роли и фандомы гостевая нужные персонажи хочу к вам

GLASS DROP [crossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » прожитое » холодным молоком ужа поили тут


холодным молоком ужа поили тут

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://images2.imgbox.com/02/20/QKgXMM3p_o.jpg

должны же мы когда-нибудь поменяться местами, чтобы прожить жизни не только чужие, но и друг друга; вот тебе ломоть хлеба, (если) когда я умру, он зачерствеет.

- - - - - -
ГРЕТА
май 2026
ВЕЛИМИР
- - - - - -

должны же мы когда-нибудь поменяться местами, чтобы прожить жизни не только чужие, но и друг друга; у меня в руках ломоть хлеба, и руки мои суше твоего глаза.

в мае в кровати вместо меня проснулся сухарь, встал,
оделся и пошёл на работу — никто не заметил разницы

[sign] [/sign]
[*][nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz]

+10

2

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz]

ве
ли
мир

[x]
Это отрава, ты права
Ну, дай-дай-дай, дай
Да, это край, это край
грета всегда знала (чувствовала, догадывалась): чтобы вернулся готтфрид, придётся стать кем угодно, но не гретой, придётся остаться не гретой, потому что к таким, как она, не возвращаются и не приходят; от таких, как грета, некому уйти, потому что никого нет; когда вернулся готтфрид, грета осталась гретой — тем, чем ещё можно было остаться, и эта мысль греет её, как тёплый бок уткнувшегося в ладонь кота, которого они подобрали ещё в дрездене, как приторно сладкий горячий шоколад, который мать топит в ирисках, как весь горелый сахар,
— только не уходи, — грета почти ничего не видит, не хочет открывать глаза, — побудь ещё немного.
готтфрид вернулся, и не пришлось быть никем, кроме греты — ей тепло, хорошо и немного больно, потому что лёгкое продырявлено в двух местах и кровь запекается от жара, как только выходит из раны и рта. воздух гуляет где-то между рёбрами, насвистывая детскую считалочку (через сколько исчезнет):
— не уходи.

го
тт
фр
ид

Только одну, только одну
Я без неё не усну
Я без неё не усну
застревает головой между двумя ощущениями: будто вот-вот умрёт и готовится к войне; война хепзибы и бертрама проиграна, едва начавшись, хотя грета ничего от них и не слышала (это не её баррикады, какая разница — на своих она тоже проиграла, разглядывая последнего гостя, время визита подходит к концу; неужели для того, чтобы пришёл готтфрид, нужно было умереть?). велимир сидит на краю кровати, отвернувшись — грета почти выговаривает «прости» и жалеет о том, что не может вернуться к лидии, потому что грета никому не нужна и велимиру тоже, а лидию наверняка хотелось бы увидеть ещё раз, правда ведь:
— только не уходи, (ещё немного), — вашке не хочет открывать глаза и смотреть, потому что увидела уже, кого нужно.

ве
ли
мир

Эта отрава мне по нраву
Ну, дай-дай-дай, дай
Только не покидай
грете было бы стыдно, если бы велимир не сидел сейчас с ней, а не лидией или какой угодно другой девушкой, которую грета могла бы натянуть себе на лицо, выглядывая отупевшими глазами сквозь прорези для лжи; вашке грустно, как ребёнку, и обида лежит рядом с ней на влажной простыни, обнимает и шепчет на ухо что-то про берлин, иногда про лондон, про министерство и про чужие обглоданные воспоминания, больше всего — про самого велимира. обида отлежала грете руку, и у неё нет сил на то, чтобы дотянуться до палочки,
обидно,
дотянуться до палочки и показать, насколько. тело — и её, и обиды — истлевает, угасает, издевается: ни рукой пошевелить, ни головой (велимир отошёл куда-то в сторону, и грета не может проследить за готтфридом взглядом). вашке смотрит куда-то перед собой, замечает руки, ледяные и вялые, будто уже мёртвые (это твои руки), но всё ещё жива (почему) и живёт в теле (мёртвом).

го
тт
фр
ид

Просто следи - немножко следи
Просто со мной посиди
— куда ты уходил? — грета хочет сказать велимир, потому что из-под толщи дряхлой воды вдруг выглянуло что-то настоящее, не иллюзорное. — я, кажется, заснула.
велимир — сегодня готтфрид, может быть, это последнее «сегодня», может быть, не существует никакого «сегодня», даже не может быть, а наверняка; на языке солёно и тухло — это, наверное, пот и кровяные корочки, и остатки лидии, не сошедшие с губ, но грета больше не будет лидией, потому что — знает, чувствует — времени осталось мало.
— я когда-нибудь говорила, что ты похож на моего брата? он —
может, скажешь хотя бы сейчас, особенно сейчас
— он умер много лет назад.
умер

+7

3

я пожалуюсь небу на то что тобою выжжен ослеп расщеплен изнемог и вот когда
когда вспоминаешь — больно, а когда забывал больно не было; когда забывал вообще не было ни-че-го, было — никак, память насильственно вычерпывалась чужими руками и разве что сохло в горле, язык покрывался белым налетом, врачи говорили (ничего не говорили, врачей не было, блять, не было, была грета вашке), а грета пиздела, что все в порядке, герр войтович, вы можете поделиться, вы можете доверять, вы можете — велимир тогда мог, а сейчас ничего не может.

касаясь мутной поверхности чужого омута памяти (откуда знать чей он, откуда взять то, что когда-то выкрали без права на возвращение с вознагражением), велимир удивляется — в животе обнаруживается мерзкий ком, который дрожит, грозясь вот-вот распутаться — что это за чувство? что будет, когда слипшееся развалится и покажется то, что пряталось (сколько времени прошло)? ком плесневелый, он мерзко белый, как налет на его вчерашнем языке, и по нему ползут и перепутаются опарыши (грета, возьми их пальцами, как на той неделе).

— миз вашке, что это? — войтович удивляется, глядя на свои пальцы (тремор унимается, что это?); точно ли его руки? впервые на заданные вопросы откуда-то возникает ответ: да, точно (грета никаких ответов не давала, только вопросительные равнодушные интонации, только воспоминания, только вычерпывала воду, припадая к ней лицом и лакая кошачьим языком): и раньше пальцы были его, и всегда его — и никогда лидия его не брала за руку, и волосы не расчесывала, и не пела ему голосом из воспоминаний многолетней давности; и высушенное лицо — его, а не чье-то еще — смотрит из отражения в зеркале — на скулах проступает скупой румянец (забытой злости велимир сначала страшится, но другие чувства из него попросту вытащили). на фоне, в зеркальной реальности, нет никакой лидии — оттуда смотрит пустыми глазами грета (ох, и где же ваша никакая улыбка, которую я не помню, миз).

— что это, грета? — пальцы сжимаются в кулаки, отросшие ногти дырявят мякоть ладоней (сочится зеленая дымка).
вдохни ее, грета, вдохни.


твои пальцы пройдут как песок сквозь мои
а в твой яблочный голос проникнет грубый ядерный привкус

какое, блять, ты имела право? велимир выдыхает, а не выдыхается — и вообще не дышится. магия трепещет внутри (умершая магия, грета, я думал, что она умерла — ее не было), магия дрожит, а велимир нет — больше нет; разум говорит успокойся. это, наверняка, можно как-то объяснить, объяснение, наверняка, есть (в омуте мелькает хепзиба — раньше имени не было, а теперь появилось —, мелькает переулок, мелькают зеленые вспышки — их гребанное множество, осколки памяти выглядят как сплошное зеленое зарево —, а затем в него вливается магия, велимир ей давится); спутанному кому пизда, велимиру пизда — грете пизда тоже.

со стороны на себя смотреть жалко — мешается велимир прошлый и велимир вчерашний, велимир десятилетний и велимир вчерашний, кто-то похожий на велимира и сам велимир — но моргать страшнее, это его ампутированные воспоминания (забытое восполняется, вырастая на выжженом); говорят, что перед смертью проносится вся жизнь перед глазами, но велимир не умирает и не планирует (больше нет) — а воспоминания все равно бегут и настойчиво лезут ему в уши и ноздри.

у лидии волосы паленого солнца и голубые глаза, грета выковыривает собственные и подсовывает — мол, смотри, похожи (да, грета, если воткнуть вилку в сестринские яблоки, дернуть и поморгать, то цвет из памяти выскользнет — удивительно, правда?); у греты вашке вместо волос ржавая леска, велимиру хочется снять скальп и отправиться на рыбалку; у греты вашке растет пунктир на шее — хочется взять ножницы и сложить оригами.


ни один зодиак не ответит сколько мы стоим
когда магия умирает (когда думаешь что магия умирает), то поневоле адаптируешься к условиям — оказывается, что это удивительно больно, но пережить можно; когда магия возвращается — цвета становятся кислыми, яркими и слепящими, организм перерождается, сознание пульсирует неестественной радостью; когда возвращаются воспоминания, то от нестерпимого и неконтролируемого хочется умереть: велимир терпит.

(от настоящей греты пахнет мертвечиной, в равнодушных глазах не прячется жизнь — это больше не маска для забавной односторонней игры, это, наконец-то, реальность; велимир улыбается, когда приближается к ней, чтобы вдохнуть полной грудью:
legilimens, — в чужой голове упорядоченная помойка из двух отсеков — один его, другой готтфрида, чье имя он выбивает силой воли; велимир думает, что они, конечно же, ничуть не похожи — грета с ним не соглашается. — obliviate, — велимир проводит рукой по жестким волосам и ловит в пустых глазах узнавание)

имя велимир мы напомним перед смертью, а пока что:
— я так рад, что ты отрастила волосы, та прическа совсем тебе не шла.

готтфрид улыбается велимировской улыбкой — или то велимир готтфридовской?
кто их разберет?[nick]velimir woytowicz[/nick][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][icon]https://i.imgur.com/JwQgRGZ.jpg[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

+9

4

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz]велимир выскребает ножичком ярость с глазного дна, и тут положено продолжить «и заполняет», но он ничем не заполняет пустоту, всё в грете полое, как и сам велимир, и тут положено отметить, что так долго жить выщербленной жизнью катастрофически вредно, как порабощает образ мысли и голову целиком обезглавленное притворство. слишком долго грета играла в лидию, слишком долго грета играла велимиром в готтфрида, чтобы теперь казаться настоящими людьми, придётся умирать за себя. грета пытается разбудить ярость: может быть велимир что-то с ней сделал, попросил не выходить или высушил таблетками, и ярость теперь лежит как промасленная тряпка, которую никто не подожжёт. грета пытается чиркнуть спичкой или хотя бы просто чиркнуть, но пальцы мягкие, словно кошачья шерсть — велимир вытянул из них силу. велимир назвал это магией.


я не хочу сделать тебе больно
я лишь хочу
пролиться
нашей нежностью


нежностью — заполняющей вашке по указанию братской любви; грета пытается нащупать край злости, ненависти, прежней мести, но они лежат, как обведённые аврорами пустые места прежних тел, просто краска, оборачивающая контур, подсохшая и немного липкая. от ярости остался серый контур, выцветающий под действием прямых солнечных лучей, но грета хочет разозлиться, как удавалось раньше: злоба давала силу, злоба научила вектору, злоба задавала тон дня и с какой ноги вставать по утрам,
левая нога — сегодня велимир придёт и ничего не получит; правая нога — велимир увидит лидию,
пошла нахуй лидия — грета пытается раскачаться, воззвать к прежнему, но прежнее оказалось пустым и из прошлого уже ничем не подкрепляет, а грете так нужно поесть (велимир знает об этом, как и о том, что своей яростью он ей не поможет, и может надавливать на рёбра ещё и ещё, пока вишнёвый сок не потечёт изо рта, и грета не станет от этого сильней, только опустошится ещё больше).
— ты злишься, — грета раскрывает рот, не выходит ни звука (она тоже хотела бы злиться). — имеешь право.
ярость, приди
— и что ты собираешься делать? смотреть, как я умираю?
научись нормально злиться, велимир, ярость твоя — гремящая пустота, и к пустоте грета привыкла, а громким звуком никого тут не напугаешь
— или хочешь увидеть, как умирает лидия? — грета давит ртом вишни и улыбки, прямо как раньше, только теперь красно.
сделай что-нибудь, сделай выбор, сделай усилие, сделай ярость настоящей, попробуй окунуться в неё не как в ледяную ванну, дурак
— или мне научить тебя, как поступать с жалкими?
грета знает об этом всё — велимир научил её, когда приходил на сеансы, глупый


а перед этим возражал
когда ты говорила
случится так
что ты положишь меня на бок
и выпотрошишь


вашке сейчас, наверное, его любит, как любят ушедших на войну братьев или милых собак, сидящих у камина: велимир может злиться сколько угодно — готтфриду тоже положено злиться, глядя на дерьмо, выросшее из греты, всё правильно, всё так, как придумала грета,
— поцелуешь сестру на прощание? — грета находит краешек сил, чтобы вытянуть руку.

Отредактировано Pamela Isley (2019-01-13 04:54:01)

+8

5

после разговора с вашке во рту оставалось дерьмовое травяное послевкусие — словно ты был не на сеансе, не у терапевта, не-в-блять-больнице, а жрал дерьмо, ложь и дерьмовую ложь. велимир (теперь) знает, что именно этим и занимался: словно грета знала, что он когда-то вспомнит, когда-то догадается, словно грета игралась с ним в смертельные кошки-мышки (мышка, видишь кошку? забудь) (мышка, видишь ловушку? забудь) (мышка, видишь свою норку? забудь), но когда-то давно кошке стало скучно, и она рассыпала хлебные крошки — большинство попали голодному велимиру в рот, и он доверчиво проглотил, а послевкусие осталось раздражать рецепторы (теперь он даже себе не доверяет):

— дерьмо, — велимир злится и бесится; зубная паста, ополаскиватель, ЗАКЛИНАНИЯ нихуя не помогают (ему, кстати, ничего не помогает — и особенно ему когда-то не помогла грета); если вцепиться зубами в ее шею и вырвать что-то (желательно, конечно, жизненно важное) себе на память, то перебьет ли кровь тот вкус дерьмовой лжи, которой он немерено выжрал? когда велимир сплевывает, то сплевывает полынь; когда велимир сдерживается, то чувствует в животе шевеление — у лжи греты привкус дерьма и могильных червей; его заебало.

[indent]  [indent] ОН ВОШЁЛ В НЕЁ
КАК СУБЛИМИРОВАННЫЙ КОФЕ В КИПЯТОК РАНО УТРОМ

память греты — что пересохшая лужа; давным-давно были дожди, в рытвинах застаивалась мутная вода, а нынче все высохло и осталась только мертвая грязь; велимир когда-то знал, а сейчас вспомнил, что грязь бывает полезная и лечебная — память греты ни капли на нее не похожа: она бесполезная, мертвая, в ней лечебного не было и не будет; грета — грязь, память греты — грязь, прикосновения греты — грязь. вашке касается его руки, велимир сдерживает желание вздрогнуть; готтфрид находит внутри улыбки и выскребает их на чужое лицо — получается отлично, словно себя реконструировал.


«по шкале от одного до десяти определите боль утраты
велимир вчера спрашивал: а что я утратил? подскажите, пожалуйста, что именно, грета, потому что я не помню; велимир сегодня не спрашивает, а обещает: когда ты потеряешь все — тебе понравится; когда ты определишь слово утрата, грета, тогда цифра и возникнет; если попросишь хорошо, то готтфрид выбьет ее на твоем памятнике (если попросишь плохо, то забудет).
когда терял магию — была семерка, когда крошилась мякоть памяти чужими руками и съедалась голодной гретой, то была девятка (велимир просто тогда забыл, а сейчас вспомнил); когда грета будет умирать, то досчитает до десяти (велимир обещает, готтфрид все еще улыбается).
по шкале от одного до гори в аду определите свою злобу»


кажется, когда-то оба из них могли злиться, а сейчас ненависть слили в один стакан, и дали выпить велимиру — велимир выпил и отравился (теперь его трясет, а в животе что-то шевелится) (дрожащий ком вползает в горло); велимир держит грету за руку (кожа от хватки зудит), и грету трясет тоже; или она просто изжила свое и подыхает, кто же ее поймет (кому это нахуй надо).

— конечно, — готтфрид склоняется над сестринским лбом и трогает воздух сухими губами.
— вот так?
[indent] А ВЫШЕЛ УЖЕ КОГДА БЫЛО ТЕМНО
игры в готтфрида снижают уровень злости на пару пунктов (когда-то велимир забыл злость, а сейчас многое вспоминает) — в левом глазу греты застряло слепое доверие (велимир хочет его задушить, а готтфрид зачем-то целует в веко); велимир говорит: легименс, а готтфрид смотрит киноленту — на всех кадрах грета сливается в серое больное пятно (брату такое, разумеется, не нравится, а велимир раскрывает глаза шире), на всех кадрах грета грязная лужа, которая вот-вот исчезнет; велимир откидывает ее воспоминания, как мертвого паука — подальше от себя; тело же притягивает ближе (тело с лидией не имеет никакого сходства — и это же отлично, правда? теперь велимир видит).

— я хочу проверить, — велимир приподнимает лицо греты так, как касался раньше ее липкой памяти — брезгливо. — какое у тебя будет лицо, когда ты что-то забудешь? — думается, что ничего не изменится; в грете все умерло когда-то давно, а сейчас догнивает.

велимир забирает у греты уход готтфрида и касается губами лба еще раз:
— вот так, грета?
[nick]velimir woytowicz[/nick][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][icon]https://i.imgur.com/JwQgRGZ.jpg[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

Отредактировано Kaz Brekker (2019-04-11 22:56:04)

+6

6

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz]пока ржавеем мы под этим снегом —
нелепые, занудные, немые.
таким и смерть зачем?

представь, что это единственная доступная близость: ты мерзее всего (мерзее всех), рядом то, что мерзее всех (велимир, брат, твоё отражение), и все вы — огромная помойная яма, нет разницы, где заканчивается один и начинается другой. в жалости, в омерзительности — всё одно; слились тела, размылись контуры, к глотке подступает смерть. грета подходит к краю и ничего за ним не видит (перед ним — тоже), это велимиру потом сочинять что-то новое, что-то живое, а ничем живым он уже долгое время не был, и откуда ему знать, как это делать? может, шагнёшь вместе с гретой? впереди ничего нет и ничего не будет — грета с этим давно смирилась, а велимир злится так, словно будет какое-то после. на что он рассчитывает? грета знает: удовлетворение долго не живёт, месть греет, когда горишь, за местью — пустота.
— ты доволен? — попробуй сказать, что тебе противно или мерзко или неприятно или тошно или злостно, скажи ещё, что не нравится, что всё было зря, что последние годы действительно жил, а не существовал, что не хочешь уже наконец-то сдохнуть, чтобы перестать притворяться, будто живёшь, ну, велимир, давай, попробуй соврать,
грета всё равно была в этой голове, лидия — твой подарок, смотри не прощёлкай.
— тебе нравится? — грета сжимает губы, но улыбка из них получается кривая.

мы здесь, мы здесь, мы здесь,
вот наша помощь.
вот наше ничего

ей ещё несколько недель назад снилось, как она лежит в незнакомой постели и не чувствует ног; конечно, сразу было понятно, что это значит: грета могла сбежать, могла остаться и что-нибудь придумать, могла убить велимира, пока тот не вернул себе магию, но нет — выбрала это. тем утром она проснулась и впервые за долгое время почувствовала, как из окна тянет жизнью и скошенной травой, и если трава пахнет так себе, то жизнь — великолепно (даже если недолго).
— вот умру я, а что у тебя останется? — кажется, язык стал какой-то мягкий и слова превращаются в кашу.
грета хочет рассказать, что она здесь по своей воле — пока велимир или готтфрид или кто вообще сидит рядом тут кто-нибудь есть? — пока кто-то копается в её голове, сосредоточиться на этой мысли сложно, и грета пытается вспомнить, чем пахнет зелёный и какого звука трава, грета пытается вспомнить тот сон, думает о нём, представляет, как выглядит жизнь; готтфрид наклоняется и собирает воздух у виска, и мысли выветриваются, как газировка в забытом на кухне стакане, вкус остаётся, но что с ним делать, грета не знает.
убей меня и убей себя — мы друг другу ещё пригодимся.

хочется рассказать велимиру, что злиться полезно, если знаешь, как; представь, насколько близко нужно было к тебе подобраться, чтобы ты начал сходить с ума, думает грета, это из-за лидии или из-за того, что кто-то к тебе приблизился? грета хочет добавить что-то ещё, но лицо велимира вновь расплывается, распадается на глаза, нос, рот, брови, когда собирается — руки снова немеют, как и всякий раз, когда грета думает о готтфриде. хочется и смотреть на него, и закрыть глаза (может, так он её не увидит), какая-то мысль бредёт к корню языка, какая-то особенно мерзкая, тяжёлая, давящая — грету снова мутит, но предыдущий приступ тошноты ещё не закончился, какая разница.
кажется, из головы выпадает какая-то важная деталь, может, из черепа украли косточку, может, из рук выдернули что-то важное — так не можешь нашарить мысль, что сверкнула секунду назад, и трогаешь её оболочку, лопающуюся, как жвачный пузырь — внутри наверняка что-то было,
— что ты сделал?
(кто ты)

+3

7

[indent] ПРИБЕРЕЖЕШЬ ЗЛОСТЬ ДЛЯ СЕБЯ ЗАПРЯЧЕШЬ В КОКОН БЛАГОГЛУПОСТИ
велимиру говорили, а он не слушал — божена врачам не верила, мазала его и лидию какими-то зельями и мазями, они мерзко воняли, жгли ноздри и носоглотку, но она говорила: «это арахисовая паста, вы что не чувствуете?»; лидия соглашалась и кивала, велимир молчал и не чувствовал ничего, кроме стыда. у него болело горло, поднималась температура, он откашливал мокроту, а мать говорила одно и то же из раза в раз, изо дня в день, из болезни в болезнь (велимира трясло, и дело здесь совсем не в самочуствии). в дурмстранге, конечно, не шло ни в какое сравнение — болей на здоровье, вот тебе отвары (а не отравы), вот лекарства (а не арахисовая паста), вот лежи здесь и не вставай. велимир первое время круглил глаза и слушался, а потом решил перестать болеть — и перестал.

когда грета украла воспоминания в первый раз, то его лихорадило на следующий день; он когда-то помнил, что тело ему говорило о наёбе, а потом забыл и поверил; сейчас грета сидит перед ним и ей нормально, словно готтфрид не уходил, словно она ничего не крала, словно она сама — нормальная. если присмотреться, то у нее не глаза, а две стекляшки от пивной бутылки. кто-то забыл такую у его дома, и велимир пнул — так и вышло лицо.

велимиру говорили, а он почему-то решил, что умнее всех, что ему можно помочь (нельзя); кровать дома пропахла полынью, гретой и лидией, его кошмарами, страхами и забытым прошлым — вчера велимир ее выкинул, а сейчас думает, что было бы здорово притащить вашке в дом и поставить в гостиной — вот бы она удивилась.

[indent] И ОНА ТАЙНО ПРЕОБРАЗИТСЯ В ПРЕКРАСНОЕ РАВНОДУШИЕ
велимир говорит, что ему нравится: беспомощность, пустая спальня, бить бутылки, использовать магию, видеть колтун в рыжей леске и делать вид, что пытаешься распутать, притворяться, думать об убийстве, думать о смерти, красть. у виска греты холодно так, словно она тепло когда-то отдала и больше с ним не встречалась; готтфрид снимает пиджак, чтобы согреть, велимир просто улыбается — у него тепло забрали, когда пришло письмо в дурмстранг, он мерз, мерз и вымерз в ледяную статую; когда велимир открывает рот, то наружу вылезает холодный пар и назойливо лезет в чужие ноздри. всем не нравилось, а грета сунула ему в глотку свои осколки и потерялась (наверное, любит холод).

— когда ты умрешь, то у меня останутся приятные воспоминания, — готтфрид бы сказал о нашем детстве, велимир подумал о твоей смерти; никто не продолжил, так и осталось висеть в воздухе облачко. грета раздует ноздри, правда окажется у нее внутри, велимир заберет ее, но попозже.

если смотреть на грету долго (как он раньше не замечал), то начинает подводить зрение и дергаться левый глаз; гниение распространяется и лезет ему в рот — когда-то послушно открывал, а сейчас уже не очень хочется; зараженное можно отрубить и все будет замечательно, правда?

[indent] С ПРОЗРАЧНЫМИ КРЫЛЬЯМИ И СЕТЧАТЫМИ ГЛАЗАМИ ВЫСОХШЕЙ СТРЕКОЗЫ
у греты лицо не меняется (почему блять тебе раньше эта мысль в голову не приходила) — ни тогда, когда она помнила, ни тогда, когда забыла — словно ей надели маску, как мертвым в египте, вот только погребли заживо, вот только маска вросла в кожу, а грета забыла о ее существовании; велимир догадался сейчас и запомнил; готтфрид не догадался в прошлом, а сейчас готтфрида нет; готтфрид целует слепок и не замечает подмены — под пальцами не путается проволока, в глазницах не застряло стекло — быть готтфридом очень удобно.

все, что велимир не знает — велимир додумывает: может быть готтфрид в душе ненавидел грету (у него с велимиром так много общего), может быть он ее обожал (велимир любил лидию — ох, и тут точное попадание), может они оба ненавидят жару, зеленый цвет и что-то еще, невероятное важное (что же?), может они оба любят думать о смерти? велимиру кажется, что если бы грета научилась влезать в чужие головы раньше, то первым бы посетила брата.

— мне кажется, тебе нездоровится, — готтфрид приносит арахисовую пасту (или яд?).
— есть одно средство, помнишь?[nick]velimir woytowicz[/nick][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][icon]https://i.imgur.com/JwQgRGZ.jpg[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

+4

8

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz]Взять снежок в ладонь, сжать — холодно, больно.
— если у тебя чего-то нет — забери это, — говорит готтфрид, сжимая в кулаке воздух (у него ничего нет, вот и пришлось отобрать пустоту).
глаза у него блестящие, маслянистые, проведёшь такими по руке — останется мокрый след; велимир примеряет их, шепчет эхом забери, забери, слова, покидающие его рот, трещат, как старые записи, голоса сливаются в один, пока всё вокруг не начинает звучать одинаково. на суде он молчал, но было так же громко, узнаваемо громко, и грета хотела бросить в его рот камешек, чтобы проверить, сколько раз он заденет стенки пищевода и всего того, что ниже, перед столкновением с внутренними органами брюшной полости. разложить бы велимира на простыни, печень, лёгкое, мочевой пузырь высушить, простучать, и из немощного звука выложить последние слова готтфрида. грета сначала испугалась, что не помнит, что он сказал перед той миссией, а потом просто придумала, чтобы проще было швырнуть войтовичу в рот. жри.
нужно собраться с силами и засмеяться: неужели он думал, что что-нибудь в ней найдёт; жизнь, лидию, ценные воспоминания, что-то искреннее, не сшитое заново, настоящее, живое? память греты — высушенное озеро, которое наполнили водой из бутылки; той водой, которую грета согласна глотать. велимир может увидеть красивые картинки, узнать, что её мать любила добавлять в какао, как готтфрид смеялся, когда думал, что смеяться не стоит, как грета улыбалась, когда думала, что брат — это лучшее, что у неё есть, и как радость уничтожила пустота, подселить к которой можно лишь ярость. что пришлось сделать, когда грета поняла, действительно поняла, какой у неё был брат.
настоящий не подошёл.
Мне нравится, когда мне больно.
— когда я умру, ты больше не увидишь лидию. — если можно физически ощутить, как из материи памяти что-то вырезают, грета точно это ощущает. — останешься наедине с собой и двумя трупами, о которых никто в мире не будет знать. — грета переводит взгляд на готтфрида, когда заканчивает фразу, забывает, кому именно хотела её сказать.
паузы провисают в воздухе, слова в голове лежат камнями, и взгляд на них падает, как лучи солнца. грете нравится представлять, какой способ самоубийства выберет велимир (кроме нынешнего, очень медленного и пока, может, не совсем понятного ему самому). когда он выковыривает воспоминания о готтфриде одно за другим, приходится вспомнить, что в семье происходило на самом деле. кулаки сжимаются, жуют воздух, ногти впиваются в ладони.
— не забывай, ты сейчас в моей голове.
может, он повесится? грете всегда казалось, что это красиво.
— когда я умру, у тебя вообще ничего не останется.
пожалуйста, пусть он повесится.
Если мне не больно, то мне кажется, что я умерла.
грета думает о том, что готтфрид — кусок дерьма, и лидия от него отличается разве что формой; вина велимира — глянцевая пустышка, которую он так и не смог никому продать, а когда сдался — отобрал сестру у матери, но тело вины так и не выросло, не окрепло, ноги у него слабые, с такими и шагу не сделать. может быть, злится велимир из-за того, что наконец-то понимает, где была правда, как правильно трогать вину и в чью постель её класть; лидия, думает грета, нихуя не стоит, лидия — такая же мусорная поделка, как и готтфрид, и велимиру пришлось сочинить свою любовь, как посвящают случайным прохожим влюблённые стихи. просто подмечаешь деталь: проволоку волос, цвет глаз, поворот головы, толщину запястий, какой-то особый звук — из них лепишь голема, вдыхаешь ему в рот жизнь, но он никогда не задышит сам.
грета оставляет велимиру мысленную записку — кладёт её в год, который войтович сейчас препарирует; ты не любишь лидию, пишет грета, а меня не любишь за то, что я это знаю. готтфрида она давно перестала любить — только воспоминания о нём.
я это знаю, а ты?

+4

9

[indent] от чьих рук ты хочешь умереть?
он сегодня милосердный, заботливый, и руки у него теплые — грета горячая, словно больная, словно при смерти. велимир сейчас немного готтфрид и совсем чуть-чуть велимир; возможно, это и есть он сам, такой каким должен был стать, просто настоящее я покрылось плесенью и завалило кладбищенской землей, грета немного разгребла, а дальше он справился сам; нашел что-то озлобленное, недолюбленное, одинокое. у этого что-то ржавым ножом вырезали по чувству, пока не забрали все, велимир стер пыль, отмыл грязь, нашел злость; препарировал ее, рассматривал внутренности, отживал воспоминания, наполнялся, как пустой сосуд, и вот она выплескивается. велимир касается шеи греты, сжимает пальцы; грета даже не задыхается, не краснеет лицом, не дергается, грета много чего не — пальцы разжимаются, потому что рано (готтфрид хотел бы попрощаться).

кажется, что грету велимир себе придумал сам и если бы сейчас не чувствовал ее пульс, то точно бы в это поверил. грета исключительно неправильная — она даже умирает не так, как ему хочется; глава лидии вот закончилась интересно, лидия была особенной, лидия была, а грета — фикция. если забрать память у всех, с кем она связана (у себя), то никто не придет на могилу; никто даже тело не найдет, потому что всем похуй. в больнице святого мунго пациентов передадут другому врачу, после первой встречи они вычеркнут воспоминания, как неприятные, лишние; он тоже так сделает, собирается точно.
[indent] от чьих рук ты хочешь умереть, грета?
велимир натыкается на новое воспоминание: лидия в нем жива, и он смотрит, как она завтракает, как задумчиво размазывает кашу по тарелке, таращится в стену; божена недовольно хмурится, откашливает ему сухое поторопись, а лидии плетет косы. велимир противится возникающим мыслям: в смысле он не любил лидию, что значит зависть, я такого тогда не чувствовал — ты придумала за меня; ошибаешься, не докажешь, не было. не хотел делить лидию с матерью, но разделил с гретой — жалеешь, что память испачкалась, грета мыла руки, а толку нет, потому что грязная она вся целиком; теперь не память, а зеркало с разводами от зубной пасты, мыла, чего-то еще — возможно, это кровь греты, возможно, его самого; нужно дезинфицировать.

велимир убеждает себя в том, что когда грета умрет, то станет лучше если не всем и каждому, то точно ему и точно другим потенциальным жертвам (велимир, разумеется, никакая не жертва); велимир — лучший в самообмане, поэтому мысль приживается, как родная. если не думать о том, что, возможно, объебался и такое уже было — может никакой любви не было, велимир ее просто выдул, как мыльный пузырь, а сейчас он лопнул ему в лицо и ничего не осталось; в пустоте можно похлопать в ладоши.
[indent] велимир или готтфрид?
хочется сидеть рядом, стареть, седеть, ждать, пока грета издохнет сама, от голода или жажды, или у нее случится сердечный приступ, или велимир воткнет ей в горло нож (или ее волшебную палочку, кто знает); хочется ловить в сачок каждое изменение, новую позу, чуть более громкий выдох (а вдруг последний, предсмертный), считывать мысли и прятать серебряные нити в новые сосуды, откручивать память до момента, когда вот-вот и все, и переживать заново. велимир представляет и улыбается — в воспоминаниях все лучше, чем в реальности; тут грета никакая, а там, в памяти, какая-то. велимир заправляет прядь волос ей за ухо, велимир родился, чтобы убить грету; готтфрид такая же фикция, как его сестра, ему не нужно прощаться.

удушение, думает велимир, слишком личное, нож — грязное, заклинание подходит больше всего, потому что грета его магию отобрала, а теперь от нее умрет; это почти смешно, это на самом деле комично, велимир улыбается. палочка в руке больше не дрожит, и кажется, что никогда не будет — когда грета уйдет (умрет), у него останется могила, а это уже что-то. авада кедавра, отваливается чем-то лишним и остается на постели, когда велимир уходит; зеленая вспышка осколком застряла в открытых глазах, и закрывать их он не станет.

[indent] велимир.
[nick]velimir woytowicz[/nick][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][icon]https://i.imgur.com/JwQgRGZ.jpg[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.ru/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

+3


Вы здесь » GLASS DROP [crossover] » прожитое » холодным молоком ужа поили тут