прихватила компромат на Гоблина.
Какая, блять, удача.
— Норман, конечно, не очень хочет, чтобы все увидели, как величайший герой Земли в розовом колпаке пытается вырезать половину Горы Громовержцев. Узнаем, где запись, убьём Мелиссу. Или, хм, ты убьёшь.
Карла не особо скрывает нездоровый (да бросьте) энтузиазм.
— А пока запись будет у нас, всем будет спокойнее.

+5

4

Когда ледяное дуло огнестрельного целует тебя в загривок, сложно понять, какое из множества чувств, тобою испытываемых, истинно верно/ложно. Страх… может и был бы, если бы Лестер не являлся, как минимум, на голову поехавшим. Инстинкты самосохранения никогда не работают, но все так слепо на них надеются: штука, о которой просто стоит зарубить себе на носу — ебаный мир в равной степени хочет убить тебя, твоих родных, самую твою суть и даже рыбок в твоем аквариуме. Всякий раз, когда Лестер получал по зубам, — он на носу себе оставлял еще немного зарубок неизменной истины: ему, честно сказать, мира уничтожать никогда не хотелось, но вот тех, кто в этот мир верил (или просто пернул не в том квадратном метре существующей вселенной) — жаждал до зуда в ладонях.

Лестер, когда кидает ножи в стены, никогда точно не знает, какой узор из пробитого гипсокартона, по итогу эти ножи надырявят; только представить: эти ножи могли бы лететь в чьи-нибудь глотки;

Лестеру, в общем-то, похуй на то, сдохнет он или нет, и в какой фарш потом разъебется, какими лопатами его ливер будут с треснувшего асфальта собирать;

Только представить: кто-нибудь, наконец, умудрится стрелять ему в таргет на лбу и не промахнется… это было, наверное, слишком охуенно, но Лестер бы, конечно, не оценил. У мертвецов — так уж, блять, вышло — с выражением эмоций самую малость не складывается.

Когда Норман держал его на цепях, Лестер собой гордился. Холодные звенья тяжелого металлического сплава по всем четырем конечностям — далеко не каждого сукина сына без наличия мета-составляющих будут так «оберегать», в самом деле… Лестеру это внимание льстило. Все, что он, по сути, хотел — это весело проводить время, и чтобы сотни глаз моргали на него как фотовспышки, ослепляли и оглушали его. Купали Лестера в ненависти, в оскорблениях, в зубовом скрежете, через которое так и перло это сумасшедшее: «нам страшно». Не это ли повод для смеха прямо в решетчатое окошко тюремной камеры (у Нормана всегда такое натужное ебало, но Меченому это нравится)?
Одиночные камеры — одна из самых жестоких вещей для наказуемых (серьезно). Хуй пойми, когда день закончился или начался. Ни одной позы, чтобы устроиться поудобнее, не найти. Лестер бы поковырял стены, но в вопросе о правах иметь при себе личные вещи, Норман, как обычно, выигрывал. Время от времени Меченый думает, можно ли убить человека отгрызенным ногтем. Бумагой бы точно смог. Даже пуговицей.


з д р а с ь т е !  мистер президент сегодня выйдет?
              [ не-е-е-е-ет, только не сейчас, только, блять, не сегодня ]
  [indent]  [indent] а скиньте г о б л и н а ? !    [ СУКА. БЛЯДЬ. НЕ СЕЙЧАС. НЕ СНОВА. ]                   


( крысы бегают под цементным полом  камеры и щекочут извилины; Лестер вытягивает ноги настолько, насколько позволяет ему длина цепей, и чувствует себя на седьмом небе от счастья)
(секс убийства это конечно заебись, но, серьезно, вы попробовали когда-нибудь размять сутками затекающие конечности??)

Лестер захлебывается слюной все время, которое пытается не смеяться.
Одиночки — это полный пиздец, серьезно. Вы туда не хотите.

У Карлы вечно этот холодный взгляд, и в глазах у нее — вечно танцуют черти. У Карлы больных амбиций хватит на всех суперзлодеев вместе взятых и еще на парочку миров хватит. Карла, вообще-то, не такая уж особенная, как о себе мнит, но попробуй сказать ей об этом в лицо, и через неделю смерть начнет казаться единственным выходом из ада насущной реальности. Лестеру вся эта химия нравилась. Сложно представить: порой нравилось даже больше, чем убивать.

Слова Карлы слышатся Лестером совсем по-другому. Может быть, потому что они с ней оба на голову двинуты. Может быть, потому что было что-то извне и не поддавалось определяющей события логике. А может, и логики тоже не было, и всему виной общая абсурдность принципов их отношений.

Лестер об этом честно старался не думать. Параноик внутри него в обществе Карлы даже не всегда требовал абсолюта прозрачности мотивационных путей.

— Насколько мне известно, Мелисса сгорела. Ни на что не намекаю, но не то, чтобы мне было интересно играть в твои игры. Я хочу знать план действий, Карла. Твой план.

Лестер щурит глаза и сам себе усмехается: давненько ему так самолюбие не ущемляли.

— Причина, по которой я не хочу быть пешкой в твоих руках, как раз именно в том, что в шахматы ты играешь хуево.

Мелисса — это, конечно, удар ниже пояса.

— Без обид, дорогая.

+5

5

[icon]http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/17896.jpg[/icon]Винтажные золотые серьги, тяжёлые стеклянные банки с антиэйдж сыворотками, винный погреб, новый костюм, сидящий на теле не хуже, чем крийский — это всё здорово, конечно, но вы пробовали держать в ладонях чью-нибудь жизнь? Чужое чувство уважения, надежды, бессмысленной веры (в тебя, в Америку, в президента, в то, что небоскрёбы вечно будут стоять, и никогда — падать на детские головы); но самое главное — жизнь. Карла с отвращением относится к зависимым — трудоголизм, наркомания, абьюзивные отношения, что угодно; Карлу окружают идиоты, выбравшие своей целью абсолютно бессмысленную хуйню. Когда она понимает, что в её руках оказывается власть, когда чувствует её — каждой клеточкой тела и всем мысленным пространством, она понимает, что не может ошибаться. Никогда.
Карла делает всё, что делает, чтобы упиваться этим чувством, задержать его, привязать к себе, сраститься с ним, надеть на себя и никогда больше не снимать; чувство это жадное и просит с каждым годом всё больше, и Карла не против этого шантажа — принесёт всё, что нужно, дёрнет за любую нить, убьёт всех, на кого эта жадность укажет пальцем (просто останься со мной).
Озборн может наебать всю планету, оставить её в руинах, вылечить от всех бед, построить идеальное единое государство — Софен похуй, Софен нет никакого дела, пока он не пытается её подмять,
а у него это отлично получилось.
От мысли о том, как красиво из пентхауса выпадают грузные тела политиков, у Карлы темнеет в глазах. Сложно сказать себе «нет».

Зачем говорить себе «нет».
А, точно.
Блять.

Карла обещает себе, что обязательно, о б я з а т е л ь н о убьёт его — как только он оступится, ошибётся, как только с её шеи спадёт этот ебучий поводок, сразу же, Норман, слышишь? Ты сдохнешь в тот же момент, а потом ещё раз и ещё раз, и так тысячу раз, пока Карла не наиграется, пока твоя смерть не начнёт вызывать лишь скуку, когда возбуждение и восторг растворятся
и потребуют новую жертву.
Так далеко мы заглядывать не будем.

Софен отыгрывается на всём, что попадает в руки: Нох-Варр милый и такой доверчивый, что во рту горчит (она даже не задумывается, когда рассказывает ему о том, кем на самом деле являются новые Мстители), Хэнд оскорбить проще, чем обмануться Дакеном (Карла обманывается, не спит по ночам, опять проебалась, опять, снова, ёбаный в рот), Гарган заглядывает в глаза так преданно, будто это и подразумевает; Лестера и Часового лучше не трогать всех хочется растоптать, уничтожить, сожрать,
зачем говорить себе «нет»
Карла теряет берега, края, ещё чуть-чуть — и уйдёт самообладание (мы же этого не хотим, верно?); Карла перестаёт себя узнавать: новый костюм жмёт, зеркало откровенно пиздит, кулак не разжимается, мысль о мести настолько сладка, что пчелиный рой в голове всё сложнее заглушить. Мы же не хотим сорваться, да?
Точно?
Уверена?

Ноги сами ведут её к пропасти. Так, наверное, она себя оправдает, если всё-таки проебётся.
В чём вообще её можно обвинять?

Карла давит уёбищный оскал при всех, кроме Лестера — может быть потому, что он понимает, может, из-за того, что он ёбнутый, может, ей просто хочется хоть кому-нибудь это показать, вывалить дерьмо (с гордостью, с упоением); Лестер вряд ли поморщится — и вряд ли из уважения. Лёд настолько тонкий, что ходить по нему уже бессмысленно. Но они ведь ходят.

Про шахматы, конечно, зря,
ты же на самом деле не так думаешь? — софен делает пометку «выяснить позже» и, конечно же, не забудет.

— О, да брось, — как будто оскорбили, ей-богу, никто ещё даже не пытался Карла закатывает глаза и никуда не прячет довольную улыбку. — Норман не надёжен. Наше положение — тем более. С Часовым даже я не справлюсь — да и зачем? У нас будет запись, Озборну скажем, что в случае чего — копия отправится во все СМИ.
Мир будет в восторге.
— Я уверена, что убить Мелиссу ты хочешь не меньше, чем я.
Карла будет в восторге.

+6

6

Ему снится, как он промахивается. В простого гражданского. Промахивается. Попасть в цель для него недостаточно, важен не только процесс прицеливания и броска - попасть может фактически кто угодно, но попробуй попасть и убить – и вот здесь пойдет уже совсем другой разговор.

Ему снится как он промахивается в гражданского. Просыпается в бешенстве, запускает не глядя будильник с прикроватной тумбочки в стену – мысль под мыслью и так до самого края сознания: абсолютно тупая раздражительность на то, что даже будильник он проебал просто так.

Потом он выходит из дома и реально промахивается. Да, в гражданского.

Смотрит дальше из окна кафетерия напротив, как у пострадавшего собирается толпа, приволакивается скорая, подкатывается следом за ней полиция и начинает опрос свидетелей. Откуда прилетел нож, кто кидал. Все пожимают плечами. Нож Лестер швырнул как стреляют бычки сигарет на края тротуара: никто этого даже не видел. Самое мерзкое - это знать: жертва выжила, скорая приехала быстро, а нож из глотки ни одна ебаная «добродетель» вынуть не догадалась – так что лезвие осталось на месте, обмотанное бинтами по краям раны, что, по большому счету, означало только одно: этот ебучий уебок доедет до больницы живым и даже крови особо не потеряет, а потом выйдет оттуда всего-навсего инвалидом.

Нужно было брать чуть левее и прибавить к силе броска – он думает, думает, думает, думает блядь. А затем ему снится, как он снова промахивается, и голова трещит по швам целыми сутками до алых пятен перед глазами. Алые пятна его самого слепят. Выбитые Сорвиголовой зубы оголяют болезненно уязвимую мякоть десен. Будь Норман чуть менее ссыкливым, то между делом пошутил бы, что «Меченый стал слишком беззубым».

Вместо керамических имплантатов вставляют железные. Чтобы можно было спокойно жрать мясо с кровью и грызть наконечнки стрел – когда становится совсем неспокойно.

Норман знал, где не стоит выходить за рамки дозволенного, так что даже более-менее умело мог подбирать слова. Норман свою отбитость старался держать в узде. Зато вот ебаная сука Карла – старалась найти причины, чтобы этим не заниматься. Лестер ей усмехается – настолько это все становилось похоже на блядские игры. Прошлый раунд выиграл он (ущемленное эго Карле никогда не удавалось скрыть достаточно хорошо), этот – с добивкой по больному, блядь, по разъебанному – остается за ней. Да и пошла ты нахуй.

Меченый ненавидел, когда его вопросы игнорировали,
ненавидел обо всем узнавать в последнюю очередь,
ненавидел плясать под чужую дудку,

- Можешь считать, что Мелисса уже мертва. Снова.

промахиваться - до нервных тиков. Но еще сильнее он ненавидит попадать в цель –
и проебываться.

- Ну так… Где она сейчас? Я хочу знать все.

Планы у Карлы один охуительнее другого. Лестер не особо верит в то, что у нее (у них) что-то получится, но у Мелиссы же тогда получилось. Меченый тут от безысходности и по приколу одновременно – и ему, в общем-то, как ни глянь, во всей этой ебле с Оззи пути (те, что вообще были) (те, что остались) заказаны. Все эти игры по правилам Нормана, честное слово, немногим лучше опухоли в мозгу: маска Хоукая – его личный челлендж на развитие воображения. Вряд ли ему (им) есть что терять.

+4

7

[icon]http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/17896.jpg[/icon]

там строгий контроль,
даже снимать кожу.
что ты унесешь,
куда положишь.
и некогда выйти,
некуда покурить.

Как Лестер со всем справляется? Честно говоря, почти идеально (если смотреть сквозь всратую призму, но чистые не завезли). Карла заинтересовалась социопатами ещё на первых курсах в университете — если грамотно скомпенсировать, получится охуенно; Карла смотрит на Лестера и думает: идеально или можно ещё додавить? Любые обиды он стряхивает как крошки или пепел, мнёт их подошвой ботинка и, наверное, забывает. К чему помнить мёртвых?
(Карла помнит лицо каждого, кто хоть что-то сделал не так; скорее всего, если Норман умрёт, злиться она не перестанет)
не сможет.

Интересных клиентов можно было пересчитать по пальцам одной руки — очевидно, конечно, другого и не ожидалось; пришлось — протяжный вздох — искать себе другие развлечения, и тогда Карла придумала просто охуенную схему фильтрации: депрессия — скука смертная, депрессивная симптоматика — ущербная, депрессивные клиенты — самые недолговечные. Она по этому немного скучает, и голод с недостатком контроля приходится глушить мелкими манипуляциями. Чем мельче и незначительнее, тем меньше длится эффект; Лестер реагирует на упоминание Мелиссы, и насколько этого хватит?
Ненадолго.

Мистера Голдблюма доктор Софен доводила до первой (неуспешной) попытки суицида два блядских года; когда узнала, что он выжил — смеялась так, что заболела челюсть (это несложно, Карла редко смеётся). На супервизии она выложила на лице половину слезинки — уж сколько получилось — абсолютно непрофессионально, да; мистер Голдблюм повторил попытку и наконец-то умер, и если не это красиво, то что ещё? Два года работы.
Он сопротивлялся так, что в какой-то момент Карла хотела послать это всё нахуй.
Посоветовать другого специалиста, в смысле.
Всех сопротивляющихся она отправляет уважаемым коллегам — говорит, что любит кейсы потяжелее (шутка, кому из других врачей это можно сказать).

На каком-то из цирковых приёмов Озборна — влиятельные люди, топорщащиеся бумажники, Мстители при параде и коктейльных вишнях — Карла видит мужчину, похожего на Голдблюма. Та же мимика и невыносимо крупный нос. Карла почти вспомнила, что значит опьянение, и рассказала Лестеру на ухо пару историй.
— Хорошие были времена. Люблю кейсы потяжелее.
Ну вот, наконец-то сказала.
(Меченому, кажется, похуй. Отлично)
Было бы забавно, говорит Карла, если бы ты его убил. Жить с таким лицом всё-таки преступление.
Интересно, выбесится ли Озборн.

— Она в Кливленде, летим завтра, расскажу всё по пути в этот свинарник.
Карла улыбается. Шахматы, блять.
— Только не убивай меня этой ночью, хочу увидеть, как она умрёт.
Потом тоже не стоит.

Утром Лестер спрашивает, почему они не могут полететь на ней.
Стрелы колючие, говорит Карла. Ножи острые. Ты ебанутый.
Летим на самолёте, дорогой.

Где-то над Пенсильванией Карла думает о том, как романтично было бы, принеси Лестер какой-нибудь ночью голову того придурка с приёма. Очень приятная мысль; Карла даже оборачивается назад, пока Пойндекстер смотрит на фотографии Мелиссы из какого-то приюта для бездомных (почти не моргает). Карла молчит.
Шампанское хуёвое.
(у неё дома — когда ты вообще последний раз была у себя дома, карла — в холодильнике осталось что-то достойное, а ещё год-другой, и организовала бы винный погреб)

— Приятно выбираться без новых костюмов, а?
(хороший из тебя хоукай, как-то так раньше говорила)
— У меня настолько хорошее настроение, что убила бы Мелиссу сама, — Карла внимательно смотрит на Лестера, не улыбается, — Воздух здесь какой-то особенный, что ли.
Потягивается, улыбается.
— Я же могу смотреть?
(без вопросительной интонации)

В Нью-Йорке сегодня небо серое, в Кливленде — надо же — солнечно. Совпадений не существует.

+5

8

Лестер внимание любил больше жизни, но в рядах тех, кого хлебом не корми – дай штаны протереть в кресле кабинета психо-кого-нибудь, никогда не стоял. Все-таки была небольшая разница в том, как тебя изучают: в чашке Петри, облизывая ресницами глаз микроскопа, или глядя на все дерьмо, будучи прикованным к креслу зрительного зала. Лестер Карле (и в Карлу), очевидно, не верил. Она все время меняла свои позиции – ученый и зритель попеременно (или одновременно, как карта ляжет) – но он научился с этим работать и был уверен, что Карла-мать-ее-Софен чувствовала себя примерно на том же уровне рядом с ним. С определенной долей наглости и самоуверенности даже мог допускать, что рядом с ним она ощущает себя уязвимее. Приятнее играть с кем-то, имея туз в рукаве; неважно, если туз прятался и под манжетой твоего оппонента.

Лестер на голову больной и осознает это в полной мере. Вопрос обстоял не в проблемах его психики, а в том – ебали ли они его? Его проблемы с башней его совершенно устраивали – вот, в чем ирония. Но про опухоль мозга, конечно, лучше не вспоминать: ощущения были мягко сказать так себе. И про мигрени с бессонницей, пожалуй, тоже. О беспокойных снах, в которых он раз за разом промахивается в Мёрдока (да в кого угодно) – ему хватало ума никому не рассказывать, так что и упомянуть об этом при случае тоже никто, слава богу, не мог.
(В один из тех моментов, когда Лестер промахнулся мимо цели, ему пришлось убить заодно и всех свидетелей этого позора. Помнит, как особенно долго выискивал одного из них – судорожно пересматривал видеозаписи того дня со всех камер в районе и от них разбирался, кто что мог заметить на самом деле. Тогда ему повезло: его хотя бы не арестовывали в прямом эфире. Он еще думал: да ладно тебе, промахнулся и промахнулся – уймись.
А потом снова разбивал вещи в доме.)

Похуй, в общем-то, на все истории Карлы про то, как она выкручивает своим пациентам извилины к хуям собачьим. Похуй, как те склеивают ласты. Но Лестер слушает. Запоминает. В конце рассказов – если приходит в голову – отмачивает мерзкие шутки (но чаще, конечно, они заканчивают это дело долгими взглядами глаза в глаза). Лестеру было совершенно плевать, на что Карла способна, сидя напротив своих пациентов, но изучать ее — это другое дело. Все, что она ему рассказывала о себе – доверием тут не пахло даже примерно, но это не имеет значения в контексте их отношений – содержало в себе больше, чем Лестеру следовало знать.

Он забывает, Карла думает. Он перешагивает, она считает.
Лестер улыбается и стряхивает с плеч все дерьмо (проглотит, вообще без проблем) – удобно, если паттерны его поведения позволяют составить о нем такое мнение. Только Карла, блять, метит не в те мишени (да и в те, что метит, - промахивается): Лестер ничего никогда не забывает, он просто умеет ждать.

Лететь с ней в самолете поразительно скучно, но он справляется. Смотрит фотки Мелиссы. Заново просматривает карту местности и план приюта. Выглядели они паршиво: Мелисса, в основном, но и бомжатник – не отставал.

- Хорошее же она себе место выбрала.
Смеется.
- Гетто. Бомжи, наркоманы, черные. Ты в курсе, что полиция в этой дыре зашивается и, по сути, не способна ничего контролировать? Если бы такое творилось в Нью Йорке, у меня бы резко выросло количество конкурентов, но здесь…
Присвистывает.
- Нам даже не придется задаваться вопросами перестраховки, чтобы ее прикончить. Всем похуй.

(Между делом он тоже рассказывает ей пару-другую убойных историй про мерзкие вещи, которые ему доводилось делать. Ему кажется, особенно смешной вышла та, где он пытался убить парня, который дрочил. Лестеру очень хотелось, чтобы первая пуля прошила этому идиоту член по длине; вторая-то, конечно, как полагается, полетела в затылок и дело закончила. От члена бедолаги, разумеется, ничего вменяемого не осталось, и не то, чтобы Лестер не догадывался о непригодности снайперской винтовки для настолько деликатных вещей, но)
(Что-то во всем этом отдавало иронией и даже на языке горчило: вся эта интимность их с Карлой общения – такой изврат, что Лестеру становилось неясно, чего бы он – ну, в перспективе – хотел больше: убить Карлу или продолжать ебаться с ней в мозг) (удивительно представить – второе) (а если перестать себя самого наебывать, то удивление сменит смех – первое, разумеется, какие тут, блять, вообще сомнения?)

Спускаясь по трапу, он натягивает кепку по самые брови – чтобы козырек закрывал глаза. Через час достает из багажника машины кейсы (тяжелые) (не той тяжести, которую любит Карла, но определенно той самой, что любит Лестер) – в них автомат, метательные ножи, гранатомет и парочка ПП. Норман очень странно обводил взглядом предпоследнее из списка, но все-таки промолчал.

- Во всех этих помойках есть определенная доля эстетики.
На момент приземления Пойндекстер так и не смог понять: он хотел, чтобы было красиво или тихо? Или красиво и тихо? Хуй знает.
- На твой выбор. Возьму с собой что-то одно. Или, может, парочку.
В снятой квартире на соседнем от приюта квартале душно и воняло. Лестер не будет обещать Карле, что они тут всего на пару часов, но обещает, что в приюте будет хуже. Закатывающиеся глаза Карлы кажутся ему очень смешными.

Отредактировано Benjamin Poindexter (2019-06-01 00:09:09)

+3

9

[icon]http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/17896.jpg[/icon]Карле интересно: может, она делает недостаточно? Или в самый раз? Какие-то очевидные мягкие места (подгнившие, заползающие под ногти) нащупать легко; важные вещи Лестер наверняка не пропускает мимо ушей (Карла хорошо знает, каково жить предвкушением мести, плохо — за что Лестер мог бы мстить). Надавить шуткой про Мелиссу или Дардевила слишком просто, скучно, будто пьёшь из чужого бокала — на стенке отпечаток блеска для губ, ножка тёплая, вино выдохлось. Мерзость. Карла слушает внимательно, очень внимательно, чтобы ничего не пропустить, всё запомнить, препарировать ночью — чего-то действительно достойного Лестер не рассказывает, и чёрт разберёшь: он настолько умный или восхитительно тупой. Будь он её пациентом, стало бы проще; продолжай Норман кормить его нейролептиками, было бы удобнее; Лестера бы привязать к креслу, может, надеть наручники, смирительную рубашку — что угодно, и можно болтать так, как ей хочется,
(к сожалению, у него свободны руки, так что иногда приходится выбирать слова)

Карла, конечно, знает всё про аффекты, и это очень забавно: понимать, что Лестером (где-то глубоко, так, что ему самому вряд ли понятно) движет страх, знать — и всё равно не замечать. В учебниках говорят, что жизнь таких людей превращается в бесконечное деление территории и выживание: там, где тебе ничего не угрожает, так, где к голове приставили пушку, там, где закрывают по решению суда, у тебя дома, в твоей кровати, в кровати женщины, с которой ты трахаешься (тут сложно — Лестер, кажется, вообще этим не интересуется), на свадьбе двоюродной сестры, в очереди у кулера в твоём офисе, в подземке,
вокруг враги и мишени — ничего не напоминает, да?

(ещё Карла знает, что ею движет стыд, но это мы отбросим)

Ночью перед вылетом она чистит зубы, внимательно всматриваясь в отражение в зеркале — как же хочется к себе домой, к привычным ритуалам и налаженной рутине — и думает о том, насколько Лестер себя ограничивает (что нужно для того, чтобы он сказал себе стоп). В другой ситуации после того, как она с десяток раз прошлась по его проёбу с Мелиссой, он бы, наверное, попытался её убить, но они не в другой ситуации — Карла сплёвывает в раковину зубную пасту, перемешанную с кровью из десны, и снова улыбается (ты не в том положении, Лестер) (зубная щётка сейчас опаснее тебя).
Иногда ей хочется, чтобы он как-нибудь отреагировал — в такие моменты Дакен, блять, бесит в сотню раз меньше. С ним Карла просчиталась — дважды на одном и том же месте она оступиться просто не может.

(к пониманию того, как себя обезопасить, она не приближается вообще)

Одна и та же мысль прокручивается в голове раз за разом, и Карла не сразу понимает, что это всё отдаёт обсессией, когда понимает — пожимает плечами; обсессий в её жизни столько, что странно было бы, но придумай она себе очередную. Сны снятся такие, что психоаналитику рассказывать было бы стыдно — простые и примитивные образы, двойное дно подозреваешь там, где не было и первого; этой ночью ей снится дом, в котором выросла, и бедро Лестера, которого подавали на ужин — мясо сочное, но жестковатое, и Карла идёт на кухню, чтобы посмотреть, сколько там ещё осталось, а Меченый сидит на низком табурете и отрезает от ноги ещё чуть-чуть.
(Просыпается Карла от тошноты — нужно ещё)
и ещё.

Когда к новым Мстителям прислали мистера — как там его? неважно — когда к ним прислали психиатра, попытавшегося залезть в голову Карлы, вышел небольшой конфуз размером с дыру в его груди. То, как хуёво с некоторыми мыслями справляются люди, считающие себя не поломанными, правильными — смешно; Карла показывает, как умерла её мать, вспоминает то, какие у неё слабые руки и как смешно дёргались ноги, вспоминает восторг и ужас, пропихивает их психиатру в глотку — готово. Всего-то, да? Карла хотела показать куда больше, хотела сделать его полноценным свидетелем, нет, соучастником, раскрыть, каково это и как прийти к самой идее убийства родителей (это не так и сложно), но он сломался в самом начале. За завтраком она невзначай упоминает эту встречу, ну что вы, не нужно благодарности, я подумала, что с вас хватит и одного мозгоправа,
— Спасибо можешь сказать потом, Лестер.

В самолёте Карла думает о том, чего можно добиться, если рассказать ему эту историю до конца. Наверное, ничего. Когда он говорит что-то, что ей не нравится, Карла вздыхает и закатывает глаза. Выстроенная картина пока практически идеальна; всё, что от Лестера требуется — соответствовать. Почти жаль, что идеальна лишь картина в её голове, пиздец как жаль, что в действительности она не очень понимает, какую вообще картину видит. Заблуждаться приятно, понимать, что заблуждаешься, и продолжать себе пиздеть — проще простого.

— Ты не думаешь о том, что Мелисса врёт? Что, если никакой записи нет.
Тогда они просто убьют её, и всем будет хорошо, да?
Да.

Эстетикой помойки можно восхищаться тогда, когда ты не находишься внутри, думает Карла. Я же не лезу в твою голову, например (ладно, теперь шутку даже захотелось озвучить) Лестер бы нашёл, что на это ответить; может, записал бы в своём мысленном блокноте, что на это нужно будет ответить чем-нибудь позже.

В квартире пахнет так же, как от матери — знакомым дерьмом; Карла морщит нос и отгоняет мух в буквальном (блять, тут мухи) и переносном (блять, можно без флэшбеков в детство, спасибо) смысле. Солнечное очарование Кливленда растворяется, когда выражение лица Меченого стекает куда-то в пол вместе с каплей пота — он довольно долго молчит, а молчание не развлекает. Ну, помолчим.

Мелисса объявляется спустя несколько бесконечно долгих часов (за это время можно успеть заскучать по комнате с распечатанным плакатом тем самым), Карла почти жалеет, что до них так никто и не доебался — ожидать можно было чего угодно, а с компанией будущих трупов всегда веселее. Вид Мелиссы на удивление не приносит удовлетворения; очевидно было, что в таком месте никто не будет выглядеть хорошо, слово хорошо вообще лучше спрятать до того момента, пока на лице Сонгбёрд удивление не сменится ужасом, и Карла — удовлетворение, наконец-то! — достаёт сраное хорошо из кармана, ещё тёплое, сочащееся самодовольством и предвкушением, зревшим весь этот восхитительно тупой день, который должен был пройти, блять, идеальнее. Лестер слишком мало шутил.
— Какая встреча.
Просто смотреть оказывается сложнее, чем она думала.
— Ты, кажется, совсем не думала перед тем, как угрожать Озборну, да?
Карла вдруг вспоминает о том, что она с убийством Мелиссы тоже проебалась. Плевать. Это дело Меченого.
— Ну и помойку же ты выбрала.
Ногти впиваются в ладонь (это дело Меченого); mental note: вычислить на досуге, почему всё это вызывает куда больше эмоций, чем должно.

+3

10

Он захлопывает кейс с оружием. Карла проебала единственный шанс привнести хоть какой-то смысл своему пребыванию здесь и сейчас – и хотя игнорировать половину чужих вопросов-запросов-мнений для нее обычное дело, Лестера вот именно сегодня это… раздражает. Но виду он не подаст. Ему повезло, что Карла слишком тупая дальше своего носа нихера не способна видеть, что уж говорить о ее талантах к пониманию оттенков чужих улыбок-усмешек.

Вопрос записи его не особо волнует. Если бы он хотел помассировать Норману яйца, он бы давно узнал о том, что Мелисса жива и – что важнее – где она находится. Если бы он точно знал, как использовать Мелиссу и запись против Нормана – он бы разработал план действий и уж точно не стал бы делиться своим куском пирога с кем бы то ни было.

Вопрос записи его не особо волнует, но – все же – он здесь. Лестеру повезло, что Карла достаточно слепа, чтобы суметь разглядеть что-то кроме собственных хотелок. Карле же – повезло, что Лестер достаточно ебанутый, чтобы, будучи облитым бензином, играться с огнем просто потому что он может. Озборну, если совсем уж на чистоту, с этим повезло не меньше: кто еще решился бы собственноручно грохнуть жену Часового?

- Ты мне и ответь, дорогая: что, если никакой пленки нет?

От того, насколько Карла самонадеянна, Лестеру, честное слово, смешно. Дела так не делаются – он-то уж знает. Если идешь на дело (особенно, если это дело – наебать потенциального президента США, у которого на обед суммы уходят раза в три больше тех, что они всей башней Мстителей в руках держали когда-либо) – нужно включать ебаную голову и просчитывать каждую блядскую мелочь. То, что они делают с Карлой сейчас, не просто нелепо. Это неоправданно тупо, это не меньше, чем игра, в которой оба они ставят на все – вот так просто, без страховок, без гарантий, без запасного плана. Просто потому что могут. Или – потому что настолько отчаялись (в голову к Карле ему, разумеется, лезть не интересно; отвечая за себя, Лестер привычно выбирает первый вариант из доступных).

Ей, действительно, просто сказочно неповезло с ним.
Но она не оценит. Ей же не рассказали, что так можно было.

В гетто он всегда чувствует себя как-то по-особенному. Иногда ощущает почти непреодолимое желание долго-долго ходить по улицам разбитых, грязных районов, давить жирных больных крыс у помоек подошвой ботинок. Касаться самыми кончиками пальцев шершавых стен кирпичных домов, стирать пыль с их битой штукатурки, измазанной граффити, дерьмом и – нередко – кровью. Высматривать узоры в ржавчине на длинных пожарных лестницах с перебитыми прутьями.
Оборачиваясь назад, Лестер ненавидит собственное детство: там и отец, и брат, и вечные долги. Тяжелая винтовка в дрожащих руках. Мишени из того, что криво лежало. Мысли – четкие и холодные, как кухонная сталь – ночами не дающие спать: что, если отца убить?
прокрасться неслышно – снять со стены винтовку – и пока спит, пока ничего не понял – БАМ!
Оборачиваясь назад, Лестер видит себя смешным и странным.
И зачем-то хочет вернуться туда, откуда все началось.

Мухи в душной квартире ему кажутся чем-то родным.
Роднее отцовских глаз, вытекающих из орбит. Роднее бейсбольной биты в руках.
Гетто – святые святых, альфа, блядь, и омега, но Карла, как обычно, не понимает.

(Глухой звук того, как захлопнулся кейс, крутится в голове заевшей пластинкой.
Что выбираешь, дорогая: автомат, пистолет-пулемет, гранатомет?
Карла выбирает сомнения и тошнотворно скучный ебальник. Нахуя брал кейс – непонятно.
Даже стрелять не хочется.)

Нельзя прийти к черным парням и сказать им «нигга», если ты хочешь, чтобы черный парень тебе помог. Поэтому Лестер приходит к черным парням и достает свернутую пачку стодолларовых купюр. Черные парни смотрят, разумеется, за его спину – туда, где стояла, кривя лицо, Карла. Лестер щелкает сначала пальцами, а потом предохранителем пистолета – чтобы черные парни не думали, будто один белый придурок и одна белая красотка пришли в их залитые помоями подворотни в поисках проблем на свое очко. Понятное дело, что у черных парней были свои стволы, да и чужих пушек они как-то не особо боялись: тут каждому второму тыкали всякой хуйней в лицо примерно каждое воскресение. Но было у нигеров в гетто что-то от здравого смысла: им нахуй лишний труп под заклеенными окнами своих же квартир не был нужен, потому что деньги – всяко нужнее проблем.
Последняя камера наружного наблюдения в этом квартале была разбита полторы недели назад - говорят они.
И забирают чужую зелень.

Они находят им Мелиссу через пару часов. Притаскивают ее со сломанными ногами и заклеенным ртом. Лестер на пару мгновений задумывается, что это, вообще-то, прикольно – быть тем, за кого делают всю грязную работу; голос Нормана запел в голове очередной нотацией про контракт и последствия его нарушения.

Он садится перед ней на корточки.
- Саморазвитие через самоопущение?
Он ей совершенно искренне рад.
- Глядя на тебя, я даже начинаю находить плюсы того, что отсасываю у Нормана.
Ему кажется, что они с ней в каком-то смысле уже родня.
- Я все думал, как бы тебя убить. До сих пор хочется сделать это мучительно. Но знаешь… я совсем не такой, как ты думаешь. Я ведь не злодей больше, да? Поэтому я тебе помогу.
Это все придает ситуации свой определенный шарм.
- Мучительно убьет тебя Карла, если ты не шепнешь нам по секрету кое о чем.
Свою определенную драму.
- А я, хороший-парень-Хоукай, просто не дам тебе умереть.
Драму, на немых сценах которой играет самая веселая музыка из возможных.

Лестер срывает с чужих губ изоленту, и Мелисса забавно взвизгивает. Сжатые кулаки Карлы не заметить может только слепой; добрый-парень-Хоукай не имеет ни малейшего понятия о том, почему вдруг испытывает в отношении всего этого невероятное умиление, но оно ему нравится.
Нож Лестера теплый и нагретый теплом ладони. Он им срезает локон волос Мелиссы, слипшийся от пота и кожного сала. То, как девчонка вздрагивает и жмется плотней к мусорным бакам в закрытом дворе, кажется ему трогательным;
- Нам нужна запись, подруга. Будет неприятно, если ты спрятала ее в своей жопе.
добрый-парень-Хоукай не убивает,
а куском пирога, которого не существует в природе, – не жадничает.

Отредактировано Benjamin Poindexter (2019-06-16 20:25:59)

+2


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » фандомное » i've seen footage